Сборник всякого по БС

– Потому что мне плевать на тебя! Прокричал Брайт, переступив красную линию. Ему было не страшно, в крови кипел гнев. Из-за отца. Да, Малкольм всегда зол из-за него. Хирург его ноша, которую он не может сбросить, как бы не старался. Лицо Уитли превратилось в гримасу злости, боли и разочарования одновременно. Малкольм отошёл обратно за красную линию, опустил голову, боясь смотреть на отца. Он собирался уйти, оставить его, как оставил десять лет назад. Потому что устал жить так. Теперь он уедет, далеко, чтобы не пытаться вернуться назад. Он отрежет все пути к Хирургу. Но зачем же он был так резок? Потому что отец начал говорить о том, что они одинаковые? Снова. Это выбесило Малкольма, а раз уж он пришел его бросать, так можно и накричать. Напоследок. Последний раз увидеть, как отец проводит сына добрым взглядом и не узнает, что это конец. Месть будет сладка. Малкольм не боялся, что отец сбежит и найдёт его. Брайт уедет далеко, так далеко, что забудет дорогу сюда. Он надеется на это... – Мы оба знаем, что это ложь. Неожиданно тихо проговорил Мартин. Малкольм ожидал ярости, криков, безумства. Но только не спокойствия. Это пугало ещё больше. – Ты нуждаешься во мне. Ты сын своего отца. Любить меня, у тебя в крови, мой мальчик. "Мой" было сказано с такой интонацией, что у Малкольма пошли мурашки по телу. Зачем же он пришел сюда? Зачем так портить себе жизнь? Дурак. – Ты не сможешь меня бросить. Снова... Я не позволю,– Зловеще и так спокойно. Малкольм задрожал всем телом. "Откуда он знает?" – Подойди, к черте.- Брайт повиновался, не зная с чего это такая покорность. Потому что ему страшно? Отец слишком непредсказуем. – Мой мальчик, не шути так со своим стариком. Это может выйти боком. Шепот, такой обжигающий, прошелся по шее. Малкольм и не заметил, что стоит так близко к отцу. – Я понял, прошу, прекрати.– Малкольм знал, что отец переступает запретную черту и испугавшись мыслей о том, что он хочет этого, резко запротестовал. Тем более, он пришел расставаться! – Пап, хватит, стой,– Он даже не заметил, как назвал Мартина "Папой". Он избегал этого слова уже более десяти лет. Брайт не чувствовал ничего, кроме губ отца на шее, подбородке... Мозг кричал: "Останови его, просто оттолкни. Он ничего тебе не сделает" , но тело тянулось ближе и Малкольма разрывало на части. Такое неправильное, такое восхитительное. Малкольм все больше открывался перед отцом, давая тому полное властие над собой. Неужели ему всегда сносит крышу, когда он рядом. Значит ли это, что Малкольм обречен тянуть эту ношу дальше, лишь бы оставаться живым. Потому что только отец может его сдерживать. От самого себя... От своих демонов. Вдруг все прекратилось. Брайт распахнул глаза, тяжёлое дыхание отца и его, смешивалось в одно. – Тебе на меня не плевать, мой мальчик. Потому что ты мой. Мой и всегда будешь моим. Сколько бы ты не пытался от этого бежать. Малкольм знал это и оттого становилось вдвойне плохо. Он не сможет сбежать. Уже нет.