Сборник всякого по БС

– Они никогда больше не заберут тебя у меня. – Шепчет Мартин, прижимая окрававленного сына к себе. Его мальчик выглядит ужасно. Рваная одежда, раны по всему телу. Малкольм жмется ближе, по лицу текут слёзы, перемешиваясь с собственной кровью, попадают на одежду отца. Он выглядит жалко и, чёрт возьми, как же он рад сейчас видеть родителя, жаться к нему, как к единственному островку безопасности. – Никто, слышишь?– Мартин оглаживает спину, лицо, стараясь не касаться ран и всей душой ненавидит тех, кто сделал это с его мальчиком. Они уже заплатили - лежа в собственной крови с перерезанными глотками. – Пойдем, сынок,– Мартин поднимает своего мальчика на руки, подобно тому, как жених несет невесту и выходит прочь из ужасного места. Малкольм вцепляется в одежду отца, будто все это галлюцинация и как только он отпустит, все исчезнет. Он рад, безмерно рад, что отец спас его и несмотря на то, что он сбежал, убил и дальше будет на свободе, Малкольм рад этому. Папа защитит его. Папа спасет его от всех бед и не даст в обиду. – Ты был нужен мне там,– Тихо говорит Малкольм. Он держит отца за шею, тянется ещё ближе, касается пересохшим губами его кадыка. Мартин останавливается, опускается на колени. Он удивлен тем, что творит сын. Хочет разобраться в его необычном поведении, но не успевает сказать и слова, как чувствует вкус крови в собственном рту. Малкольм настырен и Мартину это нравится. Он с удовольствием отвечает сыну, позволяет ему уложить себя на землю, оседлать и подчиняется неожиданно смелому Малкольму. Впервые Мартин даёт полное властие над собой, не противится и получает удовольствие от происходящего. – Спасибо, что пришёл за мной,– Малкольм прижимается к крепкому боку отца, на заднем сиденье их джипа. Эта первая ночь их побега от всего мира. – Я не смог бы бросить тебя, мой мальчик,– Мартин гладит сына по спине, удобнее накидывает ему плед на голые плечи и откидывает голову назад, закрывая глаза. Он сейчас поспит и по пробуждению, отыщет своего мальчика у себя на коленях. Больше Малкольм не сбежит, потому что теперь, отец для него целая вселенная.