Сборник всякого по БС

– Эйнсли, пойми. Это не граничит с нормальностью, – голос говорящего дрожит, будто он пытается не давать своим эмоциям выхода. – Прошу, никому не говори об этом. Особенно ему, – приглушенно доносится разговор из комнаты дочери. Мартин, проходя мимо уловил нить темы и остановился у двери, подслушивая. Он знал, что это неправильно — подслушивать чужие тайны, но любопытство сложно контролировать, особенно когда это касается близких людей. – Малкольм, это, конечно же, твоё дело. Просто будь осторожней. Это могут услышать и увидеть кто-то из родителей, – судя по голосу, Эйнсли была спокойна, но нотки страха проскальзывали в её речи. Мартин хотел уйти, услышав о том, чего слышать было нельзя, но голос его сына заставил остаться. – Я боюсь, Эйнс, – голос Малкольма дрожал, будто он вот-вот заплачет. – Боюсь, что уже испортил себе всю жизнь. И тебе, и родителям, – голос опустился на тон ниже, очевидно, все сложнее было сдерживать слёзы и ком в горле саднил, мешая говорить спокойно. – Братик, ты не виноват. Это все наши чувства. Они неконтролируемы и хоть твои неправильны для общества, для тебя — это норма, – девушка замолчала, а потом тихо добавила, – и для меня. Разговора Мартин больше не слышал и уже хотел уйти и обдумать полученную информацию, как плач его сына, выбил мужчину из колеи. Его мальчик никогда не покакал даже в детстве, а теперь... Те чувства, что тревожат Малкольма просто непосильная задача для его нервов. Вдруг дверь резко открылась и стоящая на пороге Эйнсли, округлила глаза от ужаса. – Папа?! Что ты...– она не продолжила мысль и прервала на корне зарождающуюся ложь на языке Мартина, – Оставь его в покое, – девушка вихрем вылетела из комнаты захлопнув дверь перед носом отца. Мартин проигнорировал указание дочери, потому что не мог оставить сына в таком состоянии. Он медленно открыл дверь, замечая сидящего на кровати парня, который согнулся в три погибели и тихо плакал. Мартин аккуратно сел рядом, приобнимая за плечи. Но что он не ожидал, так это то, что Малкольм подскочит как ошпаренный и выставит руки перед собой, словно в защитном жесте. Слёзы все ещё стекали по щекам, оставляя соленые разводы и застилали голубые глаза пеленой. Малкольм не пытался стереть их, будто если он уберет руки, отец на него нападет. – Мой мальчик, мне ты можешь рассказать, – Мартин чуть привстал, медленно подходя к сыну, как к загнанному зверю, – я всегда тебя поддержу. Тихо, осторожно, боясь спугнуть. – Сколько ты там стоял?– тихо задал вопрос Малкольм. Это чуть сбило настрой Мартина успокоить. Он замялся, не зная, ответить правду или соврать, ведь он ещё не понял о чём говорили дети. – Я... Я стоял тут с фразы "не говори ему"– Мартин сразу добавил, – прости, но я не понял о чем вы говорили. Малкольм быстро моргнул несколько раз, отгоняя слёзы и посмотрел прямо в глаза отцу. Он опустил руки и сжал края футболки. – А ты хочешь узнать о чем мы говорили?– голос парня стал серьёзным, уже без дрожи, но все так же с нотками тоски. Мартин кивнул, почему-то желая отвести взгляд. – Мы говорили о тебе, – Малкольм сделал шаг вперёд, – и обо мне, – он подходил ближе с каждым словом, – и о том, что я чувствую к тебе. Он остановился прямо у отца, уже войдя в личное пространство мужчины. Терять больше нечего. Или сказать правду и не терзать себя мыслями о том, что это могло бы быть взаимно, или каждый раз рвать себя от осознания, что ты никчёмный, посмевший влюбиться в собственного родителя. – Я. Тебя. Люблю, – отчеканил он каждое слово и обняв Мартина за шею, прикоснулся к его губам. Нежно, трепетно. Мартин не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул сына. Только в этот момент, он понял, о чем говорили его дети и это смутило мужчину и в то же время распалило. Его сын любит его. Любит так необычно, но так искренне. Так, как не может любить каждый ребенок. Так, как не хочет каждый родитель. Когда Малкольм понял, что ответа на поцелуй не получит, он отстранился от отца, но Мартин притянул парня обратно, крепко обнимая. Малкольм уткнулся ему в шею, вдыхая аромат духов. Его любимых духов. – Я люблю тебя, мой мальчик, – прошептал Мартин, щекоча дыханием ухо сына. – Правда? Не как отец сына?– Малкольм попытался заглянуть в глаза отцу, но тот прижал его голову к себе, не давая этого сделать. – Я люблю тебя так, как нужно тебе, знай это, – Мартин хотел поддержать сына, хотел его благополучия и процветания. А с тем, что на уме у Малкольма, жить нормально не получится. Мартин готов был пожертвовать собой, ради сына. А то, что на этом тернистом пути будет много проблем, препятствий и несогласий... Они решат их. Вместе.