Сборник всякого по БС

Сложно ощущать себя адекватным, таким же как все, когда твоя любовь не соответствует требованиям "нормального" мира. Невозможно сосредоточиться на обычной жизни и пытаться вытравить из себя эту уже зависимость путем беспорядочных связей с первым встречным. Больно знать, что тот, кого ты любишь не ответит тебе взаимностью не потому что ты мужчина — нет, а потому что он твой отец. Можно ли любить родного человека ТАК? Малкольм пытался ответить на этот вопрос, но каждый раз перед ним будто вырастала стена из собственной никчёмности, тонны прочитанной литературы по психологии и осуждения такого в интернете. Малкольм боялся не столько себя, сколько реакции любимого человека, когда один его неосторожный жест или слово приведет к конфликту. А ведь это самый возможный вариант развития событий. Ну какой нормальный родитель примет такую любовь от собственного ребенка? – Тебя долго не было, Малкольм. Что-то случилось? – Мартин выглядит обеспокоенным. Ну конечно, ведь приходить под утро несовершеннолетнему сыну ненормально. – Прости папа. Все хорошо,– ну а что ещё сказать? Ведь не поделишься с родителем, что все это время пропадал в компании взрослого мужчины. Лишь на ничтожную долю похожего на собственного отца. – Нет. Не все хорошо, Малкольм,– конечно не все. Все просто ужасно! Легче покончить жизнь самоубийством, чем мириться со своими демонами. – Папа, пожалуйста, я... Так вышло,– нельзя говорить правду. Не поймёт. Не простит. – Мне ты можешь рассказать, мой мальчик. Мне беспокойно за тебя. Ты ведь мой сын и я не могу смотреть, как мои дети терзают себя,– Малкольм хочет усмехнуться, но держит лицо. Папа слишком наивный, определенно. – Прости. Я не могу,– нужно бежать, пока ещё не поздно. Потом выхода не будет. Как последний трус, несись со всех ног от горькой правды. – Стой! Куда ты?! – быстрый старт прочь отсюда. Как можно дальше. Не догонит. Нельзя! – Малкольм! Стой, кому говорю!? – громкий крик оглашает округу. Только проснувшиеся птицы взлетают со своих мест, хлопая крыльями. Малкольму хочется улететь с ними. Ведь на небе так хорошо, свободно. Сложно справиться с загнанным дыханием. Лёгкие словно лезут наружу, а горло царапает едкая слюна. Больно. Как же больно. Малкольм сидит прямо на земле, облокотившись о стену. Нет сил даже найти нормальное место. Руки и ноги дрожат от столь сильной нагрузки. Не найдет. А как теперь смотреть в глаза? Идиот! Трус. Сам этого хотел, вот и пожинай плоды своей глупости. Малкольм справляется с дыханием, отряхивается и плетется куда глаза глядят. Вот только одна дорога на периферии взгляда — дом. – Прости, папа. Я дурак, мне даже сыном твоим называться стыдно,– блудный сын вернулся слишком быстро. Потому что не может без отца. Зависим от него, как от наркотика. – Ты напугал меня. Я знаю, что не все нормально. Расскажи мне,– Мартин не зол. Потому что понимает? – Ты клянёшься, что поймёшь? Пожалуйста, мне нужно это,– Малкольм стоит из последних сил. Хочется осесть на пол, у самых ног отца и остаться там навсегда. Потому что нет ему прощения. – Клянусь.– Мартин кладет руки на плечи сына, слегка сжимает, будто подбадривает. – Заранее прости.– Малкольм подаётся вперёд, со всем напором, жаждой, которую хранил в себе, взращивал и лелеял. Целует жёстко, со страстью, совсем как только представлял, но боялся повторить. – Малкольм,– неловкая попытка отстраниться, но неожиданно крепкая хватка сына не позволяет этого сделать. – Ты поклялся. Совсем несложно сделать то, что рвёт на части душу. Намного сложнее принять это, когда уже сделал.