Сборник всякого по БС

У Малкольма не очень-то и сильно была развита интуиция. Он не мог предчувствовать что-то заранее. И это... ухудшало ему жизнь? Несильно, конечно. Все же он больше полагался на факты, нежели на какие-то сигналы вселенной. Но случай из детства он запомнил навсегда. Стараясь в будущем прислушиваться к внутреннему голосу. И вот, что поменяло его мнение... В этот день все было не так, как обычно. Малкольм проснулся резко, словно кто-то толкнул его, вырывая из приятного сновидения. Одеяло комком покоилось под кроватью, а мишка и вовсе в другом углу комнаты. – Что случилось? – спросила зашедшая в комнату мама, когда Малкольм недоуменно чесал макушку, глядя на творящийся беспорядок. – Я не знаю. Так было, когда я проснулся. – видимо ему снилось что-то нехорошее или слишком радостное, отчего в порыве он разбросал вещи, но мальчик не мог вспомнить, что именно. – Милый, ничего страшного. Давай, обед уже почти готов. – Джессика целует сына в щёку и тихо закрывает за собой дверь. "Ничего страшного", вот только ребенку так не казалось. Какое-то неприятное чувство, будто должно было что-то случится, совсем скоро, охватило Малкольма с ног до головы. Он поспешно поднял одеяло, заправил постель, положил сверху плюшевого медведя, снял пижаму и вылетел за дверь, все не переставая думать о произошедшем. – Добрый день, сынок. Как спалось? – отец сидел за столом и читал газету. Маленькая Эйнсли сидела рядом и увлеченно рисовала на маленьком блокноте. Сегодня у папы выходной. А дневной сон никто не отменял. – Порядок. – односложный ответ Мартину не очень-то и понравился. Он нахмурился, оставляя газету в сложенном виде рядом с дочерью. – Мама сказала, что ты беспокойно спал. Это правда? – Малкольм уловил в выражении лица папы какую-то непонятную эмоцию. Она появилась и тут же исчезла, не давая мальчику определить ее точно. – Да, но все хорошо. – Малкольм врал. Странное предчувствие все еще не отпускало. Почему-то не хотелось рассказывать правды именно отцу. Это знак? – Ох, Эйнсли, не рисуй на газете, милая. – Мартин отвлекся на дочь, а Малкольм поспешил скрыться с глаз отца. "Что меня тревожит? Что?" Малкольм сидел на диване в гостиной, бездумно перелистывая каналы. "У вас часто бывают провалы в памяти? Не переживайте, ведь это может быть вовсе не деменция. Вы можете вернуть себе память, если продолжите смотреть нашу передачу". Малкольм замер с пультом в руках, слушая. В голову ударило воспоминание. Болезненное и все в темных тонах. Голос. Крик и... мальчик резко зажмурился, чувствуя в носу сладковатый запах. Он начал чесаться, но ничего не изменилось. Фантомные ощущения все ещё присутствовали, заставляя Малкольма вспоминать все больше и больше. Сундук, черный и с замком. Он двигается, будто кто-то заперт внутри. Мальчик хочет помочь, тянется, преодолевая страх, и поднимает крышку. По подвалу разносится детский вскрик, а сильные руки хватают и поднимают над землёй. К носу подносят платок с этим сладким запахом и шепчут на ухо: "тише, мой мальчик, тише". Малкольм зажимает рот ладонью, чтобы не крикнуть снова. Это невозможно. Ведь так? Отец никогда бы не сделал такого. Он ведь добрый, любящий и чуткий родитель. Тогда что же это? Собственный разум обманывает? Мальчик снова вспоминает то предчувствие. Тревожное и неприятное. – Это знак. – шепчет Малкольм себе под нос и идёт на кухню. В горле стало слишком сухо, будто в пустыне. На столе лежит та самая газета, которая благополучно разукрашена сестрёнкой. Любопытный взгляд замечает заголовок. "Нью-Йоркский потрошитель?", гласит статья и Малкольм пробегает глазами, вчитываясь. "За неизвестным маньяком уже более двадцати убийств. И все они сделаны человеком, который определенно смыслит в хирургии". Мальчик чуть ли не отпрыгивает от стола в панике. Все сходится. Но ведь этого не может быть... Малкольм вспоминает взгляд отца после прочтения газеты, брошенный на него (еле заметный страх. Теперь понятно, какая была эмоция) И видение, а скорее воспоминание о сундуке и девушки в нем. И даже предчувствие. Мальчик боится это делать, но он знает, что так нужно. Папа учил его поступать правильно. Несмотря на боль, которая будет преследовать его всю жизнь. Несмотря на любовь, которую не заменить. Он набирает 911 и закрывает глаза. "Я смогу все забыть". Малкольм больше никогда не игнорировал послания свыше. Интуиция, знамения, как не называй, а смысл тот же. Парень, хотя нет, уже мужчина, запомнил это навсегда. Поэтому когда странное чувство поселяется в его груди, Малкольм просто ждёт. Ждёт момента, когда предначертанное сбудется. И он снова не прогадал... – Мой мальчик. Я и не сомневался. – отец не взаперти, а вот Малкольм загнал себя в клетку добровольно. И уже навсегда.