Сборник всякого по БС

— Это отпадно, иди сюда, — очевидно пьяный Малкольм танцевал на барной стойке в своей квартире. Движения его были плавными, несмотря на количество выпитого алкоголя, но его состояние выдавали глаза — зрачки расширены, почти скрывая яркую голубую радужку. Он танцевал что-то невразумительное, мешая разные стили, но выглядело все это на удивление, органично. Малкольм наслаждался своим состоянием. Он специально довел себя до такого. Остаётся вопрос: сделал он это специально для отца или была другая причина? Мартин молча взирал на это. Идея прийти в гости к сыну обернулась таким… Мужчина не может подобрать слов, чтобы описать то, что видит. Ему и в голову не приходило, что его сдержанный сын может вытворять такое. Как Мартин мог допустить это? Не уследил, а теперь Малкольм отбился от рук и накачивает себя алкоголем, как собственная мать. Мартин терпеть не может, когда Джессика теряет над собой контроль и топит свою печаль в дорогом виски. И теперь то же самое творит и сын. Ужасно. — Хочешь я станцую стриптиз? — Малкольм пьяно усмехается, смотрит в глаза напротив с высоты своего положения и начинает стягивать с себя серую футболку обнажая низ подтянутого живота. — Постой, Малкольм, прекрати, — до Мартина наконец доходит, что нельзя оставлять это на самотёк, потому что неизвестно что придет в пьяную голову. Мужчина позволяет себе небольшую радость, понимая, что не будь его сейчас здесь, Малкольм мог бы и навредить себе. Потому что Мартин знает — его сыну нужна веская причина для такого. Мужчина резко бросается к стойке, аккуратно сжимает чужую ногу, призывая остановиться. Парень расплывается в улыбке, обнажающей зубы. — Ты хочешь заплатить за мой танец? — он садится на корточки, но тут же меняет положение и ставит перед собой руки. Мартину приходится отпустить его ногу и это замешательство Малкольм использует, чтобы притянуть отца к себе за подбородок. — Ты такой красивый, когда удивлён, — прошелестел Малкольм, почти касаясь своими губами, губ отца. — Ты пьян, сынок, — бросает Мартин очевидную вещь, понимая, что одними разговорами ничего не изменить. А ещё он стоит на месте и даже не пытается отодвинуться от сына. — Я знаю. А ещё я знаю, что хочу тебя…– Малкольм подтверждает свои слова действиями. Целует напористо. Ему не мешают даже сомкнутые губы отца. Мартин не отталкивает сына, позволяя тому довольствоваться тем, что есть — его отстранённостью. Он не хочет вредить пьяному разуму, хотя знает, что скорее всего, парень все забудет, в отличие от него. Мартин берет сына за плечи, мягко надавливает, заставляя отстраниться. Малкольм, на его удивление, легко позволяет сделать это. Он облизывает собственные губы будто кот наевшийся сметаны и хватает отца за воротник рубашки. Колени его разъезжаются на скользкой поверхности и он теряет равновесие, падая на стойку. — Черт, — недовольно бросает он, отпускает отца и пытается сесть удобно. Мартин наблюдает за этим, прикидывая в голове, что можно сделать, чтобы утихомирить сына и заодно обдумывает этот странный поцелуй. Что хотел этим показать Малкольм? Это пьяное сознание выдает такое? Ведь, что у трезвого на уме, у пьяного на языке, а в данном случае — в действиях. Малкольм наконец принимает удобное положение — свешивает ноги по обе стороны от отца и снова хватает его за уже помятый воротник. — Тебе понравилось? — парень прижимается собственным лбом ко лбу мужчины и закрывает глаза, — мне очень… — Малкольм, пожалуйста, пойдем спать, — Мартин кладет свои ладони на сжимающие рубашку руки сына. — Правда? Ты согласен? — в голосе Малкольма неподдельная радость. Мартин хочет дать себе оплеуху за то, что не думает, как каждое его слово воспринимается пьяным разумом. — Малкольм… То, о чем ты просишь меня… «Ненормально» — Я не могу так, пойми. Не тогда, когда ты пьян. Малкольм замирает, лишь ресницы слишком часто хлопают в удивлении. Он пытается осмыслить то, что сейчас услышал из уст отца. «Не тогда…» Значит ли это, что он раскусил его и не может пользоваться положением в которое Малкольм загнал себя сам? — Я понял, — Малкольм медленно разжимает пальцы, высвобождая из своего «захвата» изрядно потрёпанный воротник. Отец тут же убирает свои руки с его, кладет их по обе стороны от бедер сына. Парень трёт ладонями лицо и глубоко вздыхает, — прости. Пап, прости меня. Мартин отрывает взгляд от созерцания черных джинсов с потёртостями на коленях сына и смотрит в голубые глаза в которых плещется грусть и раскаяние. Его мальчик многое недоговаривает… Но узнавать что-то не на трезвую голову — бесполезно, поэтому Мартин молча притягивает сына к себе и обнимает. Малкольм утыкается отцу в шею, укладывает руки ему на спину и сжимает рубашку. — Я не должен был этого делать, — хрипит он, обжигая кожу у уха горячим дыханием. Мартин прижимает Малкольма ещё ближе, успокаивающе гладит по спине и коротко отвечает: — Я все понимаю. Малкольм не хочет разрывать объятия, но он делает это, потому что ему стыдно. Стыдно касаться человека перед которым повел себя как придурок. Человека, которого любишь всем сердцем. — Пошли, Малкольм. Я уложу тебя, — Мартин аккуратен, когда помогает сыну слезть с барной стойки, осторожен, когда ведёт его к постели, нежен, когда укладывает на заправленную кровать. Малкольм безропотно подчиняется, понимая (слишком поздно), что натворил. Может отец и не хочет больше с ним общаться? Может сейчас он просто проявляет заботу, а когда Малкольм будет трезв и в здравой памяти, на него даже и не посмотрят. Малкольм решается на отчаянный шаг. Либо сейчас, либо никогда. И будь что будет, но он должен попробовать. — Останься со мной. Пожалуйста, — Малкольм хватается за руку отца, словно за спасательный круг, — прошу, ты нужен мне. Он не может прочитать взгляд напротив и думает, что уже закопал себя в могилу этой просьбой. Малкольм удивляется, когда отец кивает. Камень с сердца обрушивается лавиной, оставляя после себя лишь давящее чувство. Ещё ничего не решено. Он все ещё пьян, а отец все также жалеет его. Словно в прострации, Малкольм наблюдает, как Мартин ложится рядом и накрывает их обоих. Табун мурашек проносится по всему телу, когда парень чувствует руку отца на своем животе. Мартин обнимает сына, притягивает к себе ближе и тихо говорит: — Да простят меня все, но я согласен, Малкольм. Пьяное сознание все понимает верно. Отец принимает его неправильную любовь. И Малкольм считает, что не заслуживает этого человека.