Сборник всякого по БС

Стена холодная, с неровным слоем штукатурки и рваными обоями, что свисают клочьями тут и там. На полу скомканные газеты. О преступниках и их возможном местоположении. В углу старая скрипучая кровать с выцветшим одеялом и две импровизированные подушки из одежды. Жить в бегах — нелегкое дело. Малкольм давно привык к новым именам, вечному озиранию по сторонам и отсутствию телефона — не дай Бог, отследят. Но вот к выходкам своего отца, никак не получается. — Одно слово, Малкольм. И будет по твоему. Смотреть исподлобья на того, кто выше, чертовски неудобно, но Малкольм очень старается, стискивая до белых пятен на костяшках предплечья отца. Он словно в клетке, заперт с двух сторон сильными руками и выход отсюда один — принять правила игры. Но не потому, что страшно за собственную жизнь, ведь отец не пушистый котенок с кровью на руках, а потому, что сам Малкольм хочет этого. Где-то там, глубоко в душе, мальчик хочет любви отца. — Ты наконец сдохнешь? Иногда Малкольм глуп. Особенно, когда это касается отца. Совсем нет способности учиться на ошибках. Поэтому придется платить. — Мой мальчик, хватит противится. Нарочито мягкий тон в купе с хлестким ударом по щеке выбивает из Малкольма дурь на время. Отец никогда не бил сына. Обидно. И больно. — Сволочь. Пелена от удара с голубых глаз не спала, а мальчик снова бранится. Насилие не возымело эффекта. — Ты ведь знаешь мое имя, сынок. Немалая ладонь аккуратно дотрагивается до красного пятна на щеке. Большой палец мягко проводит по девчачьи пухлым губам — сын пошел в мать — и надавливает, заставляя приоткрыть рот. — Ты не заслуживаешь быть названным по имени. — шепчет Малкольм, стараясь не шевелить губами. И получает за непокорность, ухмылку и резкое отсутствие контакта кожи с кожей — отец убрал руку с лица, но положил ее на талию. — Малкольм, мой мальчик, ты все такой же. «Непрошибаемый» висит в воздухе. Но это дело времени. А оно пока что у них есть. — Просто наслаждайся, милый. Дыхание отца обжигает ухо. Сердце бешено бьётся где-то в горле, вызывая спазм. Малкольм невольно зажмуривается, когда его руки ловким движением прижимают к стене над головой. — Ты ведь… — Тшш, ни слова. Только если это не мое имя или побуждение к действию. Отцовский голос звучит хрипло, словно он не говорил давно. Все мысли в голове перемешиваются, а одна: «Бей и беги», тут же отметается, как только складной нож мелькает в поле зрения Малкольма. Мальчик научился соображать? Сердце Малкольма пропускает удар. По телу пробегает крупная дрожь. Отец медленно проводит свободной рукой по спине, спускаясь к пояснице. Малкольм инстинктивно пытается отстраниться, но его лишь сильнее прижимают к стене, не давая пошевелиться. Отец касается губами открытой шеи, и Малкольму кажется, что в нем что-то обрывается. Что-то что разделяло две его стороны — порочную и здравую. Что-то что держало Малкольма в узде собственных желаний. Но теперь, когда есть такая возможность, может, стоит принять в себе темное начало и насладиться? Малкольм расслабляется, как может, и его тело откликается на каждое прикосновение отца. На каждые его ласки. Все больше переходящие в статус запретных между отцом и сыном. И Малкольм становится похожим на своего отца. Дьявол. Он дьявол. — Мартин… Получается с придыханием. Отец слишком искусен для человека, проторчавшего двадцать с лишним лет взаперти. — Что ты хотел сказать? Мартин отрывается от методичного расстёгивания пуговиц на рубашке сына и смотрит в глаза напротив, что так похожи на его собственные, только более яркие и чертовски красивые. Малкольм молчит и до того, как он успевает осознать, что делает, целует отца в губы. Поцелуй получается неловким, но долгим, так что Мартин успевает почувствовать, как Малкольм дрожит и сильнее вцепляется в него, словно тонет. — Папа… Вырывается жалостливо. Он дышит тяжело, часто и прерывисто. И Мартин понимает, что это не от того, что сейчас между ними произошло. Это что-то изнутри. Что-то что заставляет его мальчика метаться из стороны в сторону. — Ты на верном пути. Мартин подбадривает и мягко касается щеки сына. Может, больше нет смысла все контролировать? Может, мальчик принял себя? — Я хочу этого. Малкольм жмется к теплой руке, смотрит, будто на божество, и припадает к отцовским губам. Тянется к седым волосам, сжимает кудри, прикасается к крепкой груди, пробирается под футболку, гладит спину, поясницу. — Этого? К шее Мартина приставлен нож. Тот самый, каким угрожал он сыну. Так глупо попасться. Но какая сторона в Малкольме победит сейчас? — Думаешь, мое убийство спасет тебе жизнь? Ты ведь соучастник. Лезвие непозволительно близко к артерии. Мартин мог бы обезвредить сына одной левой, но он ждёт принятия решения. Только сам Малкольм может встать на путь истинный. — Сдохнешь сейчас. Кто-то разбрасывается словами. Потому что за обещанием не последовало скорой смерти от кровопотери. — Давай, сынок. Малкольм сильнее сжимает рукоять. До боли в руке. Отводит взгляд и бросает нож через всю комнату. Тот с глухим звуком падает на пол, а Мартин оказывается в объятиях сына, ревущего у него на плече. Мальчик принял правильное решение.