Сборник всякого по БС

— Убей меня. Чётко, уверено, без ропота. Будто совсем не страшно от того, с каким взглядом идёт с ножом в руке твой же отец. Перед глазами совсем не реальность. Детство. Лес. Снова лес… Отец с ножом. И мальчик. Уже взрослый, но всё такой же ребёнок. Воспоминания, давно забытые (в благих намерениях травмированного сознания) снова здесь и Малкольм больше не хочет забывать. — Закончи начатое. Жалобно. Смотря прямо в глаза. Не страшно, но паршиво, что отец такой. И этого не изменить. Природа. — Сделай то, чего не сделал тогда. Нож у живота. Не больно. Только если морально. Физическая боль не страшна, когда в душе опустошение. — Избавься от свидетеля. Малкольм берёт отца за руку, что угрожает его жизни. Направляет лезвие в самое сердце и давит сильнее. До неприятного ощущения. Умирать ведь не страшно. Хотя, может, он умер уже давно? Ещё тогда, когда узнал правду о том, кого любил всем сердцем. И любит. Жалкий. — Убей сына. Нож, в чьей руке он зажат, мелко трясётся. Неужто страшный убийца боится убивать? Поздно. Малкольм принял решение. И никто его не остановит. — Не сможешь. Первое парирование. Мартин подаёт голос. Чтобы сынок не натворил глупостей. В конце концов, целью было сделать из него убийцу, а не стать причиной его смерти. И нож — один из вариантов того, чтобы сын осознал, что на кону. — Убей меня. Повторяет Малкольм и спускает руку с лезвием к собственному животу. У него есть план. — Нет. — Тогда зачем ты достал нож против сына? Малкольм усмехается. Со всем не страшно. Ни капельки. Лучше так, чем вечные страдания. — Не ответил. Трус. — Ты жалкий трус. Сдавленно в чужие губы. На прощание можно позволить и такое. Тем более что дело выполнено. Пальцы — отца и свои — быстро становятся красными. Малкольм улыбается, смотря, как взгляд Мартина становится ещё более удивлённым. Сперва от поцелуя, а потом и от того, что натворил. Хоть и не сам, но ножом в своей руке. — Я все сделал самолично. Малкольм хватается за отца в попытке удержать себя на ногах. Не выходит, хоть Мартин и помогает ему, отбросив оружие в сторону. — Папа… Злорадно. Насмешливо. Мартин был хорошим отцом? Если да, то позволил бы совершить такое? — Малкольм. Зажимать рану бесполезно. Мальчик знал, куда ударять. — Живи теперь с этим. Больно говорить. Хочется закрыть глаза, но Малкольм сильнее желания. Он смотрит с усмешкой и продолжает, схватившись за руку отца, что полностью покрылась его кровью. — Ты ведь это пытался сделать двадцать лет назад. Не вопрос — утверждение. Он все знал. Не взрослый, но ребёнок знал, что замышлял папа. Просто не хотел верить. — Не смей сдаваться. Иначе… Малкольм чувствовал, как смерть подбирается все ближе. Но он должен успеть сказать все, что думает. –… Ты и правда трус. Живи, зная, что меня нет. Вот что хуже, чем смертная казнь… — …Папа. «Папа» становится первым и последним словом Малкольма.