Сборник всякого по БС

"Ты поклялся." Эта фраза, сказанная сыном после того, как он поцеловал его, до сих пор вызывает в Мартине миллион эмоций. Почему не заметил? Не помог? Отверг, когда обещал понять. В тот день Мартин позорно сбежал. Совсем как до этого сделал и сам Малкольм. Вот только его сын не взрослый, умеющий выживать в этом сложном мире, а 17-летний парень, который любит родного человека и точно жалеет об этом и, может, даже и ненавидит себя. "Ты поклялся." Слышалось голосом сына в ушах, пока Мартин сидел в машине далеко от дома и обречённо сжимал в ладонях собственные кудри, оперевшись лбом на руль. Как вернуться назад и посмотреть на Малкольма совсем другими глазами? Как увидеть в сыне того самого милого мальчика, что всегда помогал ему во всем и общался так непринужденно? Мартин закрыл лицо руками, вновь переживая случившееся несколько часов назад, и принял решение, что если это не сделает он сам, то в скором времени может потерять своего мальчика навсегда. Он заводит двигатель, и наплевав на штрафы, которые он может получить, превышая скорость по почти пустым дорогам, гонит домой.

***

Внутри слишком тихо. И темно. Свет был выключен абсолютно везде. Даже маленький ночник, который горел в гостиной сутки напролет, погас. Может, как и сам младший обитатель этого дома. Мартин на подсознательном уровне догадывался, где сейчас его сын, и поэтому, игнорируя все комнаты, направился в свою спальню. Как Мартин и думал, Малкольм свернулся калачиком на заправленной двухместной постели и обнимал в руках подушку, которая была пропитана запахом отца. – Ты не спишь. – Не вопрос - утверждение. Мартин садится на край и легонько касается плеча сына. Тот ожидаемо не реагирует. – Мне жаль, что я оттолкнул тебя тогда. – Мартин переходит в волосы сына, поглаживая мягкие пряди, пропуская их через пальцы и пытаясь привыкнуть к новым, доселе закрытым мыслям в его голове. Мыслям, которые теперь могут быть и не запретными. – Мы не выбираем, кого любить. И я не хочу, чтобы ты считал себя виноватым в том, что произошло, – Мартин ложится рядом. Обнимает, кладя ладонь ему на грудь, где отчётливо прощупывается то, как быстро бьётся сердце Малкольма. – Я буду любить тебя так, как это нужно тебе. – Поцелуй меня, – подаёт голос Малкольм, сплетая пальцы отца со своими. – Проверяешь, правду ли я говорю? – ухмыляется Мартин, вдруг свыкнувшись с мыслью, что вот так просто может касаться сына. Вот так просто говорить ему то, что нельзя говорить на людях. Запретное сладко. И это определено так. Мартин знает, что сыну нужно. Потому что он и сам был влюблен. Сам проходил через то, когда дышать одним воздухом с любимым человеком и есть счастье. – Молчи. Просто поцелуй. – Мартин не думает. Он нежно и даже с трепетом касается губ сына. А когда Малкольм вцепляется в отца, будто после поцелуя, он исчезнет, подминает под себя и становится напористее. – Так быстро? – на выдохе произносит Малкольм, ошарашенный тем, как резко отец сменил свою позицию за несколько часов разлуки и перехватил инициативу. – Ты ведь уже делал это. – Мартин снова не спрашивает. Утверждает. – Они были похожи на меня? – Мне семнадцать. – Малкольм будто упрекает отца, хотя это кажется абсурдным, пока он находится под ним и наслаждается его касаниями и поцелуями за гранью. – Но ты же им не говорил об этом, – Мартин снимает футболку с сына, и Малкольм послушно поднимает руки, не зная радоваться или смущаться. А может и вовсе насторожиться. Отец такой... Другой. – Так они были похожи на меня? – Его руки ласкают обнаженную кожу, он целует его в шею, грудь, прикусывая и посасывая, и Малкольму хочется закричать в голос от того, как это прекрасно. От того, что это происходит на Яву. – Почти нет, – Отвечает Малкольм и прикрывает глаза, когда отец медленно и осторожно касается его между ног. – А чем именно? – все допытывается отец, не переставая приносить Малкольму удовольствие. – Зачем ты спрашиваешь? – Потому что теперь у тебя есть оригинал. – Мартин улыбается, спускаясь ниже. Становится настойчивее, и Малкольм готов продать душу за то, чтобы это единение было не в последний раз. – Как мне тебя называть? – спрашивает Малкольм, чувствуя, что до счастливого финала осталось совсем немного. – Как ты звал их? – Мартин смотрит так, что Малкольму становится стыдно за то, что он смел проводить ночь с другими мужчинами. Теперь он не сможет даже вспоминать этого без ноющей боли в сердце. – Никак. Я ни за что бы не сказал им, кого представляю. – Малкольм не врёт. Он просто не мог сорваться и назвать "папой" чужого человека. Хоть даже он и был партнёром на одну ночь - Малкольм никогда не повторялся. – Тогда зови меня так, как хочешь... – И плотина обрушивается, оставляя после приятное чувство внизу живота и сильную усталость после пережитого за день. – Я буду называть тебя тем, кем ты являешься, папа.– Мартин оставляет ленивый поцелуй на щеке сына, улыбаясь. А потом встаёт с кровати, говоря, что скоро вернётся. – Ты был честен со мной? – спрашивает Малкольм перед тем, как отец покидает порог спальни. Он хочет знать правду и все равно на подсознательном уровне понимает, что Мартин может и врать, чтобы не делать ему больно ещё раз. – Да, сынок. – Мартин улыбается, но Малкольм смотрит лишь на его глаза, стараясь найти там ответ. И у него дрожит рука, когда он его находит.