Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Наверное, один из самых занимательных фактов о повреждённом рассудке — это хаотичная логика. Логика на скорую руку, которая оправдывает любое действие в голове больного. Помогает придумать натуральную среду для почвы. Помогает оправдать творящееся безумие. Построить логическую цепочку и загнать в готовую ловушку за секунду до сомнений — плёвое дело для мозга. Повреждённый мозг словно начинает работать отдельно, вы друг друга считаете инородными телами. И если вы не можете его из себя просто достать, то мозг способен вытащить целые баррикады мыслей и действий, которые последовательны лишь в вашей среде мышления. И вот тут уже выходит ошибка. Ваш мозг вам не враг. Это как считать врагом верного пса, что просто в какой-то момент подцепил бешенство. Что, неужели его бешеные глаза из-за недуга разрушают ваше совместные воспоминания? Ваши походы на прогулки, игры и нежности? Хозяин, которого он любит, всё ещё перед ним, но его заслоняет дымка в глазах, которая и порождает агрессию. Слепота и искажение. Но кто сказал, что они настолько сильно страдают? Из стороны в сторону носятся, пытаясь выбраться. Не всегда это так. Только если больной осознает своё безумие. Если же наоборот, и вы — полный заложник своего разума, то вам как раз таки и видится, кажется и ощущается, что вы поступаете правильно… по логике. В вашей ситуации идеальный пример — Монстры, которых вы видите, Юнги. Дети, столкнувшись с негативным опытом, разумеется, не знают, как на это реагировать. Однако в большинстве случаев они следуют двум путям. Либо они уверены, что сами виноваты в произошедшем, либо же это происходит извне. Нечто, что ему, ребёнку, не подвластно. Это может быть какой-то недуг… или же знак того, что перед вами просто какое-то опасное существо, которое решило нарядиться человеком. И вы начинаете объяснять себе, мол, нет, это не папа такой плохой, это просто монстр облачился в его облик. Отец так никогда не поступит…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

В их доме настоящий праздник. Гости пришли без приглашения, и их почему-то никто не гонит. Юнги слышит разговоры, каждый что-то говорит про него. Отец ругается, что «этот малец» так ничему и не научился, пока мама что-то готовит за столом. Как двое учеников одной с ним школы рассказывают, какой Юнги «тюфяк и невежа», одинаковыми лицами светя. Как врач-акушер жалуется, что он опять пропустил приём, а ей, по плечу дружелюбно хлопая, поддакивает доктор Ли, соглашается и кивает. Что мужа своего не приводил на осмотр, что сам не ходил, ничего не делал. Никогда ничего во благо не делал. Юнги затыкает уши и чувствует объятия со спины. Чимин к нему жмётся, лицо пряча, просит успокоиться. Говорит не слушать. Шёпот его теряется на фоне громких криков и стуков в дверь.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Иногда галлюцинации работают, по сути, чтобы защищать психику. Непроработанное осознание галлюцинаций приводит к стрессу, легче убедить себя в том, что всё видимое тобой реально. Будь то тени, говорящие животные… или отметины на людях. Усугубление приведёт к тому, что человек и эту логику потеряет. Рассудок стучится рано или поздно. И это в основном происходит из-за каких-то факторов извне. Кто-то из реальности подаёт громкий сигнал, и сознание на пару мгновений встаёт на место, но быстро смещается обратно, потому что непривычно, неприятно, неудобно. Это и много другое как раз провоцируют приступы. Причём мы даже и части этих приступов можем не увидеть. Снаружи человек может вести себя совершенно по-другому, говорить не те слова, что слышатся ему в голове.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

— Чимин не доел. Ты же знаешь, он вечно не доедает, — Юнги проходит рядом, оставшись в обуви, аккуратно выхватывает контейнер из рук Тэхёна и осматривает. — О, это кексы? Юнги рад. Он спас всех. Спас Тэхёна, привёл к себе, здесь его никто не тронет. Санво машет ручкой, приветствуя нового человека, а Ким ему в ответ не машет, даже не смотрит. Мальчик грустнеет, но затем снова утыкается в экран телевизора. — Да… Они с яблоками, — отвечает Тэхён. В квартире воцаряется тишина. Юнги застывает с кексами в руках, поднимает на него в миг опустевшие глаза. Все гости до единого замолкли. Лишь какие-то всхлипы вдалеке. Принёс полакомиться, чтобы отравить…

А я говорил, что зря тянешь, тюфяк!

Юнги ведёт Тэхёна вглубь комнаты, улыбаясь другу. А тот слегка напуган. — Где Чимин, Юнги? — спрашивает лишь. Тихо и дрожащим голосом. — Он в спальне, — улыбается альфа. Он всегда будет улыбаться Тэхёну. Тэхёну нелегко. И Юнги тоже не легко. К нему пришёл одурманенный друг. И больно от мысли, что теперь надо спасти его. А Юнги спасать не умеет. Умеет лишь убивать, и все ему об этом твердят. — Тэхён-и страшный, Юнги-я, — буркает Санво, теребя в руках пульт от телевизора. — Он него той собакой пахнет… Он тоже съест. Ким Тэхён разрушается. Юнги до последнего не верит.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Наверняка были и хорошие воспоминания. Увы, иногда так случается, что травмы вытесняют даже самое сокровенное счастье. Вся любовь меркнет, стоит ощутить из той же стези боль и страх. У вас вполне могли быть и счастливые моменты. Очень жаль, что они затерялись. И желание вновь ощутить любовь вырывается через ярость и непонимание. — Как это было, Юнги? Ты просто увидел? — Я видел…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Как прекрасно, что они затерялись! Самая достойная кара для тебя, Юнги…

Ты всё слабее. Ты знаешь, какой это сигнал?

Видел укусы бешеного пса, что добрался до друга, коего осталась лишь одна возможность вытащить. Яд извлечь из укусов, прочистить и готово. Снова целый и здоровый Тэхён. Тэхён, что Чимина посмел обидеть, никогда такого раньше не было, но вот он, его муж, дрожа от страха, на друга смотрит и узнаёт его.

Это сигнал нам, что пришло время трапезы!

— Юнги, что-то не так… сделай что-нибудь, — голос Чимина испуганный. Его ещё можно спасти. А можно ли тебя, Юнги?

Хотя зачем тебя спасать?

Щёлкает чья-то челюсть, знакомо, скрипуче, мерзко и ужасно. Ещё кто-то голос подал! Подбираются, хрипы и стоны их пробирают до мурашек, под кожу лезут, тянут и когтями впиваются. Нет сил это терпеть.

С ПОТРОХАМИ ТЕБЯ СОЖРЁМ!

Разорвут. Монстры загоняют в угол, держатся поодаль, лишь взглядом пожирая. Надоело — выбрались из тени. Звонкий смех Чана разрывает барабанные перепонки, Юнги жмурится и теряется. ЭТО МЫ ТО МОНСТРЫ? МЫ?!

Присмотрись, Юнги…

Шепчут прямо под черепной коробкой, не выскоблишь, не достанешь. Лишь расколоть собственную голову поможет, но Юнги не самоубийца. Туман сгущается, красной дымкой мешая смотреть перед собой. Голоса переходят в рычание, всё ближе и ближе, всё сильнее и сильнее давят-давят лапами, ломая конечности. Нельзя ему сейчас падать, нельзя. Он не закончил. Он ещё не сделал всего, что нужно. Никого он не спас. Никогда не спасёт. Он слышит, как Тэхён кричит. Тэхёну сейчас кричать во благо, Тэхёна нужно спасти. Яд извлечь. Лезвие рассекает кожу, и вместе с красной стекает из ран чёрная, как потухшие глаза Фенрира, кровь. Всё в крови, его руки, его лицо, ноги и тело, вокруг лишь кровь, крики и стуки в дверь. Противные стуки.

Может, увидишь, кто здесь настоящий монстр

Эта гадость навсегда засела где-то внутри, кричит и воет, руками разрывает на куски, желая выбраться. Больно, страшно и так мерзко! Он видит перед собой маму Чимина, что смотрит на него с отвращением. Голову собственную держит, которая, капая кровью, шевелит ртом. Ты сам его забрал. И у меня, и у себя! Снова щёлкает челюсть, громко, словно прямо над головой. Она расколет, перепилит и сломает. Она нотации прочитает и мозги высосет.

Вы должны ухаживать за своим мужем. Ему сейчас нужен покой!

— Зачем ты это делаешь, Юнги? Что с тобой случилось?.. — голос глупого Тэхёна. Глупый, всё никак не может понять. Упругие бедра, игривая улыбка, оголенное тело, словно один большой нерв. Содрогается от напористости, при этом мурлыкает как мартовская кошка, то ли в вопль, то ли в смех переходя. — Я всё понял, Тэхён, — зубы смещаются от ярости, таблетки проходят туго, но тело надо прочистить. Избавить от опасного запаха, выпотрошить, если потребуется! — Я всем помог. Да сдался он мне, иди к чёрту, тюфяк! Кошка падает в воду, и рыба подплывает, грызёт бедную. До самых костей хочет проесть, лишь бы больше никуда не делась. Больная любовь и забота какая-то, сожрать того, кто дорог, кто единственный родной человек.

Мне не нужна твоя помощь…

Кто-то сердечком разбитым гремит, пытаясь по кусочкам собрать, разбросал осколки по кровати. Зовёт к себе резаться и страдать от судьбоносной любви. Темнеет в глазах, стоит коснуться этого кошмара. Оба с тобой потеряли ниточки. Только ты, я смотрю, сильнее меня крышей поехал. Но признаю, я тоже не без греха. Ты меня видел. Если бы не копы, этот засранец сдох бы от моих рук. Дверь стучит, настольная лампа падает, тут же книжный шкаф рушится, роняя книги, сдавливая. Падают знания, трещит пол актового зала. Здесь к нему впервые прикоснулись умершие родители. Проводили прямо зверю в глотку. А люди лишь хлопают радостно. О, этот знакомый звук разрывания плоти и треснувших костей. Такой знакомый и успевший стать успокаивающим. Мерзость.

Что вы здесь сделаете? Кто вы?

Лицо твоё отвратительное, ужасное. Ты не красивый, нет никого красивее его. Он у меня самый красивый, самый прекрасный, ясно тебе?!

Где До Хён? Почему его ключ у тебя?!

ОТВЕЧАЙ МНЕ!

Вечно тяжёлые глаза, вечно недовольные. Сильны руки, от которых было постоянно больно. Доставка! Улыбка, погасшая в один миг. Растёкшаяся тушь и каблуки. Пресную кашу он пытался съесть, за что поплатился.

Мне неприятно. Не подходите ко мне!

НЕТ!

Юнги-я, открой дверь!

открой дверь

открой дверь

Папа? Открой дверь!

О͜ТКРОЙ

В ̏о̕т͆вет ͝ти̏шина. ͅЮнͅг͜и ͜с͘тучиͅт͝ в ͜д͜ве̔рь́ малеͅньки͠ми ͠руч͜ка̕ми. Ни͠кͅто͠ н͝е͝ ͠от͘вͅечͅае͠т͝.͝

ͅ ͆ДВЕРЬ

ОТКРЫВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ

— Санво… иди сюда. Он снова здесь. Снова зовёт брата, может, в этот раз получится. Всё снова так же, как и было. И Человек в Плаще с пистолетом, сняв глушитель, испугал выстрелом. И пёс-поводырь его снова при нём. С каждого угла монстры наступают. Но братик не слушается, лишь плачет и головой крутит, не идёт. Никто к Юнги больше не подойдёт, а он не понимает, почему. Он же всем помог… — Мин Юнги, встань и отойди от него, — горы перед ним расцветают ромашками, чужие каменные глаза словно размягчаются, но это всё уловки. — Я сказал, отойдите от него! — громче кричит Юнги. ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЕШЬ?! — Потому что ты ужасен, Юнги! — кричит ему братик, роняя слёзы. Испуганный и загнанный. — Ты страшный! Ты ужасный! Из-за тебя испуганный и загнанный… Юнги ужасен, и все это понимают. Лишь Юнги до сих пор считает себя хорошим человеком. Спасает всех, кто в опасности. После этого момента всё и полетело к чертям, прямо в Ад. С момента, когда Чимин ушёл к матери. Юнги чувствует хватку на горле. Но ведь он никуда не уходил, глупыш…

Ты что… не помнишь, как своими руками его умертвил?

Он кашляет и пытается вырваться, но всё тщетно. Человек его сверху прижал своим огромным телом, желая вдавить в землю, где ему самое место. А Юнги лишь слышит голоса умерших, что постепенно сливаются в один, ужасный и до дрожи в теле похожий на его собственный.

Давай помогу тебе вспомнить

***

— Я тебя слушаю… — шепчет испуганно Чимин. Юнги разжимает чужие плечи, отшатывается. Чимин же руки тянет, чтобы помочь. В любую грязь полезет, но альфу своего вытащит. Юнги радостно от этого. Они друг за другом пойдут куда угодно. Ни у кого такой прочной связи нет. Он и не позволит никому такую же крепкую и чистую связь иметь. Только они вдвоем этого достойны.

ПОЭТОМУ ТОЛЬКО ОМЕГ УБИВАЛ?!

— Я прошу тебя, не уходи… Не оставляй меня. — Я тебя не оставлю никогда. Но, Юнги-я… — тёплая рука щеки касается, и Юнги готов весь мир к его ногам положить ради этого тепла. — Я хочу встретиться и побыть со своей мамой. Очень хочу. А ты мне не даёшь… — Давай хотя бы не сегодня, ладно? — ноги подкашиваются, он обнимает омегу, лицом чувствуя толчок в животике. Даже малыш против того, чтобы они разлучались. — И как ты с ума не сходишь, когда мы в разлуке? — В том то и дело, что схожу, Чимин-и… пожалуйста, останься со мной.

Он не останется.

Голос мамы ласкает, он чувствует её руку, что волосы теребит. Может быть, сегодня и да, но снова попытается уйти. — Что же мне сделать, чтобы ты не ушёл?.. — Юнги еле держится, чтобы не заплакать, а Чимин улыбается и помогает встать. — Ты так говоришь, как будто я исчезну и не вернусь, глупый… это не так. Я люблю тебя. Но я хочу и много другое. Я могу быть где угодно, но в то же время с тобой. Я тебя не оставлю. Помнишь? — Чимин мизинец свой поднимает и цепляется за Юнги, шире улыбаясь. — Вместе до самого конца.

Если ты думал, что я шучу, держа оружие перед твоей головой, то ты ошибаешься.

Нынешняя молодёжь никогда не понимала важности семейных уз.

Успокойся, дорогой.

Заткнись нахуй, отец. Юнги с Чимином заходят в свою квартиру. К себе домой. Старые хозяева здесь навсегда останутся лишь призраками, голосами. Навсегда к этой проклятой квартире привязаны теперь. Наблюдают за сыном, что вырос и возмужал, встретил свою любовь и создал прекрасную семью.

Семнадцать лет назад, по городу ходил человек, который расстреливал бездомных животных. Четырнадцатого июня того года от его рук на детской площадке погиб мальчик 7 лет, Ли Санво. Он сын Ли Сон Бу? Этот человек ваш отец?!

Папа… выпусти, прошу тебя… — Я хочу тебе кое-что показать, — говорит Юнги. — Чтобы до конца быть с тобой откровенным. — Ладно… — соглашается омега. И видит, как его муж начинает отодвигать шкаф. По спине проходятся мурашки. Чимин знает, что там, сам какое-то время назад открыл. Думал, что Юнги не решится поделиться тем, что здесь есть такая больная, но родная комната. Но нет, вот он, сдвигает огромный шкаф всё дальше, и виднеется дверь, которую он отряхивает. Дверную ручку поворачивает еле-еле, а она со скрипом поддаётся, отворяя проход. Детская. Ненавистная и ранящая детская, в которой много страшного и одинокого произошло. Юнги смотрит на своего омегу, что делает шаг вперёд, удивлённо смотря то на мужа, то на открывшуюся правду. — Мои родители и Санво никуда не уходили, — улыбаясь, говорит он. — Они всё это время были здесь. Я сам их запер. — Именно, Юнги, — ласково говорит мама, за руку его хватая. — Мы всегда будем здесь. Здесь все остаётся. Картинка сложилась. Вот и выход. Мама сама так сказала. Здесь всё остаётся навсегда. Любое родное, что любишь и ненавидишь, попадёт сюда и останется на веки. Рядом голоском и стуками булет напоминать о себе. Никогда не бросит. — Юнги, о чём ты? — спрашивает Чимин, подходя всё ближе. Он заглядывает словно впервые. Когда они открыли эту дверь с До Хёном, здесь никого не было. — Как мама и сказала, — отвечает альфа. — Здесь всё остаётся. Тебе не надо к маме, Чимин-и. Ты знаешь, откуда мы вышли. А попали мы туда, потому что нашим родителям мы нахуй не сдались. Поэтому я и хочу тебя защитить. Она тебя снова предаст, снова оставит. Юнги подходит ближе. Чимин неосознанно пятится от него. — Не бойся. Посмотри, — он показывает рукой на детскую. — Скоро родится малыш. Нам нужно заняться детской, как ты считаешь? А там всё остаётся. Чимин всё же идёт вперёд. Проходит мимо Юнги и заглядывает в детскую, что была самой обычной. Как и в тот раз. Никого тут Юнги не запер. — Здесь всё остаётся, — Юнги тихо оборачивается к Чимину и делает последний шаг. — И ты тут останешься. Чимин мёртв, Юнги! Мёртв уже как месяц! Его тело разлагается наверху!

Ты врёшь. Я спас его. Всегда буду спасать. Не ври мне!

— И будешь в безопасности. Резкого, сильного и очень больного толчка Чимин ожидал в последнюю очередь. Словно нож в спину, он чувствует боль и страх. А Юнги закрывает глаза и вздыхает. Омега падает на пол. Прямо животом на пол, срываясь на невыносимый крик. Хватается за живот, в котором буквально только что навстречу отцовской щеке толкался малыш. Подняться сил нет, всё тело пронзает дикая боль. Чимин зовёт своего мужа, своего альфу. Зовёт Юнги, но в ответ лишь слышит хлопок дверью. Оборачивается, глаза его наполняются слезами. Он пытается встать, но любое движение отдаёт очередными приступами дикой и беспощадной боли, что пронзает живот и суставы. Он ползёт сквозь кровь и слёзы, хватается за старую дверную ручку. — Юнги! — крики похожи на вой. Ему так больно. — Юнги, что ты?.. Юнги! Он чувствует, как дрожит пол, как шумит шкаф, который тут же начали обратно двигать. Внутри расцветала колючими стеблями паника, смешиваясь с болью уже не только физической, но и душевной. Он стучит кулаками что есть мочи и кричит навзрыд, прося открыть. Ему страшно. Ему плохо. Больно и мучительно. — Юнги, открой! Юнги! Последний удар словно последний вздох, омега обессиленно падает на пол, сжимаясь в комочек. Стискивает зубы от вновь подступившей боли, что импульсами каждый раз пронзает болью до самых костей. В глазах темнеет и мутнеет от слёз, у него нет сил разжаться и вытереть их, нет больше сил кричать. Вместе с силой угасает и надежда. Обязательно следите, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он не падал. Если упадёт, то сразу вызывайте скорую помощь. Если беременный сильно ударится животом, и помощь оказать никто не успеет, то погибнет не только плод. Начнётся отторжение, и от начавшейся инфекции из-за смерти ребёнка в утробе сам омега может умереть, вам понятно? Его не услышат. Да, госпожа Сэвон. Отдаляющиеся шаги за закрытой дверью наступают словно на горло, беспощадно сдавливая и перекрывая кислород. Юнги резко распахивает глаза, приподнимаясь на кровати. Холодный пот выступил на лбу, он вытирает капли одеялом. Осматривается. Родные стены с полосатыми обоями отдают легкой болью в груди. Темнота. Полупрозрачная занавеска слегка качается из-за открытого окна. Юнги оборачивается, чтобы вновь уснуть в объятиях мужа, что тихо спит рядом. Однако в холодной кровати никого нет, его любимый муж заперт. Юнги сам его запер, вместе с остальными. Но Юнги всё равно тянется, сминая одеяло и обнимая его, как живого и очень любимого человека. — Да, просто… кошмар, — говорит он в пустоту. — Который не снился уже давно, — вдруг приподнимается, легонько целуя воздух. — Попью воды. Тебе принести?

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Он видит удивлённые глаза перед собой, которые никак в душе не отзываются. Ничто уже не отзывается в его душе. Там лишь гниль, пыль и пепел. Выжжено, вымерло всё. Лишь гул пустоты и отголоски чего-то когда живого. Юнги осматривает кабинет. Он отличный от кабинета доктора Ли. Светлее, даже первое время мозолит глаза этот яркий свет. Какой от него прок, если этот свет уже никогда не дотянется до него? — Юнги… — тихо говорит его лечащий врач. Он его имя запомнил. Лёгкое и простое. Чон Хосок. — Ты мне это рассказал, и у меня теперь к тебе вопрос. Ты понимаешь, что сделал? Лучше бы его загрызли монстры. Лучше бы от тоже отравился газом. Лучше бы тот выстрел попал прямиком в его сердце. Или в голову, лишь бы сейчас эти противные лампы не видеть. Не видеть психиатра, не видеть ничего. За обедом выколоть себе глаза. Или сразу воткнуть вилку в шею, проковырять до сонной артерии и уснуть. Навсегда. Из чёрных глаз текут слёзы, которые он теперь не размазывает по лицу, не боится и не стыдится их. Они ему теперь чужды. Ему всё чуждо. Он смотрит на левое запястье, и от этого хочется плакать сильнее. Хочется забыть, что там было написано. Хочется забыть, что эта фраза теперь неустанно гниёт и не заживает. Он сам его оставил. Обещал не бросать, но бросил. Ты ужасен, Юнги. Ты так ужасен. Но он его оставить так и не смог. Под действием капельниц и таблеток голоса пропали. Пропали красные отметины, Юнги больше не видит, кто плохой, а кто добрый. Он практически никого больше не видит. Противно смотреть на этот мир. А он остался. — Да… я понимаю… — А другие жертвы? — Они монстры, — альфа вздыхает. А Юнги лишь закрывает глаза. — Все монстры. — А ты? Вымученный смешок. Это всё, на что он сейчас способен.

***

Гнилое тело с чёрной душонкой бродит по белым коридорам. Ничего не видать, никого не слышно. Тропа одна, и он её уже выучил. Но каждый раз словно впервые видит его. Видит любимого Чимина, что сидит в углу и смотрит, улыбкой озаряя. А альфе хочется с цепи сорваться, этот цирк прекратить, да сил нет, исхудал и вымотался. Поэтому он лишь под наблюдением самых красивых глаз ложится в кровать и прячется под одеялом. Лишь чуть-чуть выглядывает. Всё так же Чимин сидит и улыбается. Добрыми и яркими глазами смотрит, не двигаясь. Юнги рычит и сбрасывает одеяло. — Да что тебе нужно? Почему ты здесь? ПОЧЕМУ?! — кричит он что есть мочи. Он его пытался прогнать. Он его пытался уговорить уйти. Он его пытался игнорировать. Всё насмарку. Он не уходит, ему всё равно, что его не замечают, да и не замечать его невозможно. Он просто здесь. Рядом, как и обещал. А Юнги это обещание растоптал в пыль. Юнги его предал, сделал больно. Юнги его убил. А он всё ещё здесь. Никуда не делся. — Ты видишь?! Это из-за меня! Тебя нет из-за меня! — Юнги ему повязку показывает, тянет её, терпя боль, зубами грызёт, распутывая узлы. Оголяет открывшуюся вновь рану, от которой короста и засохшая гнилая кровь отдирается с противным рвущимся звуком. Раздражённую рану он начинает чесать, стискивая зубы. — Посмотри! Видишь, я гнилой! Я всё это сделал… Почему ты здесь?! Прекрати так ласково смотреть! ПЕРЕСТАНЬ! Почему он так смотрит? Почему всё ещё любит? Почему не бросается с кулаками, не бьёт, не царапает и не душит во сне? Почему просто сидит и смотрит? Теплом опаляет, убаюкивает во время бессонницы, успокаивает, когда лекарства не сразу действуют. Юнги валится с кровати и бьёт кулаками пол, кричит, рычит, то и дело пытается докричаться. — Уйди! Молю тебя, уйди! Почему не уходишь от такого ужасного человека? — удар головой об пол. — ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ УХОДИШЬ, ПОЧЕМУ ТАК СМОТРИШЬ?! ПОЧЕМУ ЛЮБИШЬ?! На каждый вопрос — удар. Боль неощутима уже давно. Юнги чувствует, как его хватают за руки, как утаскивают прочь, но слышит лишь тишину. Тишину своей потухшей души. Как вдруг эту тишину разрывает голос, что он так хотел услышать, как бы ни старается убедить себя, что хочет его забыть. — Потому что ты просил остаться. Здесь тебе смерти желают, но я с тобой, мой милый. Помнишь? — снова этот драгоценный жест. Поднятый мизинец, знак обещания. — Вместе до самого конца.

***

Незнакомые люди. Лица их не читаются. Но один из них, устроившийся на стуле по другую сторону, запахом своим ворошит произошедшее. Руками не пошевелить, стягивает их крепкая смирительная рубашка. Юнги поднимает глаза и встречается с палачом. — Привет, Юнги, — говорит незнакомец. — Кто вы? — спрашивает Юнги слабо. В чужих глазах мелькает удивление. В его же — совершенно ничего. Лишь отражение. Но внутри что-то копошится вновь. Противное ощущение. Искренность это, вот что. И почему-то мерзко. — Меня зовут Ким Намджун. Я детектив из полицейского департамента, — человек слегка улыбается. — И мне нужно с тобой поговорить. Знакомое имя. Точно… — Это ты был там, — кивает Юнги. Вспоминает, и каждый кусочек причиняет боль. — А где плащ? Тихий пистолет стал громким. Страшный плащ изорвался. Дурацкая шляпа слетела от ветра. — Нет, не ты, — морщится Юнги. — Не ты и не он… Мысли путаются. Маленький мальчик стоит среди руин собственного разума и только и может, что плакать. Каким ужасным и страшным стал его мир. Разрушен и заброшен. А взрослый снаружи неожиданно начинает тихо смеяться. Раньше он не доверял всех вокруг, а теперь не доверяет самому себе. Его глаза слепы. Его тело двигается само по себе. Его рассудок воет и умирает. А душа гремит тишиной. — Я правда хотел его спасти, — вдруг шепчет Юнги. — И сначала мне казалось, что я на верном пути. Всё было таким ясным и чётким. А теперь всё настолько обезображено, что мне не хочется этого касаться. — Ясным и чётким? — спрашивает Ким Намджун. — Что ты имеешь в виду? Перед Юнги уже он сам. Безжалостный, одержимый и бесконечно злой. Что улыбается нанесённым ранам и крикам. Что кричит и никого не слушает. Непоколебимый. Верящий, что всё делает правильно. Словно в зеркало смотрит Юнги и хочет разбить, да не может. Приходится просто смотреть и сгорать от боли. — Чан и Сумин появились в нужное время, — кивает Юнги. — Ты знаешь Фенрира? Чан — это шумная кошка, Сумин — рыба, что живёт на поверхности, — собственная логика теперь кажется посмешищем. Жалким и ужасным. — И каменное дерево. Каркас с огромными глазами. Так мне казалось. Ким Намджун, нахмурившись, думает. Смотрит некоторое время в свой блокнот и с поражением говорит: — Тот, кому ты вдавил глаза и проломил голову? — Он сказал, что видел ужас, — Юнги усмехается. — Все мы его видели. Ничего нового. Бессмысленный разговор, который обдаёт болью. Юнги невольно продолжает хихикать. Такова работа палача — карать, пока не сдашься. Терять нечего, но можно укоротить раздражение, думает Юнги. — Ответь мне, Ким Намджун, — на лице возникает слабая улыбка разочарования. Юнги в своих эмоциях путается. — Я правда монстр? А тот опирается локтями о стол и вздыхает. Юнги хоть и готов, но дрожит. Голова его неожиданно дёргается. — А ты как думаешь? — Я думал, что монстры лишь вокруг, — он пожимает плечами и дёргается. — Ты видел монстров? Искорку любопытства хочется утолить. Юнги пододвигается ближе и смотрит Ким Намджуну прямо в глаза, а тот не шевелится. Но вдруг заметно кивает. — Видел. — И как они тебе? — продолжает Юнги. — Страшные, согласись. Ужасные и мерзкие. Имеют право причинять боль. Возникают из ниоткуда. И не оставят, пока им не ответишь тем же. — Ты решил сам им стать, чтобы победить? Юнги молчит. Тело его напрягается. Глаза его округляются, дыхание учащается. В груди неустанно стучится сердце. Он чувствует жизнь каждой клеточкой тела, вот только ужасна она. Раскалённая от злости, которая вновь прорвалась неизвестно откуда. — Я думал, что справлюсь, — хрипит Юнги. — Господин детектив, — размытое лицо издаёт раздражающие звуки, отвлекая. — У нас не так много времени. — А что ты хочешь от меня услышать?! — повышает голос Юнги, приподнимаясь. — Чтобы я подтвердил, что убил их всех? А я и не отрицаю! — его всё сильнее трясёт. Осматривает каждого и не может перестать улыбаться. — Да, я всех их забил! Так, как посчитал нужным! Вы довольны? — Юнги вдруг встряхивается, качая стол и стул. Двое полицейских, что всё это время стояли позади Ким Намджуна, пугливо отходят. — Чего трясётесь?! Что я вам сделаю? Я в смирительной рубашке! А они всё смотрят. Смотрят и смотрят, и в глазах всех страх и мерзость. У Юнги точно такие же глаза, он это чувствует. Сплошь и рядом мерзость. Поток эмоций не унять, Юнги больно. — Что ещё я должен был сделать? — продолжает он, хрипя от злости. — Жить дальше, зная, что они постоянно рядом? Всё время кого-то хотят утащить и съесть. Та тварь чуть не утащила Чимина. А он поддался. Перед глазами темнеет. Юнги задыхается и лишь сейчас ощущает свою силу по-другому. Теперь она пугает. Куда делось прекрасное чувство насыщения? Куда делась уверенность? Где это всё теперь? Как он жил в таком состоянии и в каком состоянии теперь жить дальше? — Вот я и запер его. Стоит ли жить дальше?

***

— Юнги… — Больше не приходи, Тэхён-и. Я не хочу срываться на тебя. Здесь мне все равнодушны… кроме тебя и Чимина. Чимин-и тут, рядом со мной… — Он будет счастлив, — говорит Чимин. — Но сам отсюда не уйдёт… Чимин уже несколько дней с ним разговаривает, но от этого не легче. Он говорит, что не бросит его. Говорит, что ждёт, но непонятно, зачем… Для Юнги приход Тэхёна был не таким уж и сюрпризом. Он знал, что друг придёт рано или поздно. Он не мог не прийти. От этого тоже не легче. Он всё помнит. Помнит, какой ужас сотворил с Тэхёном и не понимает, чем удостоился его компании… Последние нотки вины такие колючие, и Юнги знает, что заслуживает больше боли. Каким бы ужасным человеком ты себя ни ощущал, Юнги, всегда найдётся тот, кто видит в тебе добро. Это награда и мука. Твой дар и проклятье — сказал ему однажды Чон Хосок. Он хороший врач. Один из хороших людей, Юнги от него опасности не чувствовал, шёл на контакт. Тэхён видит в нём добро, не замечая тьмы. Это его погубит. Юнги тянется пальцем к кнопке вызова санитаров. — Передай ему от меня, пожалуйста, — просит Чимин. — Скажи, что… — …с нами всё будет хорошо. А теперь… уходи, пожалуйста. Забудь нас. И отпусти.

***

— Как прошла встреча с Тэхёном? — монотонные вопросы от Чон Хосока уже казались обыденностью. Однако сейчас обстановка другая. Сегодня они засиделись, и Хосок вызвался проводить его в палату. Забрал вечернюю дозу лекарств из окна фармацевта, надев перчатки, и повёл обратно, задавал вопросы. Юнги знал, как отвечать. Правдиво. Здесь никому его враньё не нужно. Оно и самому Юнги уже не нужно. Больше не надо носить маски, делать вид, что всё хорошо, хотя раньше лишь этим он и пользовался, так и жил. Да не учёл, что себя самого потерял в этих обличьях. Теперь он лишь оболочка. Растерял себя во тьме, демоны его разделывали всё это время, ухватывая самые лакомые кусочки. Разобрали и поглотили, не подавились, причмокивали от блаженства. Вкусна грешная и тёмная душа. Сердце же самолично раздавил, эмоции скормил собакам из кошмаров, остатки души высосала жизнь. — Я сказал ему больше не приходить… — Почему? — Потому что так будет лучше. — Неужели ты не хо… — Нет, — Юнги всё идёт и даже сначала не замечает, что врач останавливается. — Я ничего не хочу, доктор Чон. Я хочу спать. — Хорошо… — выдыхает Чон Хосок. — Только умойся перед сном. Звук проточной воды разбавляет тугую тишину внутри. Юнги набирает её в ладошки и умывает лицо. Выдыхает протяжно и смотрит на себя в зеркало. И наконец-то хорошенько себя рассмотрел. Красная молния трещит, ломая его лицо. По переносице проходит, огромными трещинами впивается в глаза. Ослепляет. Всё это время ослепляла. Настолько ослепляла, что он на себе эти же трещины не замечал. А они росли каждый день. Вот из-за чего внутри было так горячо и злостно. Вот кто рвался наружу. Монстр. Юнги закрывает кран. Он устал.

***

Юнги теперь прекрасно понимает, почему монстры злые и почему поступают ужасно. На себе прочувствовал целиком. Он заходит в палату, и Юнги видит, как Чимин вдруг глаза округляет от страха, смотря на следом вошедшего врача. А Юнги хочется уже не в кровать, а Чимина к себе прижать. Страх в этих прекрасных глазах хуже любой пытки. — Чимин-и, что слу… — только и успевает сказать он, как чувствует сильный толчок в спину. Рвано стонет от боли и падает, ударяясь о край кровати. А Чон Хосок, которому он доверился, тут же подхватывает и прикладывает головой к одному из ремней, что недавно держали его руки. Цепляет эти ремни и оборачивает вокруг шеи. — Прости, Юнги… прости, но так нужно, — слышит он. — Юнги-я! — Чимин кричит и срывается с места, медленно и устало шатаясь, падает, снова поднимается. Хоть что его задержит или не даст пройти, но до Юнги он дотянется. — Мне правда жаль… Но тебя бы всё равно убили рано или поздно… Зачем ты сунулся тоннели? Зачем, Юнги? — уже тише говорит Хосок, приподнимая перила на кровати, к которым ремни и крепились. Затягивает ремень туже, Юнги пытается вздохнуть, но не выходит. — Остался бы жив… Разобрался бы со всем. Я бы тебе помог пройти это… Мощный толчок, и Юнги свисает, хватаясь пальцами за ремень, разжать пытается, тело его хочет жить. Ноги в тапочках скользят по полу, не давая опереться. Он стирает пальцы в кровь, ногти ломая, рычит и задыхается. Но вдруг улыбается Хосоку, а у того волосы дыбом встают от этой картины. — Зачем мне жить дальше, доктор Чон? — спрашивает Юнги хрипло, а руки его не слушаются, выбраться пытаются. — Ведь вокруг лишь монстры… — он видит, как врач отходит дальше, отводя взгляд. Он касается своего лица и чувствует жжение. Трещины всё больше, всё опаснее. Юнги замечает, как перед ним возникает Чимин, руками щёки хватает и впивается взглядом, но не убийственным, а всё таким же добрым. Последний вздох. Чимин этого ждал. — И я тоже монстр… — Тише, Юнги… — шепчет Чимин. — Потерпи… проходить через это больно, но потом станет легче, вот увидишь. Чимин ждал. Но не чтобы насладиться, а чтобы быть рядом. Он, как и всегда, дарит любовь и поддержку. А Юнги устал отрекаться от этой сладости. Чимин его никогда не бросит, и ему с этим нужно смириться. Мальчик идёт с пакетом, где покоится булочка с корицей. Протягивает другому мальчику, что слёзки вытирает. Это его любимая булочка. Они друг другу улыбаются. Облачённый в школьную форму, устав от ходьбы до актового зала, он слышит прекрасный голос того, с кем уже не питал надежды встретиться. Но вот они, стоят напротив друг друга, улыбаются и ближе подходят. Въезд и совместное проживание для пары — это всегда особенный день. Улыбки не угасают, и вот уже свадебный поцелуй и клятва вечной любви. Юнги обессиленно опускает руки и сильнее льнёт к любимому. К тёплым пальцам, что пахнут яблоками. Ненавистными и горячо любимыми яблоками, что с его пряностями уже давно стали одним целым. Их связь не разорвать. Чимин же улыбается и вдруг примыкает к родным губам, нежно и долгожданно целуя. Помнишь? Вместе…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Я видел монстров. Самых разных. Страшных, хитрых, быстрых и обезображенных. Видел и возможно мог бы видеть дальше, если бы не разглядел себя. Всё это время я был в комнате зеркал, но не принимал это. Не хотел принимать. Я хотел спасти его… настолько хотел, что сам превратился в монстра. И по итогу не спас никого. Ни себя, ни его… Больно, когда твои старания оказываются ужасом для всех. Больно, когда твоя помощь лишь вредит. Ещё больнее, когда понимаешь это в самый последний момент. В момент, когда уже ничего сделать не можешь, чтобы исправиться. Я думал, что ничего не сделал… а оказалось, что сделал только хуже. Решил пойти по этому пути в одиночку, хотя все вокруг мне говорили, что рядом. А я от этого отмахивался. Совсем забыл, что был сильнее и свободнее всех именно со своими близкими. Рядом с теми, кто поддержит и обнимет. Успокоит и рассмешит. Обнадёжит. С теми, с кем не страшно.

Вот оно, спасение…

Помню.

Вместе до самого конца.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅