Гори

      И все-таки в городе зима ощущалась не так остро. Высокие башни мешали разгуляться ветру, каменные мостовые чистились своевременно — казалось, на них не успевала упасть ни одна снежинка. Белыми шапками украшались лишь крыши да перила лестниц, но и с последних снег то рассеяно смахивали рукавами, то вполне целеустремленно сгребали студенты, собираясь слепить легкомысленный снежок.       Нет, в Даларане зима была неправильная. Не настоящая. Принц Кель’тас четко осознал это, глядя на раскрасневшуюся от морозца, звонко смеющуюся Джайну, поправляющую отороченный мехом капюшон.       Чья это была идея, выбраться на верховую прогулку? Он силился вспомнить, но не мог. Кажется, Ворен’таля? Что ж, тот, как всегда, знал, что нужно его принцу — и что будет особенно приятно именно сейчас, когда весь город празднует Зимний Покров. Вечерами, конечно, здорово сидеть в теплых покоях и смотреть на украшенные улицы, грея руки о кубок с горячим вином, но днем — ветер в лицо, хруст снега и звонкое:       — Кель, давай наперегонки!       — С удовольствием, — искренне откликнулся он. — Но подожди. Не только мы засиделись взаперти.       — О? — удивилась Джайна, глядя, как Кель’тас спешивается.       Увязавшиеся следом за своим принцем Ворен’таль и Роммат только переглянулись, а когда Кель’тас поднял руки, понимающе улыбнулась и Джайна:       — О! Он точно засиделся!       Яркие всполохи пламени сорвались с рук Кель’таса, рождая огненный кокон, из которого с торжествующим клекотом выметнулся феникс. Джайна запрокинула голову, любуясь, как он парит в светлом зимнем небе, широко расправив сотканные из пламени крылья. И возмущенно вскинулась, когда рядом взметнулась снежная пыль из-под копыт.       — Догоняй!       — Кель! Эй, так нечестно!       Он только расхохотался в ответ: нечего глазеть по сторонам. И вообще, разве не она сама подобное предложила?       Все было, как хотелось: ветер, снег и сбившийся за спину капюшон, который вот ну никак не поправить — попробуй тут выпрямись и отпусти поводья, когда позади слышатся деланно возмущенные вопли Джайны, а мимо мелькают редкие черные стволы деревьев.       Не выиграл никто. Просто в какой-то момент кони сами пошли медленней, пристроившись бок о бок, тихо всхрапывая и поводя ушами. Молчали и всадники, отдыхая после быстрой скачки.       — Кель, — наконец позвала Джайна.       — Да?       — А почему феникс? — она снова смотрела вверх, на летящего над ними Ал’ара. — В смысле, почему на гербе — именно он?       — Но это же очевидно, леди Джайна! — воскликнул Ворен’таль. Они с неизменно молчаливым Ромматом как раз нагнали уехавших вперед.       — Прости моего друга за несдержанный порыв, — попросил Кель’тас, заметив, как сжались губы Джайны. — Что касается твоего вопроса... Скажи, как ты думаешь: почему до сих пор приходят к святилищу Дат’Ремара?       Девушка молчала, размышляя. Наверняка вспоминала одиноко стоящий в укромной долине обелиск, у которого успела побывать в один из своих визитов.       — Память?..       — И это тоже, — чуть склонил голову Кель’тас, соглашаясь. — Но не только. Феникс — живое олицетворение девиза моего предка. Гори. Гори для других, неважно, живым или мертвым. Лишь тот, чье сердце пылает, может вести за собой других.       Джайна снова взглянула в небо, туда, где как раз с прощальным криком рассыпался искрами Ал’ар, готовый вернуться в этот мир по первому зову друга. И задумчиво кивнула:       — Кажется, я понимаю тебя, Кель.