Благодать

«Товарищ Борис Васильевич Давыдов присуждается к получению ордена “За заслуги перед Отечеством”. Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо государства. 28 января 1939 года. Берия» *** 14 января 1939 года. Стенограмма переговоров академика Р.Лютерман с центром управления. «Ну что там с ним?» «Транспортировка в свинцовом саркофаге в центр по борьбе с портальными аномалиями. Управление передаю Деметре. Есть передача. Деметра, приём» «Деметра слушает. Мы не можем извлечь его, дозиметр так и надрывается! Приём» «Вы в полной противоквантовой защите? Приём» «Свинцовая степень защиты. Фартук, шлем. Чувствую себя средневековым рыцарем. Нужно снизить уровень излучения. Приём» «Чем больше времени пройдёт от схлопывания сверхпозиции, тем меньше уровень излучения. Оставьте его здесь! Включите повышенный уровень готовности! Я до сих пор помню, как одно захоронение в 1986-м залили бетоном. Как бы здесь не пришлось... Приём» «Есть повышенный уровень готовности! Здравствуй, -замазано звуком в 1000 герц-, Новый год! Проклятье! А в Москве, вон, фейерверки гудят...» *** «Прошло две недели, прежде чем мы смогли его стабилизировать. Сверхпозиция — дело тяжёлое и тонкое. Он периодически складывался в одно конкретное состояние, зависящее от времени. Носовые кровотечения у него не прекращались аномально долго. Кровь собиралась для последующего обратного переливания. Переливание осуществлено вчера, но у агента Мюльгаута снова кровит нос. Видать, вспомнил, как донором был... Это пройдёт. Часть крови отправлена на извлечение веществ усилителей. Мы сначала подумали, что агент получил травмы, несовместимые с жизнью, а потом он схлопнулся в другое состояние, менее ему угрожающее. Транспортировка агента осуществлялась в свинцовом саркофаге, ведь его квантовый фон был очень высоким, и мы работали в свинцовых фартуках и перчатках, а сам саркофаг находился в изолированном помещении» «Пациент М. после стабилизации не просыпался два дня, но потом встал, чтобы принять душ и переодеться. Он снова спит, и я сомневаюсь, что он это вспомнит. Пациент М. подлежит тщательному медицинскому осмотру, находится в околокоматозном состоянии. Сколлапсировал он из квантовой сверхпозиции успешно, доступ к другим измерениям заблокирован полностью. От него по-прежнему фонит квантами» «Товарища Никиту Сергеевича Хрущёва надлежит оградить от деятельности партии. Ни в коем случае не допускать его к вождю. Пусть только попробует что-то сделать... Чёрт, как оно сюда попало» *** «Если при обследовании будут выявлены признаки злокачественных образований, то отправить на кюритерапию. Вообще, товарищ Склодовская дала большой толчок к нашему развитию. Мы отреклись от коммерческой выгоды ради здоровья людей, радиацию используем в медицине. А всякие светящиеся часы и духи с радием пусть идут лесом!» «Уже четыре года, как её нет... А ведь она ездила к нам, мы ей показали всё, взяв клятву о неразглашении. Она открыла нам большие перспективы...» «После стабилизации он был закоченевший, словно труп, а сейчас весь горит. Агенту М. однозначно требуется очистка крови. Столько всякой дряни в крови не видела ещё никогда, и это я не об усилителях! Приступайте» «Агент Мюльгаут отравлен и лежит почти при смерти, но бьётся за жизнь. У него вылезают волосы и ногти, слезает кожа: верхний слой, как при ожоге. Тяжелейшее наркотическое отравление. Достаньте эту вашу слизь морского гигачервяка и тащите сюда! Жену пока что не пускать» «Какой червяк? А, этот... Слизепроизводящий... Стволовые клетки, вот это всё, из биологического отдела. Укуси меня червяк!» *** 20 января 1939 года. Стенограмма осмотра пациента М. после стабилизации. «Идёмте, нужно промыть глаз. Так, что тут у нас...» «Как там?» «Сами как думаете? Есть ощущения боли, режущей, щиплющей?» «Режет, доктор... Иногда мне кажется, что опять идёт кровь» «Кровотечение должно прекратиться. Хорошо, что только глаз повреждён, мозг нетронут. Но всё равно во время бодрствования наблюдайте за собой. Если вдруг будут руки дрожать, ноги подкашиваться, звоните сразу. Не дёргайтесь, я только открою. Это просто капли, просто вода. Всё хорошо, всё хорошо. Товарищ Павлов, разрешите обнять пациента, он в нервном потрясении. Приём» «Психологическая поддержка может повлиять на выздоровление. Обнимайте» ***       Борис лежал на койке, чувствуя, как внутри всё горит. Температура, жар... И родные руки рядом, тепло родного тела, шорох платья. Он смог, он сделал всё, и всё оставил. Он чувствовал, как его обнимают и прижимают к груди. За эти объятия он цеплялся, как утопающий за соломинку. Утопающий. Она... Она его убила. Утопила. — Анна... Анна... — бормотал он в горячке. — Прости, прости меня, Анна... Я не хотел! — Нет, это я, Ангелина, — послышался тихий голос. — Тише, милый, всё хорошо... Всё закончилось. Он поглядел на свои руки, куда были вонзены иголки катетеров, и не мог понять, в чём дело: на обнажённых предплечьях выделялись старые рубцы от Гражданской, но не было никаких продольных порезов вдоль вен и каких-либо ещё шрамов. Он стянул с правой кисти перчатку. Вместо жутких, огненных, выжженных им самим инициалов — чёрные, чуть дающие оттяжку в синеву. Они были красивы и сложны, на них было почти приятно смотреть. Похоже на татуировку. Что происходит... А что если это всё неправда? Борис закашлялся, ощутил, как о голую кожу стукнулась жёсткой складкой больничная рубашка, и прохрипел: — Где моя рыба? — Какая рыба, милый? — Ангелина погладила его по волосам. — В банке, на кухне... — Борис снова закашлялся, чувствуя, как по вискам стекает испарина. — Рыба... Маленькая, милая, с усиками... — Сомик? Хорошо с ним всё, Анна его кормит, пока тебя нет. — Кто он? — Борис сорвался на крик. — Кличка, Лина, кличка! — Анна его Шнурком почему-то прозвала. — О, хвала... — он положил пылающую голову ей на грудь. *** — Агент Мюльгаут, пройдёмте на осмотр, — сказал врач. Борис аж вцепился обеими руками в одеяло, застыв на месте. Так не должно быть, этого псевдонима не должно существовать! Ангелина жива, а значит, ему незачем выплёскивать боль на сцене! Так какого-то чёрта этот пришибленный на всю голову декадент с размазанной по лицу тушью существует и здесь? — Так не должно быть... — повторил он хрипло. — Готтфрид, тебя не существует. Тебя не должно здесь быть! Нет, нет... Это неправильно! Так не должно быть! Ангелина мягко тронула его за плечо: — Милый, неужели ты не помнишь пьесу, где мы с тобой сыграли? У тебя кровь из носа, подожди, — она тут же приложила к его лицу платок. — Я помню... Я и ты... На одной сцене. Супруги, которых отвергло общество, и они жили наперекор всем. Их осуждали, но они всё равно вынесли все испытания. Готтфрид... Элизабет... Ну вот и тебе долька счастья перепала. Он начал вспоминать. Тогда, десять лет назад, они действительно сыграли вдвоём на сцене роли мужа и жены. Конфликт в либретто раскрутился под стать антирелигиозной пропаганде: жену осудили за якобы вызывающее поведение и несоблюдение обрядов, муж встал на защиту, в итоге осудили обоих. Дошло до того, что наперекор всему обществу супруги провели запрещённый ритуал чёрного венчания — сильнейший приворот, привязывающий людей друг к другу на всю жизнь и исключающий измены. В итоге сюжет закрутился так, что жена в тюрьме родила ребёнка, а потом вместе с мужем сбежала прочь. Уже на осмотре врач сказал, что состояние потихоньку улучшается, и даже выразил предположение, что нахождение рядом близкого человека очень способствует выздоровлению, и разрешил раз в три дня приходить близким. Борис к тому времени оправился настолько, что ему позволили вернуться домой, и наводнять медицинский отдел НИИ ПорталНаучТех не вовлечёнными в государственную тайну гражданами не потребовалось. Анна, едва его увидела, как кинулась ему на шею: — Папка! Родненький! Я знала, что ты к нам вернёшься! Я так долго ждала, когда ты вернёшься! Родненький папка! Анна. Это была его Анна, его гордость и радость, которая любила рисовать, играть с сомиком в банке, гулять по вечерам с Мишкой Гоцманом и провожать в школу Андрея Ивашевского, сына Маргариты Ивашевской, в девичестве Фицер. Рядом с ним была Ангелина, его любовь и вечность, он за неё был готов жизнь отдать. С ней рука об руку он играл в театре, рука об руку строил новый мир и теперь должен был с ней рука об руку прожить всю жизнь. Пару раз в Москве, пока Борис совершал с Ангелиной и Анной оздоровительные прогулки, он видел, как по Москве-реке проплывает пароходик «Весёлая Одесса», и глазам своим не верил. Не могло в этом мире быть всё так идеально, но оно почему-то было. Быть может, квантовые рыжики постарались?       Мёртвые сраму не имут, как гласит пословица. А вот живым сложнее, понял Борис в какой-то момент. В Благодать его, оказывается, послали за двумя делами: принести в своей крови образцы усилителей и попутно устранить саму угрозу летающего православного города. Оба задания он выполнил: неоднократно у него брали кровь с усилителями, а летающего православного города больше не существовало, вместо него существовала советская социалистическая республика Небоград. Пророка Комчака больше нет, как нет и Елизаветы, которая сожжёт все миры в вихре грибного огня. Белые бельма на глазах снова пронеслись в его сознании. Глаз у него зажил, а к размытому зрению Борис постепенно привык. За татуировку на руке ему ничего не предъявляли. Оказалось, он её нанёс себе в десятый день рождения Анны, и то, как ему потом признался Слуцкий, с хорошего бодуна. — Ладно, Евграфыч, талант не пропьёшь! — отмахнулся Борис, вспоминая эту историю. — Ты тогда вместе со мной, Витюхой и Ибиценко очень шумно отметил, так что не придуривайся! — расхохотался старый одессит, не сверкавший пиратской повязкой. В наркомиссариате тоже многое переменилось, нашёлся наконец-то начальник для десятого отделения, где Борис всё это время был только заместителем начальника. Пришлось немного поднапрячься и вместе с Мишкой Гоцманом провернуть пару подковёрных интриг, чтобы начальник этот не в своё дело не слишком лез. Десятое отделение ГУГБ по борьбе с религией стало слишком самобытным, чтобы его так просто централизовать. Борис часто ездил и в филиал ПорталНаучТеха в Подмосковье, куда мчали на междугороднем автобусе и близнецы Лютерман в перерывах между гонками до высотки МИДа. Там он занимался по факту тем же, что и несуществующей республике Небоград — вместе с близнецами просчитывал вероятности развития СССР и высчитывал наиболее благоприятные варианты развития событий. — Отлично, второй империалистической можно избежать, — Рихард Лютерман сделал беглую запись. — Оси Берлин-Москва быть, — отчеканила Розалия. — Берлин-Рим. — Берлин-Токио, — Борис спохватился и вспомнил, что Токио не подвергался никакой бомбардировке в 1932 году. — Но чтобы насчёт США ухо держали востро! Но и по поводу квантовой физики он не отставал, изучал влияние межмировых порталов, так называемых разрывов, и квантового сверхположения, как у того кота в коробке. Борис часто делал записи по поводу пережитого опыта: «По факту, перед схлопыванием из сверхпозиции я состоял не из клеток, а из рассеянной кучки квантов. После схлопывания эти кучки слиплись, будто карамельные конфеты. Новое направление работы — это изучение первой обнаруженной на земле небелковой формы жизни, то есть квантовых людей… Моей химической основой после схлопывания, также, как и вашей, являются углерод, кислород, водород. Чуть больше, чем у вас — азота и других элементов. Моя ткань состоит из миллионов миллионов гранул. Есть основания считать, что каждая из гранул может выполнять множество функций — запоминающую, сенсорную, моторную, вычислительную. В зависимости от того, куда схлопнется... Хах, куча квантов, которые наконец-то измерили...» «Человека в сверхпозиции даже через микроскоп не посмотришь, потому что наблюдение нас и схлопывает, фиксирует в определённом состоянии. Теоретически, если и стоит что-либо предполагать, так это субатомарный состав... Какие-нибудь нейтрино или фотоны...» «Рыжики всё говорят о зонде фон Неймана. Что-то вроде машины, которая способна к самовоспроизводству и может творить всё, что задумал её программист. Получается, агенты ПорталНаучТеха — своего рода зонды, которые в бесчисленном количестве бродят по разным мирам и собирают информацию, чтобы доставить её сюда. Советские зонды фон Неймана. Живые зонды фон Неймана. Я — зонд фон Неймана, который разрушил одну из цепей мультивселенной, который призван внедрить кучу новых полезных технологий и присосаться к ним. Разве я не это делаю? Я именно это и делаю...» «Подумать только... Целых три советских сверхчеловека... Об этом никто не должен знать, кроме товарища Сталина, товарища Берии и основателей института, а они люди надёжные. Вообще я придерживаюсь теории, что двое сохранят тайну, если один из них мёртв»