Руки

– Поскольку ни на что не было указано, что могло бы воспрепятствовать этому брачному союзу... — то и дело продолжал свою нудную речь старый священник, глядя на жениха и невесту. — согласен ли ты, Николас, взять в жёны Мирабель? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю." – Да, обещаю. — с мягкой улыбкой отвечает молодой парень, крепко держа возлюбленную за руки. – Согласна ли ты, Мирабель, взять в мужья Николаса? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нём в Господе, и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю". – Я... Да, обещаю. — менее уверенно отвечает девушка, натянув на лицо широкую улыбку. Стоило паре обменяться золотыми кольцами, как толпа в огромном помещении радостно завопила: кто-то хлопал, кто-то свистел, а кто-то плакал от переизбытка чувств и радости за возлюбленных. О, Николас и Мирабель были чудной парой, как казалось всем. Всем, кроме Бруно. Ник не вызывал у мужчины никакого доверия: пришёл без всякого предупреждения, забрал бедную девушку, а спустя месяц дружбы пришёл со своей семьёй на ужин, в конце которого сделал ей предложение. Однако в целом, Николас не был врагом: его семья жила скромно и тихо, торгуя самыми разными вещами на ярмарках и главном рынке. Мирабель часто заглядывала к отцу Ника с целью купить необходимую пряжу и нитки. Кажется, именно тогда и начался план по захвату этой девушки: мужчина словно специально подводил все разговоры к помолвке и своему сыну, возвышая его до уровня Бога. По крайней мере, так казалось Бруно. Бруно ненавидел Ника. Ненавидел Ника и любил Мирабель. Любил, но никак не мог признаться. Это ведь неправильно, так? Долгое время он уверял себя, что любовь к этой девушке совершенно нормальна, она такая же, какой должна быть любовь к своей племяннице. Жаль только, что Бруно всё это время пытался обмануть самого себя. Он видел в Мире свой любовный объект, видел в ней спутницу всей жизни... И это пугало его до чёртиков. Бруно было мерзко с самого себя. Не только от того, что он посмел смотреть на родственника в таком виде. Мерзко было ещё и от того, что он - грязный, старый извращенец, который хочет заполучить молодую девушку, что уже, кажется, отдала своё сердце другому человеку. На что Бруно надеялся? Да ни не что он не надеялся, будем честны. Из-за чувств было пролито не мало слез и прожито не мало страданий. Мадригаль хотел было поговорить насчёт этого с кем-то другим, но вот с кем? Родственники не поймут его, примут за сумасшедшего, а крысы всё доложат маленькому Антонио. Про местных жителей и говорить не стоит - нет смысла. Бруно был единственным, кто не визжал от радости на свадьбе. Сидя в самом дальнем углу, единственное, что он мог сделать — пить. Вот только пока все пьют за любовь, Бруно пьет из-за любви. Такой болезненной, несчастной и неудачной любви. Неприятный ком застревает в горле, но плакать ему нельзя. Мало ли, кто что подумает... – Дядя Бруно! Чего такой хмурый? — с задорной улыбкой спрашивает подошедший Антонио, глядя на дядюшку. Сейчас этот мальчишка выглядел особенно очаровательно: белый элегантный костюмчик чудесно смотрелся на детском тельце, он был похож на юного принца, в которого уже начинали влюбляться все дамы в городе. – Я? Я не хмурый, с чего ты взял? — мужчина ставит бокал с почти допитым вином обратно на стол, всем корпусом поворачиваясь к племяннику. – Ты пьёшь уже пятый бокал, а раньше так не делал. Сидишь в дальнем углу и совсем не улыбаешься... Что-то случилось? Ты можешь рассказать мне! — младший Мадригаль тепло улыбается, накрывает детской ручкой руку Бруно, словно стараясь втереться в доверие. И, по правде говоря, у него это выходит. – Понимаешь ли, я.. влюблён в одну даму. Но нам не суждено быть вместе. – Правда?! Почему же? Она тут? – Она... Да, она тут. К сожалению, у неё уже есть молодой человек, и во мне она не нуждается. — брюнет тяжело вздыхает, опуская печальный взгляд. Всё-таки, ему было очень больно от этого мероприятия. – А знаешь... — малыш задумался, после чего только самоуверенно улыбнулся, подняв голову. — мне мама всегда говорит, что нет ничего невозможного! – Что ты имеешь в виду? – Пригласи её на танец и поцелуй! Я уверен, что она чувствует к тебе то же, что и ты. – Антонио, это слишком опасно. — с уст вновь проходит тяжёлый вздох. Как хорошо, что дети не могут понять всю сложность взрослого мира. – Не опасно! Вы должны быть вместе, дядя Бруно! Может, это твоя судьба? А ты её теряешь. Кажется, именно в этот момент Бруно переклинило. Слова Антонио въелись в голову, как надоедливая песня; и в чём же он не прав? – Верно подмечено, малыш. — на лице невольно возникает слабая, совсем кривая улыбка. Мирабель на своей свадьбе походила на нечто подобие богини, какой-нибудь Афродиты, или даже лучше: пышное белое платье идеально подчёркивало стройную фигуру, а рукава-фонарики и открытые плечи дополняли наряд, добавляя к нему нежность и небольшую, как остринка в супе, страсть. Высокая причёска, закрепленная заколками в виде бабочек и длинная фата, лёгкий макияж и слегка неуверенный взгляд. Мира была идеальна, и никто не спорил с этим утверждением. Когда пришло время танцев, Мира почти сразу после своего жениха прилипла к Бруно, буквально умоляя его станцевать вместе с ней вальс. До того ей хотелось побыть с ним, хотя бы пару минут, хотя бы одно мгновение... Чтобы забыть о том, что происходит вокруг. Чтобы забыть про то, что она своей свадьбе. Как же Мирабель не хотелось взрослеть... И не хотелось замуж за другого. – Мира, ты слишком вымоталась... Может, отдохнёшь? — не смотря на своё предложение, Бруно всё-таки обнимает девушку за талию, начиная неторопливо кружится вместе с ней. – О... Нет, нет! Всё в порядке, дядя! Такое бывает, я просто... Просто немного перенервничала. — на лице появляется усталая улыбка, шатенка подхватывает темп дяди, положив обе свои руки на его плечи. – Ты счастлива, Мирабель? — спрашивает он негромко, глядя прямо в родные глаза. – Конечно я счастлива! Что за вопросы? — она врёт. Нагло врёт и ему, и самой себе. Как же порой хочется провалиться сквозь землю, лишь бы ничего не было. – Волнуюсь. Вдруг что. – Хах.. хотя знаешь... Я... Я не хотела такого. Совсем не хотела. — её голос становится менее энергичным и громким, Мира словно пытается показать всё своё нежелание и печаль. — этот Ник, он... Такой мерзкий! И пахнет от него противно. Рыбными котлетами. — последнюю фразу девушка проговаривает шёпотом, от чего оба заливаются негромким смехом. – Да уж... На самом деле, он хороший парень. — улыбка на лице мужчины в один миг сползает. – Хороший, это да. — Мадригаль кивает в знак согласия. — Но такого мужа я себе не хочу. – А какого мужа ты бы себе хотела? – Наверное... Такого, как... Ты. — кажется, она сама не понимала, о чём говорит. Щёки невольно краснеют, сама девушка опускает голову, смутившись. – А я бы хотел себе такую же жену, как ты. — Бруно был совсем близко к ней. К её лицу. Такой же смущённый, раскрасневший, и такой... Влюбленный. — О, Бруно... — Мирабель не договаривает - её аккуратно затыкают поцелуем. В голове мужчины крутится голосок Антонио и его фраза, а на душе так горячо, что хочется облиться ледяной водой. Они целуются на виду у всех. Музыка в один миг затихает - кажется, их заметили. Но плевать. Плевать на всех. Это был единственный и, кажется, последний раз, когда они могли показать друг другу свою любовь.