Серый город для двоих

– Привет, ребята! Привет, девчонки! Привет всем! Я уже практически полностью научился не вздрагивать от этого ежедневного приветствия, первые разы чуть ли не оглушающего мои неподготовленные уши. Раньше утром последним в офис заходил именно я. Теперь моё первенство, или, лучше сказать, "последнество", забрал Остин. Остину позволялось приходить позже на двадцать минут, на полчаса, на час. Непонятно, почему. Просто позволялось. Может, он сглаживал свои опоздания обаятельной улыбкой. Может, радостным приветствием. А может, он просто сам по себе не мог вызвать у кого-либо неприязни. У меня он тоже её не вызывал ещё с самой нашей первой встречи. Я не сказал бы, что был полностью им очарован. Просто за две недели совместной работы он ни разу не вызвал у меня желания повысить голос, что раньше со мной случалось частенько, когда ко мне представляли напарника. Мы иногда перебрасывались шутками, в перерыве беседовали за кофе. Работником Остин, несмотря на опоздания, был крайне порядочным. Нередко я, уходя из офиса вечером, все ещё видел его за компьютером. Он каждый день выглядел безупречно, на его пиджаке или брюках никогда не виднелось ни малейшей складочки. Он часто улыбался, но когда надо, мог быть и серьёзным. Мы чётко следовали нашему рабочему плану, и за пол-месяца подняли доходы компании ровно наполовину. Я не мог поверить в эту цифру, которая совсем недавно казалось мне совершенно недосягаемой. А Остин, будто привыкший всегда получать такой результат, посмеялся и дружески похлопал меня по плечу. - Ну что, Джонни, поздравляю тебя с первым личным рекордом! Ты быстро учишься, - резко бросил он, видно, решив слегка потешить моё самолюбие. Я коротко пожал ему руку и прошёл обратно к столу. - Тоже мне, опытный специалист нашёлся, - тихо буркнул я. Он, конечно, был невероятно милым, но и кольнуть в Ахиллесову пяту в нужный момент умел неплохо. Я осознавал, что Остин работал лучше, быстрее и оперативнее, чем я. Осознавал, что он быстрее адаптировался в новой обстановке и был гораздо более вынослив. Однако подколов в свою сторону я никогда не переносил. Даже от обаяшки Остина. *** Одним тихим, кажется, пятничным вечером, я как обычно сидел за компьютером и невероятно скучал. Я ждал семи часов, чтобы взять портфель и наконец со спокойной совестью отправиться домой в долгожданную постель. А стрелки на циферблате, нависающем над дверью, как нарочно плелись по нему ужасно медленно. Я нетерпеливо постукивал ногтями по клавиатуре и дёргал ногой. Пять минут, всего пять минут... – Джонни, дружище! - надо мной будто прогремел гром. Я подскочил на стуле и немедленно обернулся. Передо мной стоял Остин со своей неизменной улыбкой. – Ой, прости, я не хотел тебя пугать. Снова эта ехидная, самодовольная нотка в голосе. Я заскрипел зубами. – Нет, Остин, всё хорошо. – Ну вот и славно, - он подогнал к себе ближайший стул и уселся рядом со мной, закинув ногу на ногу. Краем лакированного ботинка он слегка задел мою штанину, и я, поморщившись, отодвинулся в сторону. Остин будто этого не заметил. – Я хотел тебе кое-что предложить. В общем, мы тут поболтали с девчонками, Жаклин и Кларой, ты ведь их знаешь? Так вот, я договорился, что они сегодня поедут с нами в клуб. Я закажу нам такси прямо от офиса. Ты в деле? Я на пару секунд аж задохнулся от возмущения. – В деле? В каком ещё, мать твою, деле? Ты договорился с ними, не посчитав нужным прежде всего сообщить о своих планах мне? О каком, блять, клубе, вообще после этого может идти речь? – Ой, ой, Джонни, полегче, - он положил ладонь мне на колено, пытаясь меня остудить. Я скинул с себя его руку. – Отвали от меня! – Джонни... – Я сказал отвали! – Джонни, я хотел как лучше... – Отвали и прекрати называть меня этим ёбаным именем! Для тебя я Джо, понял? Ты не моя мамочка, чтобы так ко мне обращаться! Он привстал и склонился ко мне, игриво прищурив глаза. Этот странный и до сих пор незнакомый мне взгляд на мгновение меня заткнул. – А если я буду для тебя папочкой? После своей истерики я ожидал от Остина буквально всего. Но эта фраза ввела меня в ступор. Повисло молчание. Вдруг часы на стене наконец пробили семь. И я внезапно понял то, что сказал Остин. – Пошёл ты, грёбаный извращенец! Я схватил портфель и быстрым шагом направился к выходу. Я ничего не видел и не слышал, и желал только одного – уйти, убежать, уехать, смыться отсюда. Когда я вышел из офиса на улицу, и позволил себе опомниться и чуть снизить скорость, я почувствовал боль в костяшках. Так злобно кожаную ручку портфеля я в своей жизни ещё никогда не сжимал.