Танцы со злом

Осень, 982 год династии Морозов Два года до начала войны. Ледяная вода смыла темный липкий сон. Отброшенное ведро ударилось о пол и покатилось, наполняя грохотом низкие едва освещенные каменные своды. Подвал?.. – Принц вскинул голову, тщетно всматриваясь в полумрак. Мокрую кожу холодил застоявшийся воздух, наполненный запахами воска, сырости, прелой соломы и крови. Он напряг руки, гадая, что удерживает его на весу, и цепи заскрежетали по каменной стене. Запястья сжимали массивные кандалы, а шею сдавливало что-то тяжелое и металлическое. При каждом рывке ошейник впивался в кожу шипами, а цепи скрежетали по камню, не позволяя сдвинуться ни на цунь. Нахмурившись, пленник перевел взгляд с кандалов на тень перед собой и удивленно вскинул брови – вот уж от кого он не ждал предательства! Пес почившего императора Гнева, получивший имя Дар Сытых Волков, стоял, скрестив на груди руки, и торжествующе ухмылялся. Метку раба на лбу скрывал кожаный ремень, а коротко срезанные волосы напоминали волчий мех – то черные, то темно-серые, то седые до белизны. Согласно слухам, этот человек родился рабом, но его сила и преданность стали надежной опорой странствующему принцу Гневу. Позднее, в годы царствования, тот держал Дара при себе, как друга и брата по духу. Так, человек, которому не принадлежала даже собственная жизнь, возвысился, получил имя и богатые владения на западе империи. Вот только много ли стоила его преданность теперь, когда его покровитель пал от рук врагов? – Чего молчишь? – насмешливо рыкнул пес почившего императора, наблюдая за пленником светлыми, почти бесцветными глазами. Солнце припомнил слова брата о сопутствующем везении и глубоко вдохнул, едва не расцарапав кадык о железный ошейник. Растревоженные мысли толпились в голове, тяжелой и мутной после забытья. – Я прибыл из новой столицы, чтобы призвать этого одаренного на службу Его Императорскому Величеству Эшиниту Морозов, – начал принц, закрыв глаза и с трудом сосредотачиваясь на том, что должен сказать. Ошейник с шипами, цепи на руках и скудное убранство пыточной не отменяли дипломатической миссии. – Война близко. Этот одаренный должен прибыть в столицу и засвидетельствовать свою преданность новому императору. – Новому императору? – насмешливо фыркнула тень. – Выродку ишийской твари? Вот уж пригрел дружище Гнев гадюку на груди! – Дар рассмеялся, и смех его походил на треск сухих ветвей в заснеженном лесу. – Впрочем, не сомнительность происхождения этого выродка является причиной нашей беседы. Солнце пристально посмотрел на собеседника, гадая о своей судьбе – сделают из него заложника, потребуют выкуп, убьют, выдадут врагам или интерес Дара более личный и пленнику предстоит свести знакомство с инструментами, столь живописно развешанными на стенах пыточной? Не найдя в лице собеседника ответа, заклинатель спросил прямо: – Почему ты предаешь нашу семью? Ты был верным другом моему отцу и наставлял моих старших братьев, ты служил династии десятилетиями, так почему сейчас ты предаешь нас? Империя на пороге войны, мы должны сплотиться перед врагом. – Я был и остаюсь верным лишь Гневу, а ты даже не смей причислять себя к его семье, выродок! – Ухмылка Пса увяла, а черные зрачки сжались в точки, отчего взгляд бесцветных глаз стал еще безумнее, полнясь бессильной злобой. Каждое слово пахло ядом и застарелой болью: – Это все твоя мать, нашли, кого слушать – чужачку! А ты… ты… ты и Эшинит, вы двое, – он поднял руку и несколько раз грубо тыкнул пальцем в грудь пленника. – Отродья демонов! И я не успокоюсь, пока ваши кости не сгниют в канаве! Вы предали и убили великого человека! Вы хуже крыс, что жрут друг друга за помои! И как у вас только рука поднялась на братьев? Хоть бы Снежну пожалели!!! Вы… В оскорблениях принц не слышал ничего нового. Когда он делал что-то неугодное подданным, те сразу вспоминали, что он чужак и «отродье демоницы». Он слушал, даже не морщась, но последнее имя заставило его дернуться. Цепи заскрежетали по каменной стене, крепления застонали от мощного рывка, выбившего искры, но выдержали, только кое-где погнулось железо и дробью застучали о пол мелкие камешки. – Я бы никогда не предал отца и братьев! – рявкнул Солнце отшатнувшемуся пленителю, вмиг забыв о манерах и миссии. В скудном свете блеснули белым зубы, а янтарные глаза вспыхнули от ярости и засияли раскаленным золотом. От рывка шипы ошейника впились в горло, но, казалось, заклинатель даже не заметил этого. Голос стал громче, а каждое слово звенело подобно ударам кузнечного молота о сталь. – Тем более – ее! Она – брат по духу! – Вот ты и взбодрился, – Дар потер ладоши, гладя, как из-под железного ошейника выскользнула первая капля крови. Очертив ключицу, она устремилась вниз, огибая мышцы, и исчезла в тканях растрепанных одежд. Запах свежей крови заставил ноздри пса хищно дрогнуть. – И голос прорезался! Замечательно! Надеюсь, в дальнейшем ты будешь столь же разговорчив, ведь у меня так много вопросов! – Освободи меня, и я тебе отвечу! – прорычал пленник. С каждым рывком шипы ошейника все глубже впивались в кожу, оставляя саднящие раны, а сузившиеся глаза все ярче горели яростным светом, озаряя падающие на лицо волосы цвета золота. Несмотря на боль, пленник даже не думал сутулиться и стоял, гордо расправив плечи и подняв голову. – Мне удобнее вести разговор, когда собеседник не пытается меня атаковать, – старый пес рассмеялся и, повернувшись к стене, начал выбирать инструмент. – Но если ты будешь сговорчив… Мозолистые пальцы старого вояки почти ласково скользнули по хищно изогнутому инструменту для выдирания золотого ядра. Ему было легко представить, как свирепая ярость плененного героя сменяется ужасом… но если б он обернулся, то увидел бы в янтарных глазах не страх, а гнев. Он отличался от вспышки ярости, как отличалась от полыхающего пламени речная вода, затаившаяся подо льдом. Только оступись, всего один неверный шаг – ледяная твердь треснет и течение реки зверем вцепится в жертву, утаскивая под лед, туда, где нет ни глотка воздуха, только холод и смерть… Только оступись, всего один неверный шаг. Янтарные глаза внимательно осмотрели предателя с головы до ног. Даже при жизни императора Дар Сытых Волков не скрывал своей неприязни к младшим детям повелителя. Все трое были глубоко ему противны: и четвертый принц Эшинит, матушка которого так сильно походила на ишь, и пятая принцесса Радость, в жилах которой текла кровь небожителей, и шестой принц Солнце, рожденный золотоволосой чужачкой. Радость и Эшинита пес игнорировал, но с шестым принцем столковался на языке меча: они оба изучали боевые искусства и уже не раз решали разногласия в тренировочном бою. Так по какой причине воин выбрал иной способ? Что изменилось – цель или доступные средства? – Ты использовал снотворное. Подсыпал в еду. Не наш ведь метод, не воинов, – тихо и четко произнес плененный заклинатель. Его слова ножами впились в спину полубезумного старика, бормочущего что-то под нос и ласково поглаживающего инструмент для вырывания сухожилий. Пес застыл. Его рука замерла на хищно изогнутом инструменте. – Ран не вижу, но и меча при тебе нет… – продолжал пленник. В подобной ситуации Эшинит обязательно сделал бы какой-нибудь неприятный вывод, чтобы привести собеседника в смятение и обернуть ситуацию в свою пользу. Солнце не обладал подобной проницательностью, потому воспользовался иным способом Эшинита доводить людей – приподнял в подобии улыбки уголки губ и сказал «понятно». Удар не был неожиданностью. Запахло свежей кровью, но уголки разбитых губ вновь упрямо приподнялись в не то улыбке, не то оскале. Пес вцепился пятерней в светлые вьющиеся волосы, заставляя пленника смотреть в бесцветные полубезумные глаза. Даже сейчас этот скованный человек возвышался над ним, а в глазах не было и тени страха, только холодный гнев. Рука отдернулась, как от огня. Спешно отвернувшись, Пес снова подошел к стене, и его пальцы заскользили по инструментам. Принц опустил взгляд. На пол медленно падали капли крови, черно-рубиновые в скудном освещении. Сколько же их еще будет… Сколько пройдет дней, прежде чем учитель отправит на его поиски золотых вихрей и будет ли среди них Река, что всегда может найти брата по духу с помощью заклинания крови? Да и мало ли людей в мире: Солнце всегда стремился помогать другим, даже если просивший был беден или повинен в настигшей его беде, даже если хотел получить помощь обманом или не решался просить вовсе – принц всегда помогал, оттого и сейчас не сомневался, что даже если не сможет спастись сам, то кто-нибудь обязательно поможет ему… Темно-красные капли продолжали падать в грязь, делая ее еще чернее. Один из инструментов тихо звякнул, покидая крепление в стене. Пес убитого императора подошел к Солнцу, мягко и отчетливо ступая. Что-то холодное коснулось лба принца, заставляя поднять голову и посмотреть на предателя. Убедившись, что пленник не опускает взгляда, Дар отвел железную палку с плоским круглым наконечником, позволяя рассмотреть рисунок. – Клеймо вора. Украл престол у отца и братьев. Тебе к лицу. Или лучше вот это… – он продемонстрировал вторую печать с иероглифом «изгой». Ею клеймили тех, кто совершил что-то, для чего даже смерть слишком мягкое наказание. – А может поставить оба? Холодные клейма уперлись в лоб и щеку, но лицо Солнца даже не дрогнуло. Чтобы он ни сказал, это не изменит происходящего, так что остается лишь хранить достоинство и хладнокровие… ждать момент. – У тебя будет еще много времени для вопросов, – подумав, произнес плененный заклинатель. Он не опускал взгляда, и золото упрямых глаз отражалось в металлических инструментах длинными узкими искрами. – Так может, ответишь на мой вопрос? – Хм? Давай, – ухмыльнулся мужчина и, запустив одно клеймо в волосы, начал наматывать их, любуясь необычным цветом и легкостью, так не свойственной волосам жителей империи Инея. Легкие, почти невесомые витки светло-золотого цвета легко путались и застревали в неровностях клейма. – Скоро начнется война. Ты должен встать либо на сторону Эшинита – сторону империи, либо на сторону Мастера – врага империи. Неужели… Почему ты выбираешь сторону врага? – А говорил, что понял, – хмыкнул пес убитого императора и, наигравшись, опустил клейма. – Смотри, – он оттянул ворот одеяния, показывая шею: потемневшая кожа огрубела, став похожей на древесную кору. – Искажение… – удивился принц. Такое происходило нередко: люди, рожденные с источником силы, но не придающие должного внимания духовным практикам, совершенствованию и формированию золотого ядра, начинали искажаться из-за неконтролируемых колебаний энергии. Они медленно теряли человеческий облик и разум, потому их изгоняли из городов и деревень. – У тебя достаточно и золота, и связей чтобы вступить в любой орден, тебя обучат нужным техникам… Зачем предавать империю? – Солнце империи даже нахмурилось, силясь понять своего палача. – Ты прав, у меня достаточно и золота, и связей… – без выражения согласился бывший раб, поправляя высокий ворот. – А вот у людей, что идут под знамена Мастера – нет. У них нет ни связей, ни золота, и всем плевать на их будущее. Они изгои. Они сами по себе. Потому они идут к Мастеру: он обещает им будущее. – А цена этому – предать всех? Империю, народ, друзей, родных и близких? Предать веру и небожителей? Сражаться с братьями и убивать друг друга? – принц понизил голос. – Это будет ужасная война, свои против своих, вот чего хочет Мастер! Мы не должны идти у него на поводу! Мы не должны убивать друг друга! Мы один народ! Если проблема в искажении – я поговорю с Эшиним, мы найдем способ помочь искаженным! Всегда есть выход, и мы его найдем! Главное – не допустить войны. Старый пес ссутулился и грустно покачал головой. Сколько бы искренности и веры ни звучало в словах принца, было уже слишком поздно – ловушка схлопнулась, поймав охотников. От крепких рук героев, державших сети, остались срубленные кости. – Да что ты можешь понимать, глупая ты пешка… – тихо пробормотал он и отбросил клейма. – Это уже не важно. Не волнуйся, ты не умрешь, ведь ты мой подарок старому другу… но я должен кое-что сделать… а еще у меня так много вопросов… – Он ухмыльнулся, обнажив зубы, и в полубезумных глазах сверкнул недобрый огонек. Но сколько бы вопросов не звучало, плененный принц мало что мог ответить, даже если хотел бы. Большинство имен были ему едва знакомы, придворными интригами он не интересовался, а о планах Эшинита знал лишь то, что касалось его самого, однако лезвие раскаленного ножа продолжало рисовать узоры на коже и по кусочкам резать пальцы. Разговор длился вечность, прерываясь лишь в те часы, когда обессиливший принц проваливался в забытье, так похожее на желанную смерть, но каждое пробуждение неизменно возвращало в пыточную, пропахшую кровью и воском. Вода и гнилой воздух холодили обнаженную кожу, а шипы железного ошейника впивались в плоть, мешая хриплому горячему дыханию. Никто не пришел на помощь. Принц потерял счет времени и старался не смотреть на то, что осталось от рук. Уже не было сил на рывки, от которых стонал камень и скрежетали цепи, и не было надежды. Сколько бы добра он ни сделал, сколько бы людей ни спас – для них всех он навсегда останется чужаком, отродьем «демоницы». Даже если его спасут, он не сможет сражаться, безрукий калека, сломанная вещь, что больше не может быть полезной. Он не сможет выполнить Пророчество, так зачем жить? Не лучше ли отдаться смерти, уйти вслед за Снежной и отцом, братьями по крови и по духу? Умереть так легко, стоит закрыть глаза и голоса смолкнут: не будет ни имен, ни титулов, ни Долга, ни приказов, что нельзя не выполнить… Стоит закрыть глаза и боль стихнет, исчезнет пыточная, растает обезумевший человек, что потерял хозяина и теперь словно одичавший пес кидался на людей, причиняя боль лишь потому, что ему самому невыразимо страшно, больно и одиноко… Не помнить. Не знать. Не чувствовать. Прикосновение прохладной ладони к груди и ощущение опасности вырвали пленника из забытья. Он с трудом поднял голову и мутным взглядом уставился на заклинателя в темных одеяниях, от которых даже в подвальной сырости веяло свежестью хвойных лесов. Необычайно густые черные волосы были небрежно заколоты кистью для каллиграфии, а приталенные черные лепестки подчеркивали изящество фигуры, расходясь соцветием по узким бедрам. Темный заклинатель чуть наклонился вперед, глядя снизу вверх и перехватывая мутный взгляд глазами-безднами. Тихий бархатный голос пролился подобно пению струн в тиши летней ночи: – Здравствуй, Солнце, – в ласковых интонациях едва улавливалась беззлобная насмешка, тонкие губы слабо улыбались. Ладонь на груди приятно холодила разгоряченную кожу, но близость врага обдавала тревогой и опасностью даже после пыток. – Дражайший враг, впусти меня. – Мхм… – проскрипел принц, пытаясь совладать с горлом, но голос не слушался. Стоило шевельнуться, как разодранную ошейником кожу обожгло болью. Приложив немало усилий, принц все же смог произнести заманчивое предложение злодею купить себе лес и заблудиться в нем. Прохладная ладонь медленно поднялась по пылающей груди к горлу и сжала пальцы, намекая, что собеседник не в восторге от предложенных перспектив. – Есть множество способов убить тебя куда веселее, чем сгноить в этой норе, – злодей усмехнулся и наклонил голову, глядя на грудь пленника, по которой медленно скользила капля темно-рубиновой крови. – Я хочу просканировать твои повреждения, чтобы убедиться, что ты не помрешь в дороге. Впусти. Но принц более не желал отвечать. Он сомкнул веки, проваливаясь в странное состояние, в котором мог лишь наблюдать, будучи не в силах ни шевельнуться, ни сказать, ни даже осмыслить происходящее… он мог лишь слышать звуки, смысл которых медленно угасал в кровавой пелене. – Не подохнет, – хмыкнул Дар Сытых Волков. – А руки… ты его искалечить хотел? – Рано или поздно эти руки принесут смерть всем нам, – в воздухе рассыпалась горсть сухих смешков. – И ты, гадюка, тоже сдохнешь от этих рук! Так не лучше ли… – Не лучше, – пресек смех бархатный голос, утопая во тьме и становясь все тише и злее. Теперь в нем нет и тени насмешки, растаяли даже ласковые нотки, с которыми темный заклинатель произносил имя врага. Остались только холод и тихое угрожающее шипение, словно змея из последних сил сдерживалась перед броском. – Ты безумен и уже не контролируешь себя. Только поэтому я не… В кровавой пелене звучали голоса, но Солнце уже не понимал смысла слов. Остались лишь аромат хвои и холодная ладонь, осторожно коснувшаяся пылающего лица. Легкое, едва уловимое прикосновение не несло боли, только приятную прохладу леса и глубокий сон… …Когда тьма забвения расступилась, пыточная исчезла, оставив после себя просторную комнату, наполненную светом и ароматами свежеприготовленной еды. В забранные решетками окна падали солнечные лучи, легкий ветерок игрался с полупрозрачными тканями занавесок и миловался с позолоченной осенью листвой. Где-то в отдалении нежно и тихо звенела вода, доносились обрывки разговоров и смех. Пока прислуга накрывала стол, Солнце притворялся спящим, прислушиваясь к болтовне. Он надеялся узнать что-то полезное, но наслушался лишь сплетней о кухарке, ведущей столь насыщенную жизнь, что даже приготовившемуся к смерти пленнику стало любопытно, кому отдаст свое сердце ветреная красавица. Последней в комнату внесли вазу с осенними хризантемами, белыми как снег. Ее поставили на стол, и худощавый ребенок тщательно поправил бутоны. Тонкие руки уродовали ярко-красные полосы, похожие на шрамы – искажение? Совсем же еще дитя… Когда ребенок удалился, в комнате повисла тишина. Звуки стихли и за дверью – ни шага, ни шороха, ни звука голоса, словно весь этаж опустел. Витающие в воздухе ароматы искусили бы не то, что умирающего, но и благополучно почившего, потому принц медленно поднял руку и сдвинул с лица влажную ткань, пахнущую травами. Аккуратно перебинтованные пальцы отозвались болью, словно каждый кусочек кожи, каждая жила и каждый нерв были тщательно сшиты и теперь срастались заново. Солнце сделал вывод, что пока он наслаждался желанным забвением, его раны обработали, а пропитанные кровью одежды сменили на просторные одеяния из светлой ткани. Пока принц рассматривал перевязанную ладонь, дверь в очередной раз распахнулась, и в помещение вошел человек. Он двигался так тихо, словно не касался пола, а его черные одеяния не издавали даже тихого шелеста, будто их сшили из теней. Перчатки скрывали кисти рук, а высокий ворот закрывал шею, оставляя взгляду лишь белоснежное лицо с непроницаемо-черными глазами и росчерками выразительных бровей. Тяжелые волосы удерживало всего одно украшение: длинный и узкий полумесяц из серебра, напоминающий не то лукаво прищуренный глаз, не то зловещую усмешку, а не то пару изящных рожек. Скользнув по пленнику загадочным взглядом, ученик Мастера просиял насмешливой улыбкой. – Дражайший враг, ты не настолько сильно болен, чтобы подавать тебе еду в постель, – вместо приветствия выдал он и грациозно опустился в бамбуковое кресло, приглашающим жестом указывая на пустующее место напротив. *Лепестки – традиционное одеяние заклинателей. Из-за особого состава ткани и наложенных заклинаний лепестки приобретают свойства доспехов. Так же называют и наряды для танцев, выполненные из легких полупрозрачных тканей, имитирующих соцветия. От автора: Ну и как вам эта черная змейка? Достаточно ли хороша для нашего ястребка? =D Поскольку любовный интерес нашего солнышка появится только во второй арке, я решила показать Вечера во флешбэке. Сцена побега была первой сценой, которую я придумала про эту сладкую парочку, и их взаимодействие в ней во многом определило их характеры. Наверное, вы скоро обратите внимание, что я пишу «солнце» то с маленькой буквы, то с большой. Причина в том, что официальное имя принца совпадает с титулом «солнце империи». У принца есть второе имя, но его никогда не используют, даже члены семьи и братья по духу всегда называют нашего ястребка по титулу. Быть может, однажды в жизни принца появится тот, кто будет обращаться к нему по имени… на кого бы это я могла намекать, ха-ха-ха.