Целый мир для двоих

Игорь часто оставался допоздна на работе отца. Не потому, что боялся один оставаться дома — нет, трусом он не был, просто ему это нравилось. У других детей коленки тряслись из-за перспективы попасть в полицию, но он чувствовал себя тут как дома: наизусть знал все отделы, выучился местным жаргонам вроде «подснежник» и «глухарь» (потом с гордым видом бросался ими в школе, из-за чего учителя опасливо косились на него), интересовался работой папы. У его коллег Игорь был на хорошем счету: их забавляло его любопытство и прыть, а ещё он часто выполнял их поручения. — Игорёк, сбегай-ка мне за кофе! — мог сказать кто-нибудь. — Ещё чего! Я вам не секретарша! — обиженно произносил мальчуган. — А если я тебе расскажу про дело, которым сейчас занимаюсь? — А там жмурик есть? — спрашивал Игорь небрежно, будто ему было совсем неинтересно, хотя на самом деле он сгорал от любопытства. — И даже не один! И радостный мальчишка уже бежал за кофе сверкая пятками. В общем, никогда он не упускал возможности задержаться в полиции. Вот и сейчас сидел в кабинете дяди Феди и, жуя ириску, с интересом слушал его рассказ про банду наркодилеров. — Я ему руку заломал, а эта су... — Федь. — В кабинете появился папа и осуждающе уставился на дядю Федю. — Да, прости, Игорёк, я чего-то увлёкся... — дядя Федя виновато опустил глаза. — Нет, продолжайте! Очень интересно! — Игорь, пошли, дело есть. — Ну пап, пожалуйста! — тот завопил совсем как маленький. — Игорь, — отрезал отец. — Я повторять не буду. Мальчик заметил холодный взгляд и тут же понял, что повёл себя неподобающе. Последовал за отцом, мысленно давая себе подзатыльник и лишая себя сладкого на неделю за свою импульсивность и особенно за то, что показал её отцу. Он думал, что «делом» будет какая-нибудь скучная работа вроде складывания отчётов или уборки (папа говорил, что такая работа важна и учит терпению, но Игорь всё равно жутко её ненавидел), однако очень удивился, увидев в кабинете рыжего мальчика примерно его же возраста, поджимающего ноги под стул и теребя лямку от портфеля. — Это Серёжа, он потерялся. Он из детского дома «Радуга», ты же знаешь, где это? — папа дождался твёрдого кивка от Игоря и продолжил. — Темно уже, проводи его, потом сам иди домой. — А ты? — А у меня ещё работа есть. Игорь по взгляду папы понял, что ему просто не хочется возиться с каким-то сиротой. А на кого ещё спихнуть его? Конечно на Игоря. Он бросил ещё один небрежный взгляд на этого Серёжу: длинные волосы, совсем как у девчонки, рана на щеке, как будто от чьего-то кулака, одежда явно очень старая, и он, наверняка, не первый её хозяин, где-то не хватает пуговиц, где-то уже въевшиеся в текстуру ткани пятна, торчат нитки — в целом он создаёт впечатление побитого жизнью воробья. Но вот взгляд у него не напуганный, не потерянный, скорее отрешённый и вдумчивый, будто ему нет дела ни до Игоря с его отцом, ни до того, что он потерялся. Ещё один урок от папы. Игорь вздохнул и небрежно махнул рукой, как бы приглашая мальчика следовать за ним. Как только они оказались на улице, Игорь с головой прыгнул в кучу снега: больше папы (нет, папа самый главный в этом списке!) полицейского участка (ну, ещё, может, тех ирисок со стола дяди Феди и ещё пары вещей...) он любил только снег. Рыжик и не заметил этого — продолжал идти от полицейского участка, будто это он против воли ведёт Игоря, а не наоборот. Игорь от такой наглости утратил интерес к снежной куче, чуть не захлебнувшись негодованием. Наскоро слепил снежок, пока нахал не скрылся из виду, и кинул в него. Попал прямо в голову. С меткостью у Игоря всегда было хорошо. Мальчик остановился, но никакой другой реакции не последовало. Ну это совсем не дело. — Ты чего такой заторможенный? — усмехнулся Игорь, как только подбежал к нему. Ответа не последовало. Игорь пристально вгляделся: запущенный им снежок растекался по голой шее, капли проникали под куртку. Только сейчас он обратил внимание, что рыжик был одет слишком легко для зимы, скорее по-осеннему. И шапки у него не было. А ещё он, кажется, дрожал из-за холода на шее. Игорю стало как-то очень неудобно, он всё-таки хотел подбодрить его снежком, а не наградить простудой. Да и удар, наверное, больно пришёлся по голове. Немного поразмыслив, принялся очищать остатки снега с его шеи. Тот вздрогнул, будто приготовился, что его сейчас начнут душить, но, поняв, чтó с ним делают, не поспешил расслабиться. Игорь в свою очередь был рад, что вызвал хоть какую-то реакцию. Убрал весь снег, надел на него свою шапку (рыжие пряди так забавно примялись и залезли ему в глаза), нацепил ещё сверху капюшон и затянул всё это добро. — Ты чего это?.. — Из-под рыжей чёлки смотрели два испуганно-удивлённых блестящих глаза. — Бери, — только и смог выдавить в ответ. Игорь сам удивился этому порыву. Он, конечно, сейчас отвечал за этого воробушка, но только в плане того, чтобы тот добрался до дома, а это уже, кажется, был перебор. Игорь только сейчас обратил внимание, что рыжик впервые смотрел ему в глаза. Он не удержался и сам опустил взгляд. — Я Игорь, кстати. — А я Серёжа. — Я знаю. Ты снег не любишь, Серёжа? — А чего его любить? Он холодный и оставляет после себя неприятное чувство, — тот двинулся вперёд. «Ты тоже» — подумал Игорь, но озвучивать это не стал. — А ты просто не умеешь его чувствовать, — произнёс, уже догоняя его. — Зачем? — Ну, он мягкий. А ещё из него можно строить всякие классные штуки. — На лёд как ни посмотри, он всё равно останется льдом. — А лёд тут при чём? — Снег — это маленькие кристалики льда. Знаешь, как снег образуется? Когда там, — Серёжа указал на небо, и Игорь с интересом уставился в него, — капельки воды соединяются с маленькими-маленькими клубочками пыли. Только надо чтобы ещё холодно было. А потом они обрастают ещё льдинками, и получается звезда с шестью концами. — И куда звезда девается? — Никуда. Из этих звёзд и состоит снег, это те снежинки, которые вы в школе перед новым годом из бумаги вырезаете и на окна клеите. Игорь недоверчиво зачерпнул горсть снега. На темной варежке особенно хорошо были видны аккуратные тонкие очертания снежинок. Игорь не поверил своим глазам и на всякий случай проморгался. Картинка не исчезла. У него сейчас всё представление о жизни перевернулось. Снег — это лёд! Ещё и такой красивый! Может, ещё скажете, что Деда Мороза не существует? Игорь с раскрытым ртом переводил взгляд со снежинок на Серёжу (который засмеялся с его удивлённого лица), с Серёжи на снежинки — не мог понять, как не замечал этого раньше: что снег состоит не просто из белых хлопьев, а у этого Серёжи такие красивые голубые глаза. — Ты откуда это знаешь? — Читать люблю. — Как вообще после такого можно не любить снег?! — Да что ты пристал? Не люблю и всё, — обиженно сказал Серёжа, ускорив шаг. Ну вот. Игорю только показалось, что он оживился, а тот опять в свой кокон. И казалось бы, снег — лучшая тема для разговора, так почему ему не нравится? Игорю стало как-то очень обидно от того, что его главную любовь буквально оскорбил какой-то оборванец. — Ну и дурак, — выплюнул, впрочем, не желая, чтобы его услышали. Серёжа шага не сбавил. Игорь чуть помедлил, а затем резко рванул за ним. — Ну и куда ты так летишь, воробушек? Серёжа вдруг остановился, принялся вытирать сопли рукавом. — Как ты меня назвал? — Ты чего плачешь? — Игорю в очередной раз стало неприятно-колко. Из штанов выпрыгивает, чтобы с ним поладить, а ему всё не так. — Почему воробушек? До Игоря вдруг дошло, что они почти пришли к детдому. Значит, Серёжа знает, куда идти, значит, не потерялся. Просто идти не хотел? А ещё у него всё же эта царапина на щеке, и весь он такой зажатый и дёрганный. С «дурака» расплакался. А воробушек его до глубины души поразил. Ну конечно! Хулиганы же дают только обидные прозвища, а это милое, для него в новинку. — Тебя там бьют? Всхлип носом и молчание. — Лучшая защита — это нападение! Давай я пару приёмов покажу, тебя все боятся будут! — Не надо мне... — Да ты не бойся! Зимой так это ещё лучше! Снежком можно так мозги выбить, что потом своего имени не вспомнят! Или вот ещё... — воодушевлëнно рассказывал Игорь. Драки были одной из его любимых тем, и, пока отец не слышал, можно было оторваться по полной. — Я же сказал, что не надо! Отстань от меня! Я вообще зиму не люблю! Зимой умерли мои родители! — прокричал Серёжа и убежал в сторону детдома. Игорь почувствовал себя странно. С одной стороны он и мальчика довёл, то есть поручение отца выполнил, и избавился от Серёжи, как хотел с самого начала, а с другой — на такой ноте заканчивать знакомство было из ряда вон. Что он сделал не так? А ещё Игорь не понимал, как можно не любить зиму. Откровенно говоря, он до конца не понимал и значение слова «умереть». Ему приходилось общаться с другими ребятами, у кого кто-нибудь «умер», из чего он сделал вывод, что это значит — уйти и больше никогда не возвращаться; а ещё почему-то внутри должно быть очень больно, как если бы разбил коленку, но вместо неё болело бы сердце. У Игоря мама ушла, и, вроде как, возвращаться не собиралась, значит, она умерла? Только больно внутри не было. Он её даже никогда не видел, почему ему должно быть больно из-за неё? Игорь как-то спросил у папы, умерла ли мама, на что тот сперва застыл на пару секунд (Игорь подумал, что он просто забыл — он сам так, бывает, зависает, когда не может вспомнить, какую букву писать в слове во время диктанта), а потом сухо сказал «нет» и вышел. Игорь совсем запутался. Мама же ушла, так? Не вернулась, так? Тогда почему не умерла? Но папа же не может врать, только не он. Наверное, это просто у него внутри было больно. Через несколько дней Игорь пришёл ко двору детдома. Его всё не покидало чувство, что этого Серёжу там обижают, а он никак не помог. К тому же ему просто до жути хотелось снова с ним встретиться. Он ожидал увидеть беззащитного слабого воробушка, на которого нападает какой-нибудь свирепый коршун, но никак не представлял, что этим коршуном окажется сам Серёжа. Тот безжалостно колотил лежащего в снегу мальчика, казалось, из последних сил, при этом сам зарылся коленями в снег. Игорь сперва растерялся, но быстро собрался, подбежал, оттащил лохматого Серёжу, который сейчас действительно походил на бешеную птицу. — Тихо, воробушек, угомонись! — Игорь пытался его успокоить. Взглянул на пострадавшего мальчика, у которого явно был разбит нос — хотел подбежать и помочь, но тот сам быстро поднялся и, бросив «псих», засверкал пятками. — Совсем сбрендил? — адресовал уже Серёже. Тот перестал махать кулаками, обиженно шмыгнул носом. — Использую помощь зимы, как ты говорил. В снегу обморожение быстрее наступает, они меньше сопротивляются. — Я про самозащиту говорил! А ты его прям убить хочешь! — Я защищался! — он вдруг начал кричать. — Они издевались! Они всегда так! Я не мог уже!.. — Из глаз потекли слёзы, и он снова плюхнулся в снег. Игорю опять стало совестно за свои слова. Действительно, накинулся на него вот так, без суда и следствия. Надо было сперва доказательства найти, а уже потом обвинять! — Ну чего ты опять? На морозе не надо плакать, папа говорит — слёзы к щекам примёрзнут. Он попытался аккуратно обнять Серёжу, не зная, как он отреагирует, но тот сам скорее вцепился в него, будто Игорь был единственной веточкой, за которую можно было схватиться, чтобы выбраться из бесконечной череды несчастий. Игорь потрепал его по волосам, а затем вспомнил про шапку. Отцу сказал, что потерял её, за что на несколько дней лишился сладкого. Сам-то он понимал, что денег у них не слишком много, и новую шапку, такую же красивую, вязанную, в ближайшее время они не купят. — А где шапка? — спросил он никак не из-за желания вернуть её и не из-за контроля, как Серёжа пользуется его подарком, просто он действительно переживал за этого непутёвого воробушка. — Они... на дерево забросили. Игорь отстранился и проследил взглядом, куда показал Серёжа. — Да дело плёвое, чего ты! Он ловко вскарабкался на дерево и достал шапку. Серёжа не сводил с него восхищëнного взгляда. — Ты... так много умеешь. — А ты много знаешь. — И он с гордым видом натянул шапку на рыжие лохматые волосы. Любопытный взгляд следил за ним. — Слушай, а ты вот в прошлый раз сказал... ну... что у тебя родители умерли. Серёжа немного напрягся. — Я не знаю, про такое вроде не говорят, — неуверенно продолжал Игорь, — но я вот не понимаю, что это значит. Расскажи, пожалуйста, ты очень умный. — У тебя папа в полиции работает. Ты не знаешь про смерть? Не видел мёртвых людей? — Ну, в отчётах пишут «смерть наступила», это я помню. Я видел мёртвых, но это же вроде как просто взрослые, только не говорят, они как будто всё время спят. А мне говорили, что когда «умирают», должно быть больно. Серёжа округлил глаза. Он явно не ожидал, что его будут о таком спрашивать. — Когда умирает кто-то близкий — это больно. Потому что ты его никогда больше не увидишь, не обнимешь, не поиграешь с ним. — А как понять, что кто-то стал близким? — Это наверное само как-то происходит... Просто не хочется, чтобы этот человек оставлял тебя. Хочется с ним всяким делиться, показывать ему красивые фантики, и на его фантики тоже смотреть, и радоваться, какие у вас у обоих красивые фантики. Игорь задумался. Он не знал маму, поэтому ему и не было дела до её фантиков. Но вот с папой ему хотелось делиться всем, с ним ему было хорошо, правда, фантики тот не собирал. И дядя Федя очень хороший, он с удовольствием слушал про его, Игоря, дела в школе, радовался за него. Только и он фантиков не собирал. Игорь вообще не знал ни одного взрослого, который бы собирал фантики. Наверное, все взрослые вступают в какую-то злобную секту, которая запрещает им собирать фантики. Когда вырастет, Игорь обязательно разберëтся с ней! — А я бы тебе тоже свои фантики показал... Мне дядя Федя вчера такой красивый принёс, я таких конфет даже не видел. Глаза Серёжи заблестели. — Я с удовольствием. Ещё несколько недель они вместе гуляли, играли, в основном, правда, у Игоря дома, потому что зиму Серёжа всё ещё не любил. Но им нравилось вместе проводить время. Серёжа удивлялся, как Игорь при своей эрудиции не может заметить и понять очевидного, пока ему не разжуют, но разжевывать Игорю ему нравилось. Он был единственным, кто с интересом слушал его, а не обзывал зубрилкой. В свою очередь из-за общения с Игорем Серёжа стал более уверенным себе: тот поддерживал его идеи и даже помогал в реализации. Они проводили вместе всё свободное время, засиживались допоздна у Игоря, а потом он потемну провожал Серёжу. Охранник детдома ухмылялся и называл их сладкой парочкой. Но всё же Игоря категорически не устраивал тот факт, что Серёжа не разделял его любви к зиме. Игорь очень к нему привязался, и ему хотелось разделить с ним одну из главных своих радостей. А тот ни в какую! Тридцатого декабря он всё же решил исправить вселенскую несправедливость и вернуть Серёже нежные чувства к зиме. Он пришел под окна детдома и кинул пару снежков в окно, рядом с которым как раз находилась кровать Серёжи. Через некоторое время тот появился, удивлённо пялясь вниз. Игорь всё же добился своего. Долго забалтывал воспитательницу отпустить Серёжу: из-за подготовки к Новому году без особой причины никого не отпускали, но Игорь так воодушевлëнно рассказывал, как хочет устроить для Серёжи самый лучший праздник, что это не могло не растопить её сердце. Воробушек всё же вышел и радостно кинулся Игорю на шею. Но, как только узнал, что они будут гулять по снежному парку, так сразу поник. — Да ладно тебе, весело будет! Сегодня снег обещали! Серёжа побрëл вперёд, опустив взгляд и грустно шмыгнув носом. Будто на каторгу идёт, к участи своей готовится. Игорю снова стало стыдно за желание растормошить его. Тут он вспомнил о приготовленном подарке и побежал догонять друга. — Я тебе тут это... — он вынул из кармана цветастый фантик и сунул Серёже. С этикетки на него смотрел воробей и задорно подмигивал. Такого у него в коллекции ещё не было. Серёжа взглянул на Игоря, чтобы поблагодарить, но тот шёл, смотря себе под ноги, будто это и не его подарок вовсе, будто он вообще Серёжу не знает. Подарка стесняется, что ли? Серёжа немного расстегнул куртку и достал из-за пазухи новую вязаную шапку и так же неловко протянул Игорю. — Это откуда?.. — растерялся тот. — Тëтя Маша связала, повариха наша. Я рассказал, что ты мне свою отдал, ну вот она и... Игорю внутрь будто залили жидкость, которая приятно покалывала и согревала. Ему впервые в жизни не взрослый делал важный подарок. Не пожëванную жвачку, в которой уже нет сока, ни машинку с облезлой краской, а шапку. Новую, красивую шапку, которая будет его согревать, когда он будет прыгать в снег. Шапку, которую вязали специально для него. Теперь ему не придется откладывать со школьных обедов на новую, ведь у него есть подаренная Серёжей. Он, видимо, слишком долго восхищëнно разглядывал шапку, что Серёжа сам в нетерпении прервал молчание. — Она долго вязала, очень старалась... — Серый, ты настоящий друг! — Правда? Правда друг? — Правда-правда! Серёжа залился краской и поспешил спрятать лицо в волосах, а Игорь с гордостью надел новую шапку. И ему стало так радостно и приятно от нового подарка, от нового такого замечательного друга, а потом он вдруг сам на себя разозлился за то, что пытается против воли заставить его полюбить зиму. Ну подумаешь, не любит он её. Что в этом такого? Он же этим любовь Игоря к зиме не оскорбляет. Игорь вон брокколи не любит, и что теперь? — Серый, ты брокколи любишь? Более чем неожиданный вопрос застал друга врасплох. — Д-да... а что? — А я нет. — И хорошо?.. Вот! Не пытается же заставить полюбить их! — Прости меня, пожалуйста, я с этой зимой к тебе пристал... Серёжа в ответ на это только тепло улыбнулся. — Я раньше любил её. Мы с мамой и папой по парку вместе гуляли во время первого снега, потом в кафе заходили, пили горячий шоколад с зефирками... А потом они... — Серый, не надо. — Игорь положил другу руку на плечо, но тот не замолчал, хоть было видно, что говорить ему об этом непросто. — А потом они в аварию попали во время метели... Я с тех пор не люблю зиму. Она забрала моих маму и папу, понимаешь? Игорь не нашёл, что ответить. Они всё шли и шли, молча, по парку, каждый глядел в свою сторону. Один думал, что своим рассказом испортил их общение, да и в общем дружбу, а второй — что лишний раз напомнил про боль. Игорь сам толком не испытывал боли, но после признания Серёжи он будто бы сам прожил это. Игорь вдруг остановился и схватил Серёжу за плечи, чем напугал того. — Давай я буду покупать тебе какао и гулять во время снега! Или нет, вообще не будем зимой гулять! Только не обижайся на меня... — Да ты чего? Не собирался я на тебя обижаться. Я не хочу лишиться единственного друга! — А как же зима? Тут мальчики подняли головы, так как с неба посыпались белоснежные хлопья. Они несколько минут заворожëнно глядели, как снег медленно застилает серый асфальт. Такой спокойный, плавный. Всё в мире будто застыло для того, чтобы снег мог падать. Серёжа вдруг перевёл взгляд на Игоря, который ни много ни мало сейчас любовался главной своей любовью. Ему казалось, что это только момент Игоря, и он не может вот так вторгаться в него, рушить, но Игорь внезапно сам посмотрел на Серёжу такими же глазами, как мгновение назад глядел на падающий снег, и тепло улыбнулся. — Знаешь, я уже даже люблю зиму, — почти шëпотом произнёс Серёжа.