Целый мир для двоих

— Вы мне жизнь спасли. Хотел отблагодарить... — неуверенно бросает Сергей, стараясь привлечь внимание занятого шишкой на голове Игоря. Он глядел на Грома со спины пару минут — ему в принципе было этого достаточно, не хотелось лишний раз беспокоить, да и он не знал, как именно нужно подойти, — но внезапно захлестнувший изнутри порыв заставил сделать первый шаг. Игорь оборачивается на голос, и его губы чуть трогает улыбка — кого-то другого он наверняка бы сейчас отправил в далëкий и тернистый путь на три буквы, но как можно послать это неуклюжее, переминающееся с ноги на ногу и боящееся смотреть в глаза недоразумение, которое тем не менее строит из себя большого и важного дяденьку? — Да ладно, ты тоже красавчик. По-мужски выступил. Игорь протягивает руку, видит бегающий неуверенный взгляд и кивает, подбадривая, понимает, что тот сейчас либо ещё минуту будет колебаться, либо слабо пожмëт руку, пытаясь не сгореть от смущения. Но чего Гром точно не ожидает, так это того, что за лëгким рукопожатием последует резкий перехват, из-за чего их сцепленные ладони окажутся в стороне, рука Разумовского ляжет ему на спину, а расстояние между их лицами сократиться до десятка сантиметров. Кажется, в это короткое мгновение глаза Сергея неестественно странно отливают золотом. И вот они стоят в позе, будто танцевать что-то медленное собираются, растерянно пялятся друг на друга. У Сергея так вообще румянец на щеках, будто его раздевают и непристойности всякие предлагают; Игорь пока героически держится, но ещё десяток секунд под взглядом голубых глаз в упор он не выдержит. — Мне и на словах благодарности хватило... — только и может тихонько выпалить Игорь и понимает, что и его щëки сдаются в алый плен против собственной воли. — Я ничего такого... Оно как-то само... — Сергей взглядом шарит по всей верхней части туловища Игоря, только в глаза не смотрит. Руку со спины Игоря убирает, по плечу медленно ведёт. Пальцами касается разорванного места на рубашке, изучает степень её повреждений и глаз не сводит со своих движений, будто загипнотизирован. Игорь за его пальцами следит, потом на него, такого умиротворëнно-сосредоточенного, переводит взгляд, и вроде бы надо отстраниться и тактично разойтись в разные стороны, но что-то не пускает. Пальцы Сергея добираются до голой кожи шеи — горячая, очень. Ладонь уже перебирается на щëку Игоря, туда, где запекшаяся кровь, и Сергей наконец смотрит прямо в глаза, без страха, будто за минуту их странных касаний ему открылась какая-то удивительно простая истина. Гром глядит понимающие, отзывчиво, словно они знакомы много-много лет и понимают друг друга без слов. Всем вокруг не до них: кто пытается обработать раны до приезда скорой, кто даёт показания полиции, кто убирает мусор. Один лишь саксофонист на сцене крутится без дела, обращает на двоих внимание, начинает играть какую-то медленную мелодию. Игорь с Серёжей одновременно от транса просыпаются, на музыканта вопросительно смотрят, а он только бровями двигает, мол, вперёд, я для вас только и стараюсь. Игорь на всё ещё таращащего глаза Сергея переключается, улыбается загадочно. Настроение у него хорошее: морду немного разукрасили, зато жив остался, сам кулаки размял хорошенько да и несколько последователей Чумного Доктора удалось схватить, может, сподвижки в деле будут — теперь-то и немного отдохнуть можно, отпустить себя, к тому же никто на них особого внимания не обращает. Игорь сам кладёт руку на спину Сергею, уверенно, будто вести собирается, не оставляя тому выбора и заставляя его положить руку себе на плечо. Начинает покачиваться, медленно, — ну не вальс же им в самом деле под саксофон танцевать? — Сергей под его ритм подстраивается и улыбается неловко. — Это «пожалуйста»? — Это восхищение. Я бы сам с пустыми руками к ним не стал соваться, а ты вон... — Игорь не находит, как закончить мысль. — Мирная дискуссия всегда является лучшим выходом для обеих сторон. Кулаки — путь слабых, как бы иронично это не звучало. — Спустя несколько секунд Сергея посещает мысль, что именно так его нынешний танцевальный партнёр и решает проблемы: — Я не хочу сказать, что вы... — Мне, похоже, есть чему у тебя поучиться, — Гром усмехается, и Сергею от его улыбки так тепло на душе становится, будто он дал совет, равноценный спасению жизни. — Да и чë ты всё на «вы»? — Простите... прости. Девушка в длинном блестящем платье, на котором чудом не появилось никаких порезов и пятен во время потасовки, обрабатывает небольшую рану на лбу своего молодого человека, но вдруг отвлекается от этого дела и увлекает его на танцпол, пристраиваясь к Сергею и Игорю. Тот ворчит, что ему сейчас не до танцев, но в итоге сдаётся под натиском её уговоров. Сергей встречается взглядом с девушкой, та улыбается ему так просто, без осуждения или подхалимства, будто пятнадцать минут назад не было драк и крови. Саксофонист, глядя на вторую пару, начинает играть громче и эмоциональнее. Разумовский вдруг замечает девушку в чëрном платье с необычным красным париком, которая снимает их танец на камеру мобильного. — У тебя проблем не будет из-за... этого? От Грома не ускользает, что Сергей обеспокоенно смотрит в сторону. Он сам оборачивается, на пару секунд застывает, замечая Пчëлкину и представляя, как завтра весь отдел будет на него искоса поглядывать и хихикать вслед. Сейчас два варианта: либо оставить Сергея, возможно тем самым обидев, либо продолжить танцевать, но с оговоркой, что потом придëтся соскребать с пола остатки его репутации. У Игоря и сомнений не возникает, что выбрать. — Да пофиг. — Игорь продолжает покачиваться, назло всем гомофобам, которые посмотрят видео Пчëлкиной, но его вдруг посещает вполне логичная мысль. — А у тебя? — От меня, наверное, журналисты теперь не отстанут. Конечно, он же один из самых узнаваемых людей в городе, даже в стране, каждую его новую фотку под микроскопом разглядывают, каждое новое обращение на цитаты разбирают, такое видео точно вызовет бурные обсуждения. И хорошо, если Разумовскому всё равно, но как же его соцсеть, другие проекты? Это же какое клеймо на всё, к чему он прикоснётся. Игорь руку отпускает, из объятий выпускает, кивает, мол, подожди. Сергей удивлённо смотрит в его спину, затем на саксофониста, а тот только плечами пожимает. Пчëлкина уже на какого-то богача переключилась, поэтому не замечает, как Гром подходит сзади и с силой выхватывает телефон из её рук. — Эй! Я вообще-то работаю! — В грязном белье звëзд капаешься? — Я показываю их истинные лица, люди должны знать правду. — Она пытается отобрать телефон, но Игорь держит его высоко над головой. — А ты что, телохранителем Разумовского устроился? Сначала от вандалов спас, потом утешительные объятия подарил, теперь защищаешь его репутацию. Или у вас всё серьёзнее? Последнюю фразу она бросает с такой язвительностью, что Игоря захлëстывает злоба. Телефон без особого труда переламывается надвое, и половинки оказываются в руках девушки. Пока она возмущëнно буравит взглядом спину Грома, не зная, что и сказать, он возвращается к Разумовскому. — Ты шаву пробовал? Тут недалеко есть ларëк, где делают просто крышесносную шаверму, если не пробовал такую — считай, не жил в Питере. Сергей радостно кивает и плетëтся за Игорем, провожаемый двумя взглядами: колким — незадачливой журналистки и игривым — саксофониста.