Фиолетовые небеса. Змей

Давненько Змей не видел такой драки. Вшивая станция в поясе астероидов Тигардена редко радовала хоть чем-то интересным. Обычный пиратский притон. Полный отребья и космического сброда всех мастей и пошибов, как гнилая туша личинками. Были тут контрабандисты из федерации, ренегаты-умаи, вышвырнутые из их осточертевшего всем содружества сознаний за какие-то особо хитровыпендренные баги в психике, парочка радужных сук из жуков, мелкие квакеры, чернильники в своих стрёмных скафандрах, без которых Змей этих космических злыдней ещё ни разу не видел. Никто не видел, чего уж скромничать. И один-единственный скальд. Угу. Цельный космический викинг нового пошиба. Ура-а! Фанфары, радостные вопли, девственницы падают в обморок. Девственниц, конечно, не наблюдалось на десяток парсек вокруг. А Змей на эту гордую роль не сильно годился, несмотря на нетронутость своей подтянутой задницы. Просто падать в обморок мутант отказывался принципиально, даже от избытка чувств. Даже при виде прекрасного скальда. Нужно понимать, что скальдами эти ребята назвали себя сами. Вроде как певцы нового времени, несущие мудрость Старшей и Младшей Эдды в космос. Как будто хоть кому-то там нужны эти доисторические бредни. Религиозные фанатики с Терры. Что с них взять кроме образчика коллективной шизофрении? Свалили с родной планеты в бесконечное космическое странствие по причине тотального несогласия с программой Федерации фактически во всем. Ребята были достаточно упороты, чтобы в числе первых отправиться покорять безблагодатные глубины космоса, и достаточно упорны, чтобы там не сдохнуть. Змей бледнорылых ублюдков за это даже немного уважал. Самую чуточку. Ровно настолько, насколько можно уважать дебилов, наплевательски относящихся к жизни соплеменников и ебущихся в дышло со своей дохера ценной теорией расового соответствия. Змей, как и любой homo novus, нова, или мутант, как их неполиткорректно называли федераты, искренне считал: заморочки по поводу рас, цвета кожи, религий и пола — как есть дерьмо космических червей. И носиться с ним может только недоразвитая макака. Тем удивительнее была та нервозность, с которой дитя мутантов наблюдало за избиением одинокого скальда. Вот ещё странность. Викинги эти, закатанные в свои экзоскелеты, как тушёнка в консервную банку, очень редко бродили поодиночке. Тем более в таких замечательных местах, как незарегистрированная космическая станция, на которой можно купить совершенно всё: от оружия массового поражения производства жуков до рабов-квакеров, и получить магнитный болт в хлебало до кучи. Собственно, именно этим сейчас занимался доблестный викинг. Нарывался на выстрел в рыло. Не случилось камшота из какой-то большой и серьёзной пушки только потому, что его дружно метелил десяток таргедов. Здоровенные, чешуйчатокожие ублюдки обладали парочкой замечательных качеств: кровожадность, стайность, почти непробиваемая шкура и рожа настолько стремная, что на них не встало бы даже у радужнокрылых жучиных сук. А ещё они предпочитали убивать вручную. Хенд-мейд, как говорится. Сделано с любовью к причинению тяжких телесных повреждений, несовместимых с дальнейшим функционированием организма. Что не поделил скальд с таргедами, оставалось загадкой. Возможно, просто слишком громко дышал в их присутствии. Им для бугурта много не надо. Такая уж особенность у этой милой расы. Пока не докажешь суровым прикладным способом, что с тобой нужно считаться, чешуйчатые ублюдки будут пытаться тебя вальнуть, выебать и сожрать. Именно в таком порядке. За любовь к телам своих мёртвых противников и собратьев этих ребят не любил никто, даже двинутые отщепенцы-умаи, среди которых попадались такие затейники, что Змей даже на одном астероиде не сел бы с ними опорожнять кормовой отсек. Скальд держался молодцом. Каким-то неведомым чудом отмахивался от десятка бронированных рыл, сохранив при этом весь комплект конечностей и смазливую синеглазую рожу почти нетронутыми. А рожа и правда была дивно как хороша. Ровный профиль, брови вразлет, пару раз разбитые губы еще не успели опухнуть в бесформенное месиво, но уже налились краской и добавили образу доблестного воина толику порочности. И глаза. Да. Синие-синие. Яркие-яркие. В них так и сквозил холод вековой мерзлоты и смертный приговор всем собравшимся. Змей любовался. Тем, как двигается скальд. Тем, как отводит удары, перехватывая их гладким древком копья. Выпады его были быстры и стремительны. Ни один мускул не дрогнул на мужественном лице, даже когда один из таргедов улучил момент и пробил герою в грудину так, что крякнул экзоскелет, немного продавливаясь внутрь. То, что одинокий викинг был без шлема и всем демонстрировал свое прекрасное рыло — насколько мог судить Змей по своим скудным данным об этих ушлепках — означало, что скальд вышел на смертный бой. Ну, мол, пусть Норны увидят его лицо, валькирии потекут от его крутости и прилетят нести на покрывале из содранных вражеских шкур в Вальхаллу то, что от него останется, бухать с пращурами расово-верную бормотуху. Стоит сказать, после таргедов останется не так уж много. Змей пил. Неторопливо, взбалтывая в высоком бокале неоново-зелёную дрянь, как раз в цвет его собственных глаз, что с вертикальным, похожим на прорезь во мрак, зрачком, видят в инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах. Он выглядел обманчиво ленивым, расслабленным и праздным. Сидел, развалившись в удобном кресле, болтал в воздухе закинутой на другую ногу ногой, ловя на окованный фархадской бронёй носок ботинка блики. Драка в кольце разбросанных столов и сломанных стульев подходила к своему концу. Скальд выдохся. Таргеды озверели. Трое из них уже валялись на полу, раскрашивая его черной кровью из пробитых копьем глазниц и ртов. Больше уязвимых мест у чешуйчатых не было. Не для архаичного оружия скальдов. Хотя, их и не каждым стрелковым возьмёшь. Вот умайские репульсоры — пробили бы. И излучатели нов тоже. Что-что, а убийственные игрушки беглый виток эволюции человечества научился клепать на славу, на зависть отсталым собратьям. Но у скальда было только копье. Нож ему сломали буквально в первые минуты боя. Змей видел это. Еще удивлялся, с какого перепугу этот камикадзе в одиночку влез в мордобой с бандой таргедов. А потом скальд снял шлем и мысли новы пошли по совсем иному маршруту. Скальд был хорош. Во всех смыслах. Ему бы нормальное оружие и человеческую броню. Не в смысле изготовленную федератами. Эти так и не научились творить что-то годное. В смысле достойную. Например, штурмовой комплект «Эгидос», или что полегче. Лично Змею нравилась био-адаптативная защитная система «Протей». Таргеды бы задолбались кромсать с неё куски. Регенерировала эта лёгкая по своей сути бронька почти так же быстро, как сам Змей. Но не настолько, конечно. Как материал для регенерации Протей использовал тела врагов. Змей тоже. Иногда, если других вариантов не наблюдалось. Отличная штука. Надо будет потом у кого-то из младших братьев спиз… одолжить на время парочку Протеев. А еще Змей был поразительно потрясающе ядовит. Умел состав своего яда корректировать по желанию. Иногда, если было нечего делать, вместо яда создавал в своих железах наркоту. Разную-разную. И смотрел на эффекты. Сражаться с обдолбаным врагом порой даже интереснее, чем смотреть на его предсмертные конвульсии от очередного токсина. Из праздных мыслей его вывел хруст. Кто-то из таргедов додумался поднять стальную ножку от стола, отрывая её от раздолбаной конструкции. Или может не стальную, а титановую? Или молибденовую? Или хер его разберёт какую. Блестела она красиво. Скальд как раз отбивал атаку ещё одного из чешуйчатых. Ему вообще крупно повезло, что твари были тупые и здоровые. Они по большей части мешали друг другу. А викинг был на диво подвижный и ловкий. Как-то между этих туш лавировал, раздавая тычки и затрещины древком своего копьеца. Будь чешуйчатые поумнее, давно бы задавили числом. Впрочем, веселье кончалось. Металлической дубиной по незащищённому затылку — это явный билет на свидание с ассами, если вы, конечно, не Змей, которому открытая черепно-мозговая травма даже не повод задуматься над своим поведением. А вот скальду следовало бы поразмыслить, был ли смысл героически отбрасывать в сторону шлем от своего экзоскелета? Впрочем, думать ему скоро будет нечем. В башке — дырка. Мозги — всмятку. Печальный финал. Змей делает очередной глоток, с холодным прищуром следит за тем, как таргед делает широкий замах для смертоносного удара… А в следующий миг монстра сносит к противоположной стене, впечатывая в гофрированную перегородку так, что наружу остаются торчать только руки да ноги. На пол из вмятины медленно подтекает вязкая, черная кровь. — Всё, друзья мои. Веселье закончилось. Забирайте свою дохлятину и уёбывайте нахуй. Этот малый — мой.

۞۞۞

Всё замерло. В тот самый момент, когда мимо Альва пронеслась серебристо-зелёная молния, а за спиной раздался грохот, разбавленный противным, влажным чавканьем. Такой звук издает тело, раздавленное слишком большой нагрузкой. Сырой, мясной, тошнотворный звук. Альв отбрасывает от себя очередного урода, оборачивается, чтобы увидеть ЭТО. Он высокий, какой-то почти нереально гармонично скроенный, в серебристом тонком комбинезоне с зелёными вставками, что на нем как вторая кожа в облипку. Простора для фантазии нет. Грудные мышцы, пресс, пах, стройные длинные ноги, всё обтянуто ртутной плёнкой и сверкает, как мираж в голодном бреду. Чёрные волосы обрамляют вытянутое к подбородку лицо, тяжёлыми волнами ложатся на плечи. И глаза на этом лице затмевают всё остальное, потому что в них нет белка, только ядовитая зелень и вертикальный змеиный зрачок. ЭТО делает маленький глоток местной бурды из высокого стакана, облизывает губы раздвоенным языком. Ярко-малиновым и влажным. Альв сам не понимает в какой момент следить за этим треклятым нечеловеческим языком ему стало важнее, чем за обступившими их врагами. Стоп. Их? Что там вообще нёс этот серебряный хлыщ? — Ну? Я не вижу ваших радостных телодвижений, — взбалтывая свое пойло в стакане, совершенно по-идиотски оттопырив длинный, острый мизинец, увенчанный чёрным когтём, тянет зеленоглазый шут, и Альв готов взвыть от досады. — Ты что делаешь, кретин? — цедит беглый скальд, пользуясь замешательством врагов, — Жить надоело? Какого Фафнира лезешь в чужие разборки? Сейчас они тебя на куски порвут. Мне ни к чему ещё одна смерть на совести. Нахуй иди. Голос осип и дерёт гортань. Слишком долго Альв дышал переработанным воздухом в капсуле. Слишком долго молчал в своем оледенелом, отчаянном одиночестве. И вот ведь чудо, когда выпала возможность подохнуть не в одиночку, он опять недоволен, пытается выставить самонадеянного дурака за предел смертоносного круга из скалящих клыкастые морды чудовищ. Просто потому, что этот космический, зеленоглазый змееныш кажется слишком красивым, чтобы вот так глупо умирать. Из-за него. Зачем? — О, ну вы посмотрите на него. Как благородно! Рептилия, Альв даже расы такой не знает, точно не в своём уме. Потому что вместо того, чтобы уйти в сторонку и досмотреть кровавое представление до логического конца, подходит к нему вплотную, тянется рукой к волосам, цепляя кончиками когтей слипшиеся от пота медовые пряди, улыбается многообещающе и хищно, демонстрируя набор похожих на пилку зубов. — Предположим, порвать меня на куски не так-то просто. Это раз. И совершенно бессмысленно. Это два, — змееныш почти мурлычет, довольно жмурит свои нереальные глаза в раскосые к вискам щелочки, оперенные изогнутыми до самых бровей ресницами, которые и не каждой деве достанутся от слепых Норн. Мутант почти жмется к его броне, теперь уже откровенно наглаживая по волосам длинными, холеными пальцами. И то, что Альв планировал как последнюю битву в своей жизни, начинает походить на фарс. — Да ты издеваешься! — шипит скальд, пытается задвинуть за свою спину двинутого инопланетника. Да только враги взяли их в круг, и единственный верный выход, поймать дурака за шкирку и вышвырнуть вон из кольца смерти. Может занятые Альвом твари не прельстятся безоружным. — Так, моё терпение закончилось. Либо вы уебываете, либо собравшиеся тут господа все-таки увидят шоу. Ну так что? К его спине прижимаются лопатки, обтянутые гладкой фольгой. Это скальд понимает по тому, что болтливый идиот, так и не выпустивший из рук бухло, утыкается в его затылок своим, горячим-горячим. Альв успевает удивиться. Разве рептилии не холоднокровны? А ещё понять, что они с зеленоглазым шутом одного роста. И это последняя мысль, на которую у него хватает времени до того, как покрытые шипастыми пластинами чудища бросаются на них. Короткая схватка заканчивается слишком быстро, и совсем не так, как мог предположить Альв. Он успевает проткнуть одного из уродов копьем, всадив острие между разинутых зубов верхней из пастей. Два нижних рта плотно сцеплены и там не пробить. Второй наваливается со спины, обхватывает огромными ручищами, пытаясь просунуть за воротник брони увенчанный острием щуп. Кожу саднит от неглубоких порезов. Альв тянется к покрытому коричневыми щитками естественной брони отростку, надеясь его от себя оторвать. Когда монстра отбрасывает в сторону, он даже не успевает удивиться. И вдруг оказывается, всё закончилось. В кольце разорванных тел и черной крови стоят только они двое. Змееныш всё-таки где-то потерял свою выпивку. Он залит смолистой жижей, вокруг разбросаны ошметки таргедов. По серебристому комбинезону инопланетника стекают тёмные ручейки. И скуластое узконосое лицо улыбается, протягивая скальду увенчанную когтями ладонь. Полностью чёрную от крови его предполагаемых убийц. — Ну что. Как там у вас фанатиков принято? Я спас твою жизнь и теперь она принадлежит мне? И эта полная лукавого веселья улыбка расцветает ещё шире, зажигая в рептильих глазах голодный торжествующий блеск.

۞۞۞

— Так как ты говоришь тебя зовут? Из местного бара они вышли без каких-либо проблем. От одного вида залитого таргедской кровью Змея все благоразумно шарахаются. Новы не часто забредают на территорию вольной торговли и беззакония. А если уж забредают, их стараются не трогать, потому что себе дороже. Поди угадай, какие именно способности у пожаловавшего мутанта? Может лазерами из глаз пуляет, а может и жопу наружу вывернуть какой-то гравитационной волной. Ничего хорошего, в общем. — Я не говорил. Змей неприлично, вопиюще доволен. Но не настолько, чтобы начать трепаться на территории станции. Поэтому просто тащит на буксире своё приобретение, вцепившись мёртвой хваткой в руку скальда. Не то чтобы он рассчитывал на попытку бегства. Но этот космический отморозок при ближайшем рассмотрении оказался настолько хорошеньким, что Змей скорее руку отдаст на отсечение, чем позволит умыкнуть находку. Тем более, что рука у него вырастет новая. А ещё одного такого вот боженьку в гнутой броньке он вряд ли найдёт. И даже если и найдет, то не такого. Чем дальше они идут, взявшись за руки, тем больше Змей уверяется в том, что космический певун всех Эд совершенно и полностью уникален. Он ведь пытался его защитить. ОН ЕГО ХОТЕЛ СПАСТИ! Викинг. Нову. Давно Змей не слышал таких смешных анекдотов. Более того, он начинал подозревать, что синеглазый боженька просто не понимает, с кем связался. И это ему тоже нравится. Так что идут они быстро. Благо никто не путается под ногами.

۞۞۞

— Так как тебя зовут? — тот же вопрос в исполнении Змея похож на предложение руки, сердца и демонстрации всей Камасутры в лицах, столько лукавого обещания в голосе и прищуренном, хитром взгляде. Корабль у него небольшой. Стандартная исследовательская яхта. Была, пока Змей не взялся усовершенствовать доставшееся по протекции отца судно. Сейчас на юркой черной рыбешке можно с равным успехом как улепетывать от любого судна федерации, так ему же навалять по первое число. Пушки Змей любил, большие и всякие. Ещё с детства. Видимо, это от мамочки-генерала на генетическом уровне передалось. Вместе со смазливой рожей. — Альв, — коротко и послушно отвечает синеглазое чудо, усаженное в лабораторном отсеке на стол. Места на яхте не так уж много. Так что большая часть помещений тут многофункциональны почти как сам капитан. Он же навигатор, он же бортинженер, медик и все остальное вместе взятое. — Какая прелесть. Эльф? Тебе идет. Змей улыбается, хотя с той хтонической хренью, что растёт у него во рту, делать это не самое разумное решение. Но Змей в принципе не сторонник разумных решений. Именно поэтому сейчас и сидит в своем лабораторном модуле, сковыривая гнутую броню с космического викинга, о котором знает только имя и то, что у него охерительно синие глаза. — Ты знаешь древнескандинавский? — удивлённо приподнимает брови Альв, пока с него срезают лазерным резаком нагрудник. Брови у него значительно темнее волос и на светлом лице выделяются острыми, вздернутыми к вискам пиками. — Неа. Так, пару слов. У нас принято называть детвору именами из всяких мифов и эпосов. У меня вот братец Ясон. Прикинь? Это при том, что мама наша Медуза. Я долго ржал, когда узнал, как она его назвала. Всяких Фрей и Тюров тоже полно. Одна из дочерей нашего лидера носит двойное имя Эфемерида-Тор. В честь своей матери и сам знаешь кого. За работой Змей всегда словоохотлив. А когда рядом тот, на кого у него стоит, и подавно. Хорошо хоть сейчас он слишком занят выковыриваем своего подарочка из упаковки, чтобы всерьёз подкатывать. — У вас? А тебя как зовут? Ты так и не сказал. Этот внимательный, синий, как космическая бездна, взгляд способен вытащить из него всё, что угодно. Не только имя. Тяжело вздохнув, Змей дёргает на себя центральную секцию нагрудника, вырывая её с мясом. — Только не смейся, а то укушу, — предупреждает он, с грохотом отбрасывая убитую в хлам железку в сторону. — Уроборос. Меня так папаша назвал. Хренов интеллектуал. Можно, конечно, звать Рос, Борос или Уро, но я предпочитаю просто Змей. Оно как-то и по смыслу ближе и не так по-ублюдочному звучит. Альв молча тянет с рук заляпанные в черной крови перчатки. Роняет их на пол с знакомым уже металлическим лязгом. Тянется к лицу застывшего над ним Змея. На ощупь его кожа как раскаленный на солнце песок. Бархатистая. Чуть шероховатая. На скулах, оказывается, есть маленькие чешуйки, которые почти незаметны глазу, но под пальцами перекатываются как перламутровый бисер. — Змей… — завороженно повторяет притихший Альв. Он во власти момента и гипнотически-зелёных глаз. Под их врезающемся в душу взглядом, кажется, все собственные беды и страхи тают. Их попросту нет и не было. Есть лишь лицо напротив, неподвижное и прекрасное в ярком свете, льющемся с куполообразного потолка. — Откуда ты такой? Альв вдруг понимает, что хочет знать о своём негаданном спасителе всё. О его не умеющем выбирать имена отце-интеллектуале, брате, матери, народе, что породил Вселенной такое чудо. Смертоносное чудо. Какая-то часть его всё ещё не до конца осознала силу этих холеных когтистых пальцев. Змей так же далёк от всего, что раньше знал Альв, как сам Альв от того, что Змей представлял, слушая рассказы о скальдах. — Я нова. Нomo novus. Слышал о таких? Стрёмные космические уебища, которых ненавидит федерация. Не моргая, не отрывая взгляда от лица синеглазого боженьки, Змей склоняет голову набок, трется о протянутую к нему ладонь, выпрашивая еще чуточку несмелой ласки. И пальцы скальда послушно ползут к виску, перебирают длинные черные пряди, падающие на острое плечо. У Змея фигура факира, глотателя шпаг и канатоходца. Его тело рельефно и тонко слеплено из длинных изящных лент. Он кажется ожившим изваянием эллинской школы. Но мертвые таргеды знают, как ложно это впечатление. — Мутанты-предатели? Беглецы с Земли еще до начала колонизации? На автомате выдаёт порцию клише Альв, и Змей понимающе улыбается, как и подобает ему, по-змеиному. — О да. Предатели и беглецы. Федерация постаралась на славу, подтирая себе задницу и исторические сводки. Только вот всё дерьмо всё равно осталось в наших архивах. Потом покажу, если интересно. По сути, доля правды в этом есть. Наши родители сбежали с Терры, сразу после того, как умаи убрались нахер, свернув колониальную программу. Оставшись без присмотра греев общество очень быстро решило, что место мутантов в лабораториях и военных базах. Ведь всё оружие массового поражения умай уничтожили, а клепать новое долго и дорого. А тут столько бесхозных уродцев. Ну и что, что они спасли человечество от вымирания под пятой греев? Подумаешь. Пусть ещё в рабстве немного послужат высоким целям. К счастью, наши родители этого ожидали, и до того момента как все очухались и взялись за мутантов всерьез, свалили, оставив человечество с носом. Аминь. Так новы стали первыми колонистами. А Федерация человечества ещё долго топталась на месте, пока смогла нормально выйти в космос, даже с технологиями оставшимися от умай. Усаженный на высокий лабораторный стол Альв слушает внимательно, даже несмотря на то, что его рука все ещё путается в волосах Змея, и это здорово отвлекает, побуждая того тереться о тёплую кожу щекой и довольно мружиться, вместо праведного гнева уязвленной невинности, которую любит разыгрывать Рос при обсуждении подобных тем. — Я слышал совсем другую версию. Но федераты и про нас много дерьма говорят. Им нет веры. Лживое отребье. Соглашается с новой версией истории Альв на удивление легко. Возможно, не последнюю роль в этом играет когтистая ладонь Змея на его шее, в равной степени отслеживающая участившийся пульс и просто праздно поглаживающая кожу у кромки бронированного ворота. Бережно избегая касаться царапин от таргедского шипа. — А ты, мой славный викинг, каким чудом оказался в этой дыре? Я слышал, вы нигде не бываете в одиночку. Стайный инстинкт, все дела. Они так и замерли, протягивая друг к другу руки, прилипнув ладонями к коже. Словно стоит разорвать тактильный контакт, и выращенных разными культурами космических странников отбросит друг от друга на сотню парсеков. — Правильно слышал. Альтинг говорит приходить в стан врага дружиной. Сотнями, десятками. А любой, кто не скальд, не несущий песнь — враг. Так говорят старцы, заседающие в Альтинге. Но я теперь нитс. Беглец. Хуже трэла. Я нарушил приказ своего хёвдинга и покинул кенунгский корабль. Так Альв, сын Сигурда, хэрсир по праву крови, стал нитсом. Презренным изгоем. Ты спас потерявшего честь воина, Рос. Я думал в бою смыть свой позор кровью, заслужить право на пир предков. Но, видимо, у Норн другая нить для меня. И вместо праздничной тризны в залах предков я сижу здесь, перед тобой. Змей слушает, склонив голову набок, уложив её щекой на подставленную широкую ладонь, и в яркой зелени раскосых глаз нет ни капельки понимания, только уже привычный жадный голод и что-то дразняще-лукавое. — Ничего не понял, но очень интересно, — тихо вторит торжественному голосу Альва покрытый кровью таргедов мутант. Улыбается, легко и беззаботно, поглаживая за ухом своего собеседника не успевшие высохнуть от пота влажные пряди светлых волос. — Ты же понимаешь, что для меня ваши заморочки с честью и религией — пустой звук? Новы не верят. Новы знают. Если мы не можем потрогать что-то, исследовать его приборами или хотя бы объять математической теорией, значит его нет. Мутанты-предатели, беглецы с Земли, забыл? Мы оставили за своей спиной не только всё остальное человечество, но и большую часть его суеверий. Так что для меня ты не нитс, не хэрсир и даже не скальд. Ты просто Альв, идиот, который решил убиться о банду таргедов, но слишком мне понравился, чтобы я сидел и наблюдал за этим, попивая хараймский эль. Кстати, эль был отличный. Его искренне жаль. Даже при учёте, что я совершенно не пьянею. Улыбка-оскал, острая как лазерная бритва. Змей сам себе никогда не признает, что нервничает в присутствии этого скальда как мальчишка, а потому с удвоенной энергией берется терзать его броню. Теперь уже не утруждая себя применением резака. Вполне хватает когтей и пальцев. Металл гнется, скрипит под нажимом изящных рук. Его тело в сотни раз сильнее человеческого. Сильнее даже Медузы, щедро одарившей своего первенца всем своим арсеналом. Рос сосредоточен и предельно аккуратен. Чтобы не поцарапать укутанного в какую-то странную ткань викинга. Нитс. Придумают же люди всякого дерьма. Странное слово царапает мысли, как острием ножа по стеклу. Альв молчалив и послушен. То ли отповедь Змея его так впечатлила. То ли рыпаться, когда с тебя голыми руками сдирают бронированный экзоскелет, не сильно хочется по умолчанию. — И что же такого тебе приказал твой хёвдинг, что ты решил пуститься в бега? — стаскивая с бедра скальда половину поножей, интересуется Змей совершенно нейтральным тоном. — Я бы не хотел об этом. Можешь быть уверен, что ни в чьей смерти я не повинен и никоим бесчестием, кроме невыполнения приказа и бегства, себя не запятнал. Это… в большей мере касалось лично меня. — Лично, — повторяет за Альвом Змей, пытливо вглядываясь в нестерпимо синие глаза. — Именно. Кивает виновато скальд, и рептилия отступает, предоставив гостю Химеры самостоятельно сбросить оставшиеся огрызки раскуроченного экзоскелета. Под ним мужчина одет в льняную сорочку и мешковатые штаны. И это… это бедного Змея добивает. — А-ху-еть, — вдумчиво декламирует он, рассматривая тонкую вышивку вокруг горловины мешковатой рубахи. — Ну вы вообще ебанутые, ребят. Нет слов. — Это ты ещё наши кузницы не видел, — на удивление понимающе хмыкает скальд, одергивая подол одеяния, смятого, словно его пытались сожрать вместе с обладателем, так немилосердно прошёлся по натуральной ткани экзоскелет. — А как ты нужду в броне справляешь? Там же клапанов нет. Рос едва удерживается от того, чтобы присесть перед Альвом на колени и проинспектировать наличие обозначенного клапана у того в промежности. Естественно, сугубо в научных целях. А как же. — М… есть. Под штанами. Он присоединяется к выходу на щиколотке. Немного другая конструкция. Голос у скальда почему-то виноватый, а уши красные. Змей вовремя вспоминает, что сам залит успевшей свернуться таргедской кровью по самые глаза и выглядит сейчас как оживший кошмар ксенофоба. И с этим нужно что-то делать.

۞۞۞

Он с маниакальным тщанием обрабатывает мелкие порезы на шее Альва и его разбитые губы, которые теперь уже начали отекать, стремясь превратиться во что-то невразумительное. Такого надругательства над прекрасным Змей стерпеть не мог, так что расщедрился на армейский регенерационный гель, всученный отцом-перестраховщиком по принципу «Авось пригодится». Пригодилось. Змей вообще подозревал, что с родителем его ждёт долгий, философский диспут, слегка припорошенный налётом извинений. Но эти мысли бродили где-то на периферии, отложенные на потом, а всё внимание мутанта занимал его гость. Или правильно говорить трофей? Со статусом Альва на корабле Уроборос никак не мог определиться, посему решил не заморачиваться и проверить все свои догадки опытным путём. И нет, не в лаборатории, где они до сих пор мялись и где скальд в своей льняной одежде полутысячелетнего фасона смотрелся так же чуждо, как Змей на совете Федерации. А в душе. Вполне логично, учитывая, что сам он так и не смыл с себя кровь, не считая ладоней, которые дезинфицировал перед тем, как начать обрабатывать таргедские царапки. И там будет вполне благопристойный повод скальда раздеть. — Пойдём. Порошковым душем умеешь пользоваться? Альв не умел. Что радовало. — У нас водные. В синеве его глаз сквозила совершенно детская, трогательная вина. И сам скальд был очень трогательным. В смысле, что трогать его Змею очень хотелось и он нагло пользовался любой возможностью своего гостя полапать. Вот и сейчас ответу Альва мутант радостно заулыбался, прекрасно понимая — на роже у него написаны все желания и порывы крупным шрифтом. Ухватив скальда за руку, поволок его в душевую, на ходу объясняя все тонкости. — Там ничего сложного. И быстро. Главное защитить все слизистые. А то жечь будет. Не смертельно, конечно, но приятного мало. Раздевайся. Именно это он мечтал сказать скальду с того самого мгновения, как увидел его в том вшивом притоне. Не про душ, конечно. А последнюю фразу. Приказать раздеваться и сделать с ним всякое. В данном случае — отмыть. К чести викинга, стоит отметить, упираться тот не стал, только смотрел, не отрываясь, на то, как сам Змей стаскивает с себя контактный комбинезон. Тягучая ткань, внутри покрытая биочувствительными датчиками и нейроконтактами, сшелушивалась со стройного, рельефного тела как вторая кожа. Змей прекрасно осознавал свои сильные стороны, и отменная физическая форма была точно в их числе. А ещё восхитительное бесстыдство существа, которое не видит ничего дурного в получении удовольствия. И в причинении этого удовольствия другим. Так что раздевался Рос неторопливо, давая на себя полюбоваться. Золотисто-персиковая кожа с крупными перламутровыми чешуйками на плечах и бёдрах в ярком свете корабельного освещения переливалась как драгоценный сплав, выгодно подчёркивая рельеф грудных мышц и поджарый, плоский живот. Мутант не был тощим или чрезмерно накачанным, скорее напоминал гимнаста или легкоатлета, каждый грамм мускулатуры которого предназначен для работы. И судя по потемневшему взгляду Альва, тот сейчас в красках представил, какой именно. Сам скальд раздевался быстро и по-армейски не эстетично. Содрал с себя штаны, потом рубаху. Под ними обнаружился эластичный комбинезон со всеми привычными клапанами и трубками. Почти как у федератов, только рукава короткие. Полностью обнажившийся Альв застыл у стены, непонятно чего выжидая. Уроборос же просто завис, склонив голову на бок и беззастенчиво рассматривая мужчину напротив пытливым, восторженным взглядом. Посмотреть было на что. Альв напоминал произведение искусства. Памятник здоровому человеку в понимании всех вояк мира. И картинную галерею времён раннего средневековья. Всё тело его, вылепленное изнурительными тренировками в живое подобие скандинавского божества, покрывали татуировки. Цветные. Архаичные. Немного грубоватые. Драконы и змеи, крылатые лошади. Между всей этой геральдики вились ленты рун, замысловатая вязь узоров. На широкие плечи со спины переползали ветви чёрного дерева. На груди две скрижали, повторяющие формой и видом рунные камни, сплошь пестрели рублеными письменами. — Вау, — не пытаясь скрыть свой восторг, протянул Змей. — Красиво. Это ведь всё что-то значит? Подойдя вплотную к Альву, мутант провел по груди когтистой рукой, чувствуя, как кожу на кончиках пальцев покалывает от ощущения живого тепла. — Песнь Нибелунгов. Каждый из скальдов носит на коже эпос. У каждого свой. — Потрясающе. Змей был и правда потрясён. Тем, как гармонично смотрелись на чужом теле отголоски забытой истории Терры, как грубые линии сплетались во что-то особенное, несущее в себе душу и память. Ну и ещё тем, что у Альва стоял колом, и явно не на Нибелунгов. А на него, Змея, и его откровенную наготу. Это воодушевляло. — Пошли, смоем с тебя пот и кровь врагов, мой звёздный викинг. Называть Альва своим было конкретно так преждевременно, даже с учётом того, что свои намерения Змей вполне чётко обозначил ещё в баре. Но удержаться он не мог. Сдержанность вообще в числе добродетелей Уробороса не значилась. Взяв за руку, мутант помог скальду зайти в прозрачную колбу. Места было как раз достаточно, чтобы стоять прижавшись друг к другу. — Закрой глаза, зажми пальцами нос и считай до пяти. Медленно. Выдал указания мутант, и с довольной ухмылкой во всю клыкастую пасть накрыл их притершиеся друг к другу члены рукой. А что? Там тоже всё чувствительно, и в эрегированном виде никак не предназначено для контакта с дезинфицирующим порошком. У него есть оправдание. Пасть Змей захлопнул за мгновение до того, как их окутало белое облако. Двое мужчин стояли, соприкасаясь лбами, зажмурившись, зажимая носы пальцами. Член Альва под ладонью капитана Химеры нетерпеливо пульсировал, напрашиваюсь на более откровенные ласки. «…три, четыре, пять!» — закончил отсчёт Змей, и распахнул глаза в тот момент, когда на них с потолка полился мелкий дождь очищенной до состояния стерильности воды, смывая остатки порошка. — Ну вот, теперь можно выдать тебе комбинезон и показать остальные помещения корабля. В ответ Альв смотрел так, что и дураку становилось понятно: показывать ему сейчас нужно точно не корабль, а кое-что другое. Спальню и всё своё мастерство, это как минимум. Небо в алмазах — как оптимально приемлемый вариант. Ладонь на их прижатых друг к другу членах тонко намекала на готовность Змея сделать всё как надо. Её он так и не убрал. В подтверждение своей прозорливости мутант осторожно погладил чуткими пальцами влажную головку альвового достоинства, стирая с тонкой кожицы капли бисерной, тёплой воды. — Мой хороший, прекрасный скальд… — замурлыкал Змей, гипнотизируя синие глаза напротив красноречивым взглядом. Вопреки обманчивому впечатлению прожженного ловеласа, Уроборос был придирчиво избирателен в связях. Стояло у него только на прекрасное. И от этого прекрасного мутант желал получать отклик, свято веруя: удовольствие должно быть обоюдоострым, взаимным и желанным. Иначе какой смысл? К губам скальда он потянулся медленно, легонько прикоснулся своими, обозначая намерение. Провёл острыми кончиками раздвоенного языка, чувствуя под ним горькие корочки не успевших полностью зажить ран. — Хочешь? Не бойся. Я сделаю тебе хорошо. Обещаю. И горячая ладонь прокатилась по их членам, оттягивая кожу, обнажая головки, принося волну удовольствия, от которой мышцы живота окаменели, прорисовываясь более отчётливо. — Я твой, Рос. Теперь я твой. И этот ответ был гораздо большим, чем ожидал Змей. Большим, чем ему когда-либо говорили. Сощуренные в хитрые щелочки глаза рептилии распахнулись широко и ошарашенно, уставились на мужественное лицо Альва, что-то такое особенное в нём высматривая. Особенным в скальде было совершено всё. И весь он оказался одним сплошным обещанием большего, от которого Уроборос не мог оторваться, не мог отказать. Только пить его большими глотками, вбирая в себя так, словно они собрались срастись воедино. Немыслимо. Ярко, как вспышка сверхновой. Змей прильнул к податливо приоткрытым губам своего гостя, проталкивая гладкий, подвижный язык в тёплый плен его рта. Скальд застонал, привалившись спиной к прозрачной стене душевой. Движение ладони на их членах стало резче и отчётливей, откровенно надрачивая. Всё закончилось бы до позорного быстро, но у Змея были другие планы, и он вовремя от своего партнёра отлип, утаскивая из душевой и из лаборатории. По их уже устоявшейся традиции за руку. Переплетая пальцы с тяжёлой, привычной к оружию ладонью. — Рубка, оружейная, кают-компания, внизу инженерный отсек и грузовые камеры. Спальня. Коротко тыкая пальцами в двери и люки, инструктировал нова. По части исполнения обещаний он был удивительно скрупулёзен. Так что экскурсия Альва состоялась. Пусть и была точно не такой, как он ожидал. И закончилась спальней, в которую гостя Рос втащил почти бегом, явно сгорая от нетерпения. ____________________________________________ Из великой и могучей Вики: Скальд — древнескандинавский поэт-певец. Трэлл — термин, использовавшийся в скандинавском обществе в эпоху викингов для определения социального статуса человека как раба. Трэллы были бесправным низшим сословием и использовалось в качестве домработников, разнорабочих и для сексуальных утех. Хэ́рсир — древненорвежский наследуемый дворянский титул. Хёвдинг — племенной вождь у германских и скандинавских народов. Нитс — у древнегерманских племён термин, обозначающий потерю чести или статус злодея. Заклейменный таким образом человек носил название др.-сканд. níðingr, др.-англ. nīðing, nīðgæst. Возможно, однако, что клеймение не носило физический характер и являлось лишь формой социального определения статуса человека. А́льтинг — парламент Исландии. Формально считается старейшим в мире; хотя за время существования органа власти под названием «альтинг» его содержание изменилось от всенародного собрания до современного парламента, причём его работа прерывалась на полвека.