[ГУГБ СО] Упавшая звезда

      Элеонора уже больше не плакала, только крупно вздрагивала и всхлипывала, продолжая лежать посреди дороги. Она была слишком поглощена своим горем и даже не услышала спешно приближающегося стука каблуков по мостовой. Фрау Хффельмайер сразу же бросилась за ней следом, когда та побежала за машиной. Фрея, тихо причитая под нос, подняла подопечную и стряхнула пыли с формы. Она крепко сжала руку Норхен и повела обратно в дом. Элеонора послушно следовало за ней, глотая слёзы.       Как только дверь позади захлопнулась, Фрея вылила на девочку поток негодования:       — Как ты ведёшь себя, Элеонора? Что за ужас ты устроила? Почему ты только и делаешь, что позоришь меня?       Норхен вырвала у неё свою руку и побежала на второй этаж, в комнату.       — Вернись, фройляйн! Слушай, что тебе говорят! — крикнула Фрея, бросаясь за ней вслед.       Путь фрау пригородил муж.       — Прекрати, Фрея! От этой девочки одни проблемы. Мы должны от неё избавиться. Я больше не собираюсь тратить на неё деньги!       — Замолчи! Как ты смеешь такое говорить? Дай я сама с ней разберусь.       Йозеф только сильнее разозлился и не дал ей пройти. Пока они спорили Элеонора, запершись у себя, громила комнату. Сердце её бешено колотилось, а дыхание было прерывистым. В глазах стояли слёзы гнева, и она не мог контролировать себя. В ней перемешался страх, ненависть и отчаяния. Норхен хотелось выплеснуть всю накопившуюся боль и злость, и она не мог остановиться, пока не разрушит всё вокруг.       Она раз за разом прокручивала у себя в голове то, как Веру уводят. Вместе с тем, перед ней встали образы русских рабов с Востока, и печальный герр Вагнер, смотрящий на фотокарточку пропавшего сына. Все эти люди были несчастны и каждый по-разному. Хотя за всё время, что Норхен прожила в Клеттене, её пытались убедить в том, что на самом деле каждый немец будет счастлив в пресловутом Тысячелетнем Рейхе.       Элеонора замерла посреди комнаты, стараясь осознать, кто виновник всех бед. Её трясло от гнева, душа требовала мести, излияния ярости на одно конкретное лицо. Она подняла глаза и взглядом нашла то лицо, которое всё это время смотрела на неё со стены. Вот он - причина всех несчастий.       Норхен сорвала портрет Гитлера , бросила на пол и принялась топтать в ярости. «Вот тебе! Вот тебе за Веру! За папу Волкера! За сына герра Вагнера! За тех русских из сада Нойрбауэра!..» — бормотала она про себя. Когда портрет был испорчен, она рухнула обессиленная на кровать. Наступила тишина. Только тикали часы. Внизу продолжали спорить Хоффельмайеры.       Норхен сунула руки под подушку и вытянулась во весь рост. Внезапно пальцы среди хлопка постельного белья нащупали шершавые листок бумаги. Как оказалось, она достала конверт, подписанный Верой — её последнее послание. Элеонора живо распечатала его. Там была записка. Она относилась к склеенному письму, которое тоже было в конверте. Листок был сильно мятым и чёрным от золы. На обратной стороне он был иссечён полосками свежей бумаги, которыми письмо и было склеено.       «Я нашла это в камине. Думаю это тебе будет интересно», — писала она. Элеонора принялась читать и с ужасом осознала, что склеенное письмо было от её отца, Мартина Штайнмана.

Клеттен, ХХ сентября

Здравствуйте, герр Хоффельмайер. Я Мартин Штайнман, отец Элеоноры, девочки, которую вы нашли на улице. Выражаю вам огромную благодарность за спасение моей драгоценной дочери. По дороге в Мюнхен мы попали в ужасную автомобильную аварию. Наш водитель не смог справиться с управлением из-за дождя. Меня раненного и без сознания подобрала супружеская пара фермеров и доставила в больницу. Очнулся я уже там. По их словам, мой водитель был уже мёртв, а моей дочери не было рядом. Возможно, Элеонора как-то смогла дойти до Клеттена пешком, где обессиленная упала в подворотне. И я ещё раз сердечно вас благодарю за её спасение. Врач говорит, что я иду на поправку и к середине октября уже буду в полном порядке.       Дальше он написал адрес госпиталя, на случай, если они смогут его навестить. Элеонора несколько раз перечитала письмо. Достала фотографию и сравнила почерк подписи на обратной стороне фотокарточки и в письме. Он идеально сходился — тот же угол наклона букв, такие же калиграфичные петельки. Гнев и усталость сменились радостью и недоумением. По дате письмо было написано в конце сентября. Сейчас уже был октябрь. У Норхен не кладывалось в голове — неужели Хоффельмайеры постарались скрыть письмо от неё. Вполне возможно, тем более, что Вера написала, что нашла его в камине.       Слыша, как Йозеф ругается на первом этаже, настойчиво требуя выгнять Норхен, она сразу поняла, что это не он. А вот нездоровая привязанность Фреи вполне могла всё объяснить. Не желая отдавать Элеонору родному отцу, фрау бросила письмо в камин, но не додумалась сжечь. Видимо думала, что Вера, когда будет разгребать золу, не заметит белеющие листки. Такая картина и выстроилась в голове Норхен.       Разбираться в причинах такой больной привязанности к себе она не хотела. Теперь чувство отвращения к фрау Хоффельмайер только усилилось. Хотя внутреннее чувство обязанности за спасение никуда не делось. Норхен поняла — она больше не может здесь находиться. Она должна бежать к отцу и как можно скорее.       Достав из-под кровати чемоданчик, Норхен переворошила одежду в шкафу и закинула туда бельё, несколько платьев, кофт и чулок. Потом схватилась за первую ручку, что попалась ей под руку, и быстро принялась писать расписку. Сбросив форму Союза немецких девушек, Элеонора переоделась и теперь готова была уйти, но так, чтобы Хоффельмайеры её больше не увидели.       В пылу ссоры Фрея яростно наступила Йозефу на ногу и стремительно бросилась на второй этаж. Дверь в комнату Элеоноры оказалось не заперта, но девочки внутри не было. Супруги увидели разгромленную комнату. Ветер колыхал шторы и стучал открытыми оконными створками. На полу валялась форма, на столе лежала записка. Хоффельмайеры быстро поняли, что произошло. Фрея бросилась к окну, Йозеф — к столу, где он стал читать записку вслух.       Герр и фрау Хоффельмайеры! Я благодарю вас за то, что вы спасли меня в тот день, одели и накормили. Но я чувствую себя лишней. Я отправляюсь искать моего отца. Вера передала мне его письмо, как бы вы ни пытались его уничтожить. Как только я найду моего папу, мы вернём вам все деньги которые вы на меня потратили можете использовать моё письмо как расписку. Не ищите меня. Прощайте!       Йозеф тяжело уселся на стул стул перечитывая письмо снова и снова. Его переполняло чувства радости от избавления обузы, которая сменилась нервозностью из-за поведения жены. Услышав текст письма, Фрея была готова рвать на себе волосы. Она ходила по комнате, хваталась за голову, но с ужасом осознавала, что её единственная попытка на счастье выскочила в окно и уже бежала по улицам Клеттена.       Элеонора уже преодолела добрую часть города. Она заскочила на подножку трамвая и проехала так несколько остановок, пока ей не пригрозили жандармом. В голове она повторяла адрес Волкера и адрес больницы друг за другом. Норхен собиралась попрощаться с друзьями, а уже потом идти искать отца. Она шла, не обращая внимания на прохожих. Грусть от предстоящего расставания и последующей встрече с долгожданным родителем занимали все её мысли. Она не заметила едущего на неё велосипедиста.       Норхен поздно среагировала и не успела отскочить. Колено пронзила скребущая боль и она рухнула на мостовую. Колесо велосипеда стёрло ей кожу на колени, нога больно заныла. Велосипедист подал ей руку, извиняюсь. Как же она удивилась, когда увидела Герхарда. Фалберт, в его обличии, про себя обрадовался. Он следил за ней с тех пор, как вышел из школы и когда она сбежала из дома Хоффельмайеров.       — Ох, Элеонора! Что ты тут делаешь? Идём, я помогу тебе с раной. Я живу неподалеку. — Он помог ей подняться и повёл настойчиво за тобой.       Не отошедшая от болевого шока Норхен не сопротивлялась. Он завёл её в подъезд, в квартиру и запер за собой дверь.       Квартира была скромной и функциональной. Трехкомнатная квартира с кухней и ванной. Высокие потолки, паркетные полы и небольшие окна. Мебель была простой из дерева. С карнизов свисали тяжелые тканые шторы. Но в воздухе вместе с пылью витало чувство отстранённости и неуютности, будтотжильцы дома совсем не были семьёй. Осмотрев комнату, Норхен села на стул и принялась разглядывать рану, из которой сочилась кровь. Фалберт на кухне достал вату и спирт. Он вернулся к ней и стал обрабатывать рану. Та зашипела от боли.       — Неприятно? Терпи. Боли нет. И мы, как дети нашего фюрера, должны вынести все испытания, посланные нам Богом.       — Ты всегда говоришь так будто на параде усмехнулась Норхен.       Юноша нахмурился и надавил ватой на рану. Спирт больно обжёг мягкие ткани. Норхен вскрикнула и дёрнула коленом. Она поёжилась. Его пристальное внимание не вызывало у неё доверия. Фалберт и раньше ей не нравился, а теперь, когда они были почти наедине в пустой квартире, ей было не по себе. Ничего, кроме тревоги, он не вызывал.       Фалберт знал, что лучшего момента уже не будет, схватил Норхен за руку и резко прижал к стене. Та смотрела на него ошалевшими глазами.       — Я тебе уже говорил, что ты очень необычная, Элеонора. Может в тебе есть скрытые способности. Откуда ты взялась? — продолжал он говорить жутким спокойным тоном, крепче сжимая её запястье.       — Пусти меня, ублюдок! Помогите! — завопила Норхен.       — Откуда ты взялась? — продолжал настойчиво Фалберт.       — Я не знаю! Я ищу отца!       — Не ври, засланная свинья! Я уже всё о тебе узнал. Это тебя сбили наши ПВО в тот день. Дата твоего появления сходится. Осталось только убедиться…       Тело Элеоноры опутали гибкие ветви, жёсткие прутья с тонкими железными ободками. Они туго стягивали руки и ноги, не давая двигаться. Норхен пыталась сопротивляться, но ветви сдавливали только сильнее. Фалберт протянул к ней руку с распустившимся цветком бузины. Лепестки на его ладони начали трепетать, когда он поднёс руку ближе. Его глаза засияли ядовито-фиолетовым светом с почерневшими белками.       Элеонора оскалилась, глядя на него. Она подозревала, что Фалберт не тот хороший парень из школы и теперь все её подозрения подтвердились. Волосы Норхен засияли. От выбившихся из причёски прядей отлетели маленькие искры.       Фалберт хищно заулыбался, видя долгожданный результат. У себя в воображении он уже представлял, как лично Адольф Гитлер вручает ему награду перед всей школой за поимку диверсантки. И он сделал это сам. Один. Хотя директива предполагала, что он должен будет передать её взрослым агентом после поимки.       Замечтавшись юноша допустил роковую ошибку — недооценил силу противника. Да и сама Элеонора не ожидала от себя такого. Свет, исходящий от неё, стал сильнее. Яркая вспышка на пару секунд ослепила Фалберта. Он прикрыл глаза рукой. Путы ослабли. Одним резким движением Норхен освободилась и вызвала ударную волну. фалберг отлетел, ударившись в стену. Вместе с ним отлетели стулья, журналы со столика, попадали цветы в горшках. Когда свет ослаб, парень увидел, что Элеонора буквально сияла ярче электролампы. Она левитировала над полом. Её волосы излучали тёплый жёлтый свет как и глаза. На лице играла ехидная ухмылка. Подол платья колыхался как на ветру. Он и не догадывался, что именно в этот момент перед глазами Элеоноры за секунду прошла вся её прошлая жизнь. Она вспомнила всё.       — Невозможно… Ты должна была быть фениксом, — хрипло произнес Фалберт, поднимаясь на ноги.       — Ты немного просчитался, — усмехнулась Норхен.       Теперь её ничто не сдерживало. Разогнавшись, Элеонора устремилась к окну. Раздался громкий звон стекла. Осколки полетели во все стороны и посыпались градом вниз. Все прохожие видели, как из окна пятого этажа по крышам понеслась яркая вспышка, похожая на шаровую молнию или падающую звезду.       Фалберт бросился к окну. Процедив сквозь зубы град ругательств, он, выращивая на ходу ветви бузины, бросился в погоню. Элеонора же неслась по городу. Теперь она знала, кто она есть. Вместе с силой к ней вернулись воспоминания.