[ГУГБ СО] Упавшая звезда

      День в посёлке Карнов начался с воплей местной милиционерши Зинаиды Ломовой.       — Ната-а-а-а-а-аша-а-а-а-а-а!       Её крик эхом разнёсся по округе, распугав местных ворон. Вопли слышали даже жители окраин возле старого района. Тут же из дома Ломовых выскочила взлохмаченная пионерка с яблоком в зубах. За ней следом — Зинаида в синей милицейской форме с ремнём в руках. Она погналась за дочерью по саду.       Следом на крыльце показалась младшая из трёх сестёр Даша, за ней старшая Маша, пытаясь успокоить её. Даша громко ревела на всю улицу, в надежде разжалобить мать, чтоб та перестала ругать провинившуюся Наташу. Зинаида плач игнорировала, она уже схватила Наташу за руку и принялась хлестать её ремнём по попе.       — Чего творишь, дурная?! Пионеры разве так себя ведут? — пречитала она. —       Всю семью позоришь! Докатились! Яблоки у старух воруешь!       — Да они всё равно не едят их! — пыталась отбиться от неё Наташа.       — Ещё поспорь со мной! — крикнула Зинаида, осыпая её задницу порцией ударов.       Когда она выдохлась, то отпустила дочь из крепкой хватки. Наташа, давясь от смеха, утирала слёзы и доедала яблоко. Сёстры на крыльце продолжали за ними следить.       — Сегодня мой старый товарищ приедет. Разговаривать с тобой будет, — устало сказала Зинаида и заковыляла обратно к дому. Наташа осталась стоять на месте. Невольно она посмотрела на дорогу, уходящую в вверх по улице, вдоль которой стояли деревянные избы и цвели цветы в полисадниках.       Вечером в посёлке появился чёрный автомобиль. Он проехал по улицам и остановился прямо возле дома Ломовых. Из машины вышел комиссар в фуражке с голубой тульей и с повязкой на глазу. Он прошёл через калитку и устремился прямо к хозяйке дома. Завидев старого знакомого, та перестала хмуриться.       — Ну здарова, Зина, — улыбнулся комиссар.       — Здорова, Михал Васильич, — ответила она и стряхнула пепел с сигареты. — Быстро приехал.       — А как же. Да я был тут недалеко. Дело наше цветёт и пахнет. Недавно новый пансионат для одарённых ребят открыли. На это Зинаида только кивнула и уставилась в пустоту. Михаил выдержал паузу, а потом снова заговорил:       — Как же у вас так вышло, что Наташка аж в детской комнате милиции оказалась?       — А чего ещё ожидать? Нас с Димкой дома почти нет — он на заводе с утра до ночи, я на дежурстве, Маша за Дашей смотрит. Даша слишком маленькая, чтобы с ней игра, Маша — слишком взрослая. Вот и выходит, что Наташка у нас как трава растёт, — Зинаида затянулась и выдохнула облако ядовитого дыма в воздух. — Уже и не знаю, что с ней делать.       — А чего думать? Советская власть уже всё продумала, — улыбнулся Михаил. — Если родители не могут позаботиться о детях — о них позаботится государство. Она в доме одна?       — Да. Я Диму с Дашей к тётке отправила. Маша к подружке убежала, — усмехнулась Зина сама и пропустила товарища в дом.       Там у печи за столом сидела белобрысая Наташа и болтала ногой. Михаил сел прямо напротив девочки.       — Ну, здравствуй, Наташенька. Как твои дела? — доброжелательно спросил он, копируя её позу.       — Не очень. Попа болит, — ответила та с усмешкой, потирая ягодицу сбоку.       — Чего же ты так маму доводишь?       — А это из-за яблок, — махнула рукой Наташа. — Мы с ребятами на в пор в огород       Семёновны залезли и мама меня за это… того…       — А зачем же на спор в чужой огород лезть? — спросил он спокойно.       Михаил старался разузнать как можно больше. Тут разворачивалась обычная ситуация — скучающие дети развлекали себя сами, вместо того, чтобы заниматься полезными делами. Судя по всему, вожатый местного пионеротряда работу свою выполнял плохо.       — А что же тебе ещё нравится? Может есть у тебя любимые уроки в школе? — спросил Платов.       — Физкультура нравится. Я когда эстафету беру, ускоряюсь и как будто лечу. Мне летавица моя помогает, — смущённо улыбнулась Наташа.       — Мама твоя тебе летавицу дала? — Она кивнула в ответ, а Михаил поняв, что зацепился за нужный крючок, продолжил: — Она тебе рассказывала про таких же ребят как ты?       Разговор выдался долгий и насыщенный. Говорили решительно обо всём: о чудной нечисти, о ритуале, который провела Зинаида, чтобы привязать к ней летавицу; вспоминали шалости в школе. Михаил деликатно стал говорить о школах-интернатах.       — Ты по дому скучаешь, когда уезжаешь надолго? — спросил он.       — А я только один раз в лагере была, — пожала плечами Наташа.       — А хочешь попробовать пожить с другими ребятами? Будете вместе учиться как управлять своей нечистью, учиться Родину защищать. Но только если тебя комиссия примет. И учти — лёгкую жизнь тебе никто не обещает.       Наташа всерьёз задумалась. Оставить родной посёлок и сестёр? Она бы наверное не смогла. Однако, с другой стороны, было крайне заманчивое предложение от товарища Платова, сулящие ей перспективы и возможность научиться управлять летавицей.       — Если я не пройду комиссию, вы меня отправите домой?       — Конечно, но сначала заберём у тебя летавицу, — улыбнулся Михаил. Улыбка у него была странной, будто он бросал ей вызов.       — Это мы ещё посмотрим, — Наташа слегка нахмурилась и лукаво посмотрела на комиссара исподлобья в ответ. Вызов был принят.       Наташа с нетерпением ждала того дня и всё время докучала матери и остальным разговорами о предстоящем экзамене. В назначенный день Ломовы приехали в Смоленск. Когда они прощались на перроне Маша лишь отшутилась:       — Ты уж постарайся. Обидно будет, если ты себя на гимнастике покажешь себя, а потом на двойку напишешь сочинение.       Показать свои способности Наташа должна была в спортзале. Перед входом было ещё несколько ребят. Наконец она услышала своё имя. Сразу обдало сквозняковым ветром, разбавлявший спёртый воздух спортзала. Маты и перекладины уже были готовы. Напротив за столом, покрытым красной скатертью, сидела комиссия из трёх человек. Глава комиссии, женщина в военной форме, подняла на Ломову оценивающий взгляд. Перед ней стояла угловатая девчонка в гимнастическом купальнике с собранными в две тугие косы волосами. После приветствий, Наташа подошла к матам и приготовилась выполнять комбинацию.       Её руки крепко цеплялись за дерево, не спускала глаз с жерди, пока тело делало обороты в воздухе. Во время большого оборота косы Наташи засветились ярким жёлтым светом. Подгадав момент, она сделала оборот и сделала кувырок в воздухе. Она резко взлетела до потолка вверх по прямой, испуская яркие искры. Наташа полетела вниз головой, схватилась за брус, сделала подъём с переворотом и завершила соскоком, оставив след света.       Наташа чуть-чуть не упала, но смогла удержаться. Она глубоко дышала после нагрузок. С довольным лицом и чувством удовлетворения Наташа посмотрела на комиссию. Те впечатлённо смотрели в ответ.       После совещания дети, проходившие комиссию, узнали результаты. К ней подошла женщина в форме и пожала ей руку.       — Молодец, Наташа! Ты сможешь помочь стране.       Доучившись в четвёртом классе, Наташу перевели в интернат для одарённых детей, что находился в подмосковье. Здесь ей было, где разгуляться. Тут она использовала летавицу. Тут она засияла.       За отличную учёбу Наташа получила путёвку в Артек и уже в начале лета поехала на Крымский полуостров на каникулы. Тут она впервые увидела Чёрное море и галичный пляж.       Как-то во время дружеского матча по пионерболу произошёл случай: Ребята шумно высыпали на площадку. Внизу шумело море. Тёплый ветер будто приносил солёный воздух от бьющихся о берег волн. Наташин отряд расположился на трибунах, а команда вышла к сетке. С другой стороны уже выстроилась команда другого отряда. Играли мальчики, но участие девочек не возбранялось.       После нескольких минут игры из-за неудочной подачи вскрикнул Вася из Наташиного отряда. Вцепившись в руку, он упал на песок и завыл от боли. Вожатая подбежала к нему. У него был вывих руки. Играть он больше не мог. Нужна была замена. Наташа тут же выскочила на поле. Вожатая кивнула, оставив отряд под присмотром физрука и другого вожатого.       — О! Наташа! — обрадовался кто-то из ребят. — Ну теперь-то мы им покажем.       Другие мальчишки тоже радостно загудели, а вот отряд соперников смотрели на них искоса. К сетке навстречу Наташе вышел мальчишка — смуглый, с раскосыми глазами и колючими чёрными волосами. Он осмотрел её с ног до головы, перебрасывая мяч из руки в руку.       — Девчонка? Играть умеешь? — насмешливо произнёс он с незнакомым говором.       — Да, девчонка! — буквально выплюнула Наташа.       Но тут раздался свисток.       — Так, к соперникам относимся с уважением, — сказал физрук. — Наташа, используешь летавицу — не будешь играть до конца смены.       Наташа кивнула. Игра продолжилась. Мальчишка с колючими волосами не спускал с неё глаз. Когда мяч оказывался в его руках, он то и дело норовил бросит его прямо в Наташу. В последний миг, когда оставалось совсем чуть-чуть, прежде- чем мяч зацепился за сетку, Наташа подпрыгнула и отбила его. Команда противника сбилась в кучу за мячом, но он всё же отскочил от песка. Ребята ликовали и весёлой гурьбой накинулись на Наташу.       Но она смотрела на того мальчишку с колючими волосами. Он только грустно улыбнулся.       — Хорошо играешь, — сказал мальчик.       Наташа вдруг просияла, буквально — её волосы заискрились, испуская светлые частицы. Она подскочила к нему через сетку. Мальчишка смутился.       — Ты тоже хорошо играл! — возбуждённо сказала она. — Как тебя зовут?       — Довлет.       Наташина неуёмная энергия странно его завораживала и вызывала интерес.Она светилась, как солнце в ясный день, наполняя всё вокруг жизнью и светом. Каждый её смех, каждое слово были настоящим зарядом положительных эмоций. Он не мог отвести от неё глаз. Общаясь с ней, он чувствовал, как его собственные проблемы и сомнения уходят на второй план. Наташа умела зажигать искру в каждом разговоре — её рассказы о приключениях в родном посёлке Карнове, непринуждённые шутки и доброта создавали атмосферу лёгкости и радости.       Далеко не территории лагеря гремела музыка. Все отряды танцевали на дискотеке, пока ребята-носители на берегу моря проводили тренировки. Свои способности они демонстрировали по очереди. Пока один испытуемый проходил испытание, остальные могли наблюдать за ним с трибун. Те, кому было скучно, под присмотром вожатых и воспитателей проводили время за игрой в волейбол или просто бродили по пляжу, собирая камушки или строя из них замки.       Наташа с Довлетом шли вдоль пляжа и пускали по водной глади «блинчики». Солнце клонилось к горизонту, оставляя яркую дорожку отражения. Чёрное море сегодня было, на удивление, спокойным. Тёплые волны ласкали гальку, принося с собой прозрачные шляпки крошечных медуз. Вдали от берега виднелись силуэты дельфинов. Они играли друг с другом, выпрыгивали из воды, сверкая чёрными влажными спинами. Лёгкий ветерок приносил прохладу, но не нарушал спокойствие спокойного вечера. Ребята и не подозревали, что где-то там на западе сгущаются тучи надвигающейся войны. А здесь дети со всей огромной страны купались в лучах июньского солнца и в солёных волнах.       — А ты кем хочешь стать, когда школу закончишь? — спросила Наташа Довлета и подобрала гладкий камень из-под ног.       — Пилотом хочу стать, — признался он, примеряясь, чтобы бросить камень. — На истребителе летать буду. А товарищ Толибжонов говорит, что я и без истребителя летать смогу. Но только я всё равно на самолёте летать хочу. На крыльях Таутайлака далеко не улетишь, — с сожалением сказал Довлет.       — Так он же людоед! — испуганно вздохнула Наташа, услышав, что её друг носитель крылатого верблюда, страшного потустороннего хищника из степи.       — Ну и что? Летавица тоже кровь пьёт. Раньше да, таутайлаки были людоедами, а потом со временем измельчали они, на овец перешли или только кладбища разорять стали. На людей сложнее нападать стало. Они как животные, того… — он защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, — эволюционировали! Во! Как нам на биологии рассказывали.       — И что же, у тебя взаправду крылья за спиной вырастают? — с интересом спросила Наташа, глядя искоса, будто пытаясь взять на слабо.       — Вот позовут меня, тогда и увидишь!       Они пошли от берега к кустам акации и сели рядом на большом камне. Наташа вытащила из карманов сарафана гальку, которую собрала, и разложила у себя на коленях.       — Будешь смотреть, как я испытание прохожу? — спросил Довлет, наклоняясь к ней.       — Буду. А ты моё будешь смотреть?       — А вот если поцелуешь, то буду, — он ехидно улыбнулся.       Наташа подняла на него глаза, вскинув бровь, и потрепала его за нос. Тот аж зажмурился.       — Много хочешь, — она обиженно отвернулась. — Не честно это — я тебя просто так приду смотреть, а ты на меня только за поцелуй.       — Ну хочешь, я тебя поцелую и буду смотреть, как ты задание проходишь? — расстроенно сказал Довлет. — Ну Наташа, не дуйся. Ну что ты?       Она смущённо улыбнулась, водя носком сандалии по каменной крошке. Довлет наклонился, чтоб лучше видеть её лицо. То ли её щёки сами порозовели, то ли это закатный свет от солнца окрашивал их. Она довольно улыбнулась. Светлые локоны цвета спелого льна обрамляли её круглое лицо.       — А ты меня по-взрослому целовать меня будешь? В губы? — Наташа застенчиво отвернулась опять. Галька посыпалась с её колен.       Довлет застыл в смущении. Жар разливался у него по лицу под загаром. Собрав волю в кулак, он приблизился к ней и робко чмокнул в щёку. Наташа захлопала ресницами и улыбнулась. В этот же момент из кустов акаций раздались радостные вопли девчонок.       — Тили-тили-тесто, жених и невеста!       — Ах вы!.. — вздохнула Наташа и принялась метать камни в сторону зарослей.       — Ольга Дмитриевна! А Наташа камнями кидается! — завопили девчонки и бросились бежать к вожатой вдоль берега.       — Да ну их! Пойдём лучше, посмотрим как другие задания проходят, — смеясь предложил Довлет.       В июне 1941 утром ребята завтракали. По все столовой гремли ложки и детские голоса. Привычную кутерьму прорезало шипение репродуктора и голос Левитана, вещавшего из Москвы. Услышав размеренный голос диктора, Наташа почувствовала дрожь в руках. Аппетит пропал напрочь. Страх, будто скользкая змея, по пищеводу пробрался в желудок и отдался в сердце колкой болью. Ей хотелось вскочить, побежать в контору и телеграфировать родителям в Карнов, что с ней все хорошо. Но другая её часть понимала, что нельзя оставлять отряд и вожатых.       Ребят, живших в ближайших областях стали развозить первыми, потом отравили тех, кто жил дальше на Востоке. Пионеров из Белоруссии, Украины, Молдовы и Прибалтийских республик вывозили самыми последними. Ребят-носителей, как особый контингент, эвакуировали отдельно в первые дни. Под присмотром вожатых и комиссаров Шестого отдела их вывезли в пансионат в Казахстан. День за днём они продолжали тренировки, пока однажды Наташу не позвали на личный разговор. Все тогда поняли — настал её черёд. Она вошла в кабинет и увидела несколько человек в форме. Она знала, что идёт война с немецкими фашистами, но фронт был далеко. Все ребята знали, что рано или поздно их отправят туда для выполнения разных операций.       — Пожалуйста, одна из лучших воспитанниц нашего интерната — Наталья Ломова, — представила её воспитательница.       — Знаем, мы её личное дело читали, — сказал суровый человек с усами. Наташа осмотрела его форму — сильно бросалась в глаза нашивка с цифрой «6». Такая же была на форме товарища Платова.       — Мы твоих товарищей, Наташа, многих отправили в партизанские отряды, для выполнения особых задач, — пояснил человек с усами. — Но для тебя будет задача особее некуда. Мы отправим тебя в Германию, помогать нашим агентам. Передать важные шифровки, которые не передашь радиограммой. Как думаешь, справишься?       — Партия сказала: «надо», пионеры ответили: «есть», — решительно сказала Наташа.       После этого разговора её отправили в шпионскую школу. Там она под личностью Элеоноры Штайнман, немецкой школьницы, дочери Мартина Штаймана, офицера СС, роль которого исполнял советский агент. Наташа просто исполняла роль связиста. В детали её не посвящали.       И уже в тот день, когда она должна была перелететь половину континента до Германии, обратившись падающей звездой. Путь её начинался с настоящей взлётной площадки. Отсюда она должна была попасть в Мюнхен, где её должен был подобрать советский агент.       — Ни пуха, ни пера! — сказал командир на прощание.       — К чёрту! — крикнула Наташа, притопнув каблуком красных сафьяновых сапог.       Каблук выбил искру. Наташа побежала по взлётной полосе, разгоняясь всё быстрее, пока не превратилась в поток света. Она видела на мгновение родной посёлок далеко внизу, затерянный среди деревьев тёмного леса. Но когда Наташа стала приближаться к       Мюнхену, совсем рядом с ней раздался взрыв.       Всё потемнело.       Она слышала отдалённые голоса. Перед глазами проплывала череда образов.       — Вставай, Наташа. В школу пора, — прозвучал голос сестры Маши. Как всегда в комсомольском синем платье.       — Подъём, Наташа! — говорила мать. Ей вторил отец.       — Давай, Наташа, ты нужна нам.       — Нам нужна твоя помощь.       Образы знакомых товарищей вставали один за другим. Из общей толпы вышел Михаил Платов. Он улыбался. Повязка с его глаза сползла. Она видела его уродивое веко.       — Вставай, Наташа. Твоё время пришло.       Элеонора резко открыла глаза в тот момент, когда разбилось стекло и она полетела по городу. То была череда её воспоминаний. Теперь она знала, кто она есть и от того становилась сильнее.