[ГУГБ СО] Упавшая звезда

      Когда бомбардирова отгремела, ребята вышли из убежища. Воздух был насыщен пылью и неприятным запахом сгоревшего дерева и кирпича. Наташа сделала глубокий вдох, стараясь не поддаваться панике, которую вызывали стоны оставшихся в разрушенных домах.       — Ты смотри, как всё изменилось, — тихо произнесла Катрин, и её голос трепетал от волнения. Она оглядела когда-то знакомые улицы, теперь превратившиеся в хаос. — Это… ужасно.       — Нам нужно проверить, остались ли кто-то рядом, — произнес Волкер, пытаясь вернуть всех в реальность. — Давайте разделимся. Будем искать выживших.       — Но как мы с этим справимся? — спросил Ильза, оглянувшись вокруг. — Это опасно…       — Опасно, но оставаться здесь, просто бездействуя, ещё опаснее, — уверенно ответила Наташа.       И они побежали в сторону фабрики, где работали мамы Ильзы и Волкера. Разрушенные здания, громоздящиеся вокруг, казались живыми, словно хранили историю пережитых страданий. Она миновала улицу, где когда-то играли с друзьями, и остановилась, прислушиваясь к окружающим звукам.       Повсюду мелькали люди с повязками дружинников. Они разбирали завалы, тушили пожар. Там, где это было возможно, ребята пытались помочь: разбирали завалы, оттаскивали раненых… Какие-то бригады рады были принять помощь, а кто-то попросту прогонял их, потому что глупые дети могут только помешать.       К счастью обе женщины успели укрыться в бомбоубежище, но вход завалило обломками от одного из цехов. Волкер и Ильза бросились помогать другим взрослым разгребать завал. Наташа за ними. Катрин неуверенно переминалась с ноги на ногу, но все же отбросила смущение и присоединилась.       Обе матери оказались целы, со слезами на глазах обнимали детей. Но останавливаться друзья не собирались.       Так Наташа и компания за утро успели оббегать почти все рабочие кварталы. По пути они снова встретились с Куртом и Готфридом. Город лежал в руинах, словно сломанная игрушка, брошенная равнодушным ребёнком. Пострадала в основном индустриальная половина Клеттена. Бомбардировщики целились в заводы и фабрики.       Разбомбленные улицы представляли собой жуткую мозаику из обломков бетона, искорёженного металла и оплавленного камня. Серые облака дыма ещё витали над разрушенными кварталами, смешиваясь с пылью и пеплом. Они создавали зловещую завесу, сквозь которую едва пробивались тусклые лучи раннего солнца. В воздухе витал тяжёлый запах гари, металла и чего-то неуловимо-горького, что невозможно было определить.       Разрушенные дома напоминали скелеты гигантских животных. Их каркасы, лишённые стен и крыш, торчали в небо, словно обглоданные кости. В оконных проёмах, зияющих пустыми ранами, можно было разглядеть обугленные остатки мебели — молчаливые свидетели былой жизни.       Повсюду валялись осколки стекла, похожие на застывшие слёзы города. Они хрустели под ногами, напоминая о хрупкости человеческого существования. Ржавые остовы машин, исковерканные взрывами, застыли в нелепых позах, словно пытаясь убежать от смерти, но так и не сумевшие скрыться.       Улицы останки административного здания. Его фасад был испещрён следами от снарядов, а верхние этажи обрушились, образовав гигантскую воронку. Внутри, среди обломков, можно было разглядеть остатки документов, фотографий и личных вещей — молчаливые свидетели того, что здесь когда-то кипела жизнь. Наташа смотрела на фотокарточки у себя под ногами и думала: «Вот так всегда — войну развязывают буржуи, а страдают простые трудящиеся…»       Живот её больно скрутило. То ли от горького осознания мировой несправедливости, то ли от голода, потому как со вчерашнего вечера она ничего не ела. От усталости Наташа рухнула на лопухи пятой точкой рядом с остальными. Ребята сделали передышку на репейном холме. Высокие мощные стебли с колючками продолжали покачиваться на ветру.       Казалось, что только это место не задето войной, которая дотянулась копчёными лапами и до их городка. Грязные и взъерошенные, дети жевали хлеб, который передала им мама Волкера.       После перерыва, ребята всё же решили, что нужно проверить, что там в другом бюргерском районе Клеттена. Как бы сильно не хотела Наташа туда возвращаться, но она понимала, что там тоже может быть нужна помощь. Они уже почти добрались до моста через реку, но остановились у развалин гостиницы. Тут работала бригада дружинников, здесь же раздавали горячий обед от лица неизвестной детям благотворительной фирмы. Пока взрослые разбирали завалы, ребята обошли здание со всех сторон. Наташа нашла коридор с обвалившимся потолком на первом этаже. Теперь здесь было видно небо. Ряд дверей, ведущих в комнаты были в разных состояниях: целые, сломанные, вырванные из петель. Одна была завалена и судя по уцелевшей бирке на дверной ручке, постоялец был ещё там. Наташа неуверенно постучалась.       — Есть кто-нибудь? — тихо позвала она, надеясь на ответ.       Вдруг её внимание привлекли шорохи с другой стороны. Она услышала мужское бормотание. Голос каждым разом становился всё громче.       — Помогите! — закричала мужчина в итоге, привлекая внимание тех, кто был поблизости.       — Тут кто-то есть! — позвала Наташа остальных и кинулась разгребать кучу кирпича.       — Держитесь, мы вас вытащим! — уверенно произнес Волкер, стараясь успокоить незнакомца.       Команда работала синхронно, и вскоре им удалось открыть дверь. На помощь звал мужчина. И что-то совсем негерманское было в его чертах лица, хотя незнакомец и был похож на обычного немецкого гражданина в костюме с пиджаком. Он выглядел истощенным, бледным, был весь в пыли, но в его глазах блестела искорка благодарности.       — Спасибо, дети, — с трудом произнес он, когда мальчишки под руки вели его к улице. — Я думал, что останусь здесь навсегда…       Наташа почувствовала, как от сердца отдало облегчение. Но в её груди что-то больно кольнуло, когда она поближе рассмотрела лицо спасённого господина.       — Не представляю, как я остался цел, — усмехался он. — Я считаю — Бог решил смиловаться надо мной. Мол, хватит с тебя, ты уже и так попал в аварию и сломал ногу… — в тот миг, когда он пересёкся взглядом с Наташей, господин смолк. Улыбка его померкла.       В глазах мужчины мелькнуло узнавание.       — Вы… — пробормотала она, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а в глазах защипало.       Мужчина, осознав, что Наташа его узнала, отшатнулся, будто ее слова стали для него неожиданным ударом.       — Элеонора? — произнес он с трудом, явно борясь с волной эмоций.        — Это действительно ты?       Собравшись с силами, она шагнула ближе.       — Да, я! Как ты оказалсяь здесь?       Мужчина вздохнул, облегчение и печаль смешались на его лице. Он раскрыл для неё объятья и она тут же бросилась к нему на шею, покрывая морщинистое лицо поцелуями.       — Папа! Папа, ты нашёл меня! Ты приехал за мной!       — Ну конечно, конечно… — дрожащим голосом повторял Мартин Штайнман, обнимая дочь.       Наташа, не веря своим глазам, крепко обняла отца. Её слёзы капали на его пиджак, оставляя тёмные пятна. Мартин, держа дочь в своих руках, чувствовал, как долгие недели разлуки растворяются в этом моменте. Она знала, что это не её настоящий отец. Настоящий отец, Дмитрий Ломов, погиб ещё в сорок первом году. А Мартин Штайнман вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Он такой же агент советской разведки, Коротков Сергей. Но даже не смотря на это, чувства его были самые настоящие. Потому как переживал Сергей за «Элеонору» по настоящему. Не было никакой аварии и в больнице он не лежал. Просто нужно было объяснить в письме Хоффельмайерам, как девочка осталась одна в под дождём в незнакомом городе.       Он отстранился, чтобы взглянуть на неё: её лицо, её глаза — всё было так знакомо, но в то же время казалось другим.       — Как ты выросла, — прошептал он, проводя рукой по её волосам. — Я так долго искал тебя.       — Я бы отправилась искать вас, как только узнала. Но от меня спрятали письмо! — воскликнула она.       — Теперь уже не важно. Главное, что ты нашлась, — улыбнулся он. Ошарашенные ребята молча наблюдали за воссоединением. Их глаза блестели от слёз, а лица выражали смесь удивления и радости. Они не могли поверить своим глазам: перед ними разворачивалась сцена, которую они давно считали невозможной. Ребята переглянулись, понимая, что стали свидетелями чего-то очень личного, очень важного. Они молча разошлись, оставив отца и дочь наедине с их историей, с их болью и радостью воссоединения.       Все вместе они вышли на основную улицу, где продолжали раздавать суп пострадавшим. Несмотря на усталость и тяжесть в руках, с неизменной стойкостью раздавала тарелки, стараясь через силу улыбаться. Её муж, Йозеф, разливал суп по мискам. Благотворительный фонд принадлежал их старой приятельнице, соседке, к которой Фрея часто ходили на кофе.       — Мы делаем большое дело, — тихо говорила фрау Хоффельмайер, глядя на каждого, кто получал помощь. — И это благодаря таким людям, как ты, фрау Мюллер.       Фрау Мюллер, наблюдая за своей подругой, чувствовала тепло и благодарность. В этом простом, но таком важном деле они нашли своё место, свою цель и смысл жизни. И в этом единстве рождалась новая надежда — надежда на доброту, взаимопомощь и на то, что даже в самые тяжёлые времена можно найти свет и поддержку друг в друге.       Но стоило Фрее Хоффельмайер увидеть, как сбежавшая от неё Элеонора выходит из-за развалин гостиницы под руку с мужчиной в пыльном костюме и в окружении таких же ребят, все помыслы о большом деле ушли на второй план. Она выронила металлическую миску и бросилась в сторону Элеоноры.       — Кто вы такой?! Отойдите сейчас же от девочки! — истерично завопила Фрея, хватая Элеонору за плечо и отталкивая от неё Мартина.       — Кто я такой? — изумился Мартин наглости незнакомой женщины. — Я её отец, вот кто я такой.       — Да! Это её папа! — воскликнул Волкер.       — Не вмешивайся, сопляк! — рявкнула фрау Хоффельмайер.       Она, охваченная яростью и беспокойством, не могла поверить своим глазам. Её руки дрожали, а голос срывался от напряжения. Она продолжала удерживать Элеонору, словно защищая её от невидимой угрозы.       — Отец? — прошипела она. — Вы лжёте! У Элеоноры нет отца. Она сирота! Мы с мужем нашли её одну на улице. Если бы вы были хорошим отцом, она бы никогда не оказалась там.       Мартин шагнул вперёд, его лицо выражало искреннее удивление и обиду.       — Как вы смеете? — тихо произнёс он. — Я искал её все это время. Я не спал ночами, беспокоился о ней. Вы хоть представляете, сколько инстанций мне пришлось пройти, пока я не нашёл объявление в газете о том, что её нашли.       Наташа, вырвавшись из хватки Фреи, бросилась к «отцу», укрывшись в его объятиях. Навязчивая опека фрау и до этого раздражала её, а теперь и вовсе начинала выводить из себя       — Папа прав, — сказала она твёрдо. — Это мой отец. Он всегда был жив. Фрея отступила, её лицо побледнело. Она огляделась вокруг, словно ища поддержки у окружающих. Но все молчали, не зная, как реагировать на эту неожиданную сцену.       — Но… но я заботилась о ней всё это время, — прошептала Фрея, её голос дрожал. — Я заменила ей семью. Тем временем солнце медленно клонилось к закату, окрашивая разрушенные здания в тёплые тона. Но даже этот красивый закат не мог развеять тучи, сгустившиеся над головами собравшихся.       Мартин вздохнул, понимая, что сейчас не время для конфликтов.       — Я знаю, — сказал он мягко. — И я благодарен вам за это. Но теперь я здесь, и я заберу свою дочь.       — Нет! Вы не сделаете этого! Не смейте забирать её! Я не позволю!       Услышав вопли и ругань, Йозеф бросился к ней. Он, заметив неистовую жену, стремительно приблизился к ней. Его встревоженный взгляд скользил между всеми участниками конфликта.       — Фрея, я прошу тебя, не кричи на всю улицу, — мягко произнёс он, пытаясь взять её за руку. — Давайте всё обсудим спокойно.       Но Фрея отпрянула, её глаза сверкали от гнева и обиды.       — Спокойно? — воскликнула она. — Как я могу быть спокойной, когда кто-то хочет отнять у меня то единственное, что давало моей жизни смысл? — Фрея сжала кулаки, её лицо исказилось от боли. — Вы не понимаете! Элеонора — часть нашей семьи! Она — наша надежда, наша сила! Без неё всё рухнет!       Она разволновалась до такой степени, что её лицо стало ярко-красным, в глазах почти сверкали молнии.       — Я хочу быть с папой, — тихо произнесла она. — Но я не могу оставить вас всех.       В этот момент воздух словно наэлектризовался от напряжения. Все понимали, что решение должно быть найдено, но никто не знал, как примирить эти два мира, которые так неожиданно столкнулись.       Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные тона. Тени становились длиннее, а напряжение между участниками конфликта — всё ощутимее.       — Фрея, иди домой, — сказал вдруг Йозеф, разрывая тяжёлую пелену молчания.       — Нет! Не смей меня прогонять! — закричала она.       Тут уже подоспели и всполошённые приятельницы, чтобы увести фрау Хоффельмайер подальше от места перебранки и успокоить. Как бы она не отбивалась, не плакала, её всё-таки увели подальше. Сбитый с толку герр Хоффельмайер виновато стоял перед герром Штайнманом.       — Мне очень жаль, что вам пришлось увидеть это, — сказал Йозеф. — Понимаете, моя жена… Она была больна. Очень хотела стать матерью, но господь не послал нам ребёнка. А потом внезапно появилась Элеонора. Она будто с неба свалилась. Фрея будто расцвела. Сначала я не понимал, но потом начал замечать её странные выходки. Элеонора часто пропадала на улице и Фрея стала как одержимая. Я знаю, это неправильно. Но я не мог смотреть, как она страдает. Она так мечтала о дочери…       Штайнман вздохнул, его взгляд смягчился.       — Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это. Но я должен забрать Элеонору, — сказал он.       — Я знаю, — вздохнул Йозеф и через плечо посмотрел на жену.       Её уже успокоили, усадили и дали попить горячей воды. Неловкое молчание повисло над собравшимися, нарушаемое лишь отдалёнными звуками работы дружинников, которые продолжали раздавать еду и помогать пострадавшим. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь осмыслить происходящее.       — После войны всегда бывает много сирот. Вы можете помочь какому-нибудь бедолаге, — вдруг сказала Наташа.       Йозеф несколько приободрился и посмотрел ей в глаза. Он не видел в её глазах прежнего раздражения, с которым Норхен часто смотрела на него. Только искреннее детское сочуствие.       — Да, — тихо согласился он. — Мы постараемся помочь какому-нибудь бедному ребёнку. Вместе.       — Спасибо вам, — произнёс Мартин мягко. — За то, что заботились о моей дочери.

***

      Поезд в Мюнхен отправлялся с минуты на минуту. Мартин и Элеонора шли по перрону, сжимая чемоданы. Волкер, его мама, Катрин, Ильза и другие ребята следовали за ними. Они весело щебетали, желали ей удачно дороги. Перрон наполнился весёлым гулом прощаний. Ребята окружили Элеонору плотным кольцом, словно не желая отпускать. Катрин протянула ей небольшой свёрток: — Это тебе в дорогу. Мы все положили что-то от себя.       Ильза, обычно сдержанная, вдруг обняла девушку и прошептала:       — Приезжай, когда война закончится. И привози новые книги. Волкер, стоя в стороне, не мог скрыть волнения. Он подошёл к Наташе и тихо сказал:       — Пиши нам. И возвращайся, хорошо?       Она кивнула, не в силах говорить. Только обняла его, вспоминая все весёлые приключения, которые они пережили.       Поезд дал первый гудок. Элеонора, держась за руку отца, начала подниматься по ступенькам вагона. Ребята последовали за ней, помогая с чемоданами.       — Мы будем писать! — крикнула Катрин, стоя на перроне.       — И приезжать! — добавила Ильза.       Наташа, уже в вагоне, махала им рукой. Её глаза были полны слёз, но она улыбалась. Мартин обнял её за плечи, чувствуя, как внутри растёт тепло от того, что они наконец вместе. Но она в последний раз взглянула на своих товарищей из Клеттена через окно вагона. Видя их светлые лица Наташа понимала — у Германии есть шанс.       Состав медленно тронулся. Ребята шли вдоль перрона, махая руками. Волкер, отстав от остальных, остановился и долго смотрел вслед уходящему поезду.       В вагоне Наташа прижалась к ненастоящему отцу:       — Пап, я так счастлива, что мы вместе. Но мне будет не хватать их.       Мартин улыбнулся:       — Знаешь, дочь, настоящая семья — это не только кровь. Иногда она складывается из тех, кто стал нам дорог.       — Точно подмечено, товарищ командир, — она игриво подмигнула.       — Тсс! — тут же прижал Сергей палец к губам. — У стен есть уши, моя дорогая дочь.       Наташа виновато рассмеялась. Но тени обоих советских шпионов тихо смеялись вместе. Данные с запозданием будут получены. Поезд набирал скорость, унося их в новую жизнь, но воспоминания о старых друзьях останутся с ними навсегда. А тем временем фронт становился всё ближе и ближе.