Кое-что о цветах

Вечер обещал быть тихим и даже немного сонным. На берегу небольшого озера в дымящихся углях запекалась рыба; Лютик, сидевший неподалеку, лениво перебирал струны, подбирая мелодию к только что придуманному четверостишию, а Геральт отрешенно смотрел поверх искристой водной глади куда-то в лесную чащу. Из чащи временами доносилось отдаленное не то фырканье, не то хрюканье, и, сливаясь с жалобными звуками лютни, давало такой ошеломляющий музыкальный эффект, что ведьмак с трудом удерживался от едкого комментария. — Слышишь, Лютик, тебе кто-то подпевает, — заметил он, в очередной раз запихивая колкость в объемный сундук с надписью «На случай, когда этот певун меня разозлит». — Слышу, — выразительно поморщился бард. — У «кого-то» нет ни слуха, ни голоса. — Хочешь ему об этом сообщить? — Хочу, чтобы он заткнулся. Словно услышав эти слова, непризнанный талант из чащи внезапно поумерил свой музыкальный пыл, и хрюканье резко стихло. Геральт усмехнулся и поворошил угли. — Смотри-ка, он выполнил твое желание. Лютик никак не отреагировал. Он вообще казался непривычно задумчивым и молчаливым, а рваная мелодия, что он наигрывал, с каждой минутой становилась все горше и надрывнее. Геральт глянул на него со сдержанным интересом. — Сочиняешь балладу об очередной несчастной любви? — Наоборот, — мрачно и как-то неохотно отозвался Лютик. — Серьезно? Не знал, что счастливая любовь похожа на мяуканье кота, которому прищемили яйца. Бард в ответ лишь фыркнул и отложил лютню. — Много ты понимаешь в музыке, Геральт. Впрочем, как и в любви. Этой балладой я прощаюсь со своей вольной жизнью. На секунду воцарилась тишина. Геральт смотрел на друга так, словно увидел что-то новое и явно в привычный облик барда не вписывающееся. Например, грубую мужицкую робу вместо кружевных манжет и слегка потрепанного, но все еще эффектного жабо. — Эй, нечего так пялиться. Ничего ужасного не произошло. Просто… я тут, вроде как, жениться собрался. Надо сказать, эти слова ничуть не прояснили ситуацию. Геральт нередко думал, что окружающий мир вряд ли еще способен вызвать у него удивление, но каждый раз что-то (или кто-то) успешно его разубеждало. В этот раз почетная миссия разубедить его явно была возложена на Лютика. Представить друга остепенившимся, женатым мужчиной Геральту не хватало фантазии, ибо фантазия для этого требовалась поистине вселенского масштаба. Спустя пару минут вдумчивого молчания ведьмак решил на всякий случай уточнить: — Повтори-ка последние пару слов. Я тут задумался… и, кажется, неправильно понял. — Все ты правильно понял, — вздохнул Лютик, снова берясь за лютню. — Женюсь я. Не век же по большаку колесить. Невеста красива, богата. Чего еще надо. Бард выглядел серьезным, а подобное случалось не особенно часто. Геральт усмехнулся, хотя все еще не до конца переварил полученную информацию. — Что ж, аргумент. И кто эта прекрасная дева? Сдержать иронию ведьмак не мог. Впрочем, то, что он пытался ею замаскировать, казалось куда более странным и неуместным. В горле как будто застрял ком, и ни сглотнуть его, ни игнорировать не удавалось. — Прекрасную деву зовут Жанель. Хочешь взглянуть на ее портрет? — Не хочу, — неожиданно резко отозвался Геральт. Он сам не понимал, что с ним происходит, но настроение враз испортилось. Мысль о том, что Лютик больше не будет надоедать ему в дороге своими трелями, а вместо этого станет развлекать песнями какую-то Жанель, причем на постоянной основе, почему-то оказалась неприятной. Более того, она оказалась… болезненной, хотя это слово в подобном контексте даже мысленно звучало как-то неуместно. — Будешь скучать по мне? — бард бросил быстрый взгляд из-под ресниц, и лукавые глаза васильково блеснули в солнечной дымке. — Нет, — быстро и почти грубо ответил ведьмак. Он сам не знал, что и кому пытался этим доказать, но ответить по-другому вдруг показалось ему глупым. Как будто скучать по другу — преступление. Против обыкновения, остроумного и хлесткого ответа не последовало. Лютик надвинул шапочку на глаза и снова забренчал на лютне, теперь уж совсем тоскливо и местами даже немелодично. — Пойду, гляну, кто там тебе подпевал, — неожиданно для самого себя сказал Геральт и встал, стараясь не смотреть на барда. Ведьмак чувствовал острую потребность прогуляться; проветрить мозги, размять ноги, а главное — понять, что вообще происходит. Потому что на данный момент он не понимал ни черта, только чувствовал фантомную боль где-то за грудиной, словно вдруг решила напомнить о себе одна из старых ран. — Думаешь, там какая-нибудь кикимора сидит? — съехидничал Лютик, продолжая прятать глаза под ядовито-сливовой шапочкой. — Нет, — ровно отозвался Геральт. — Кикимора таких звуков не издает. Просто хочу посмотреть. — Ну, посмотри.

***

Чем дальше от озера — тем заросли становились гуще, а возобновившееся хрюканье — громче. Скорее всего, где-то неподалеку бродит молодой кабан, предположил Геральт. Однако вскоре у корней старого дуба обнаружилось нечто вроде норы, неумело замаскированной засохшими ветками; подойдя ближе, ведьмак чуть наклонился, отмечая цепочку едва заметных — и совсем не кабаньих — следов. Пожалуй, следы походили на человеческие, только очень крупные. И слегка когтистые. Слева снова раздалось хрюканье, Геральт резко, но совершенно бесшумно повернулся и на секунду замер. Существо, стоявшее перед ним, не было описано ни в одной ведьмачьей книге, и никогда прежде он ничего похожего не встречал. Ноги у существа действительно были человечьи, но на этом сходство с человеком заканчивалось. Все, что находилось выше пояса, напоминало разрозненные фрагменты пособия по зоологии, неумело собранные воедино. Голова от кабана, руки — от курицы или какой-то другой нелетающей птицы, а туловище… черт знает, от кого туловище, этого Геральт так и не смог определить. Впрочем, не особо и пытался. Рука привычно потянулась к рукояти меча, но так не коснулась ее, остановившись на полпути. — Чего тебе тут надо? — недружелюбно, но вполне осмысленно прохрюкало существо. — Ничего, мимо шел, — лаконично отозвался Геральт. Существо было разумно. Это в корне меняло дело. — Мимо шел? Ну, так и иди… мимо. — Сейчас, воды из озера зачерпну и пойду. — А вот это не советую. Нехорошая здесь вода. — И чем же она нехороша? Существо громко хрюкнуло. — Ну, коли зачерпнешь — узнаешь. Геральт пожал плечами и развернулся, делая вид, что собирается уйти. Его уловка сработала мгновенно — недружелюбное существо недовольно хрюкнуло и снова заговорило: — Эй! А ты, похоже, ведьмак? — Похоже. — И не попытался меня убить? Геральт остановился и обернулся. — Ведьмаки убивают чудовищ. Ты не чудовище. — Многие с тобой поспорили бы. — Вероятно. Но то, что выглядит, как чудовище, не всегда является таковым. — Я бы мог кое-что добавить, но промолчу, — в очередной раз хрюкнул его собеседник. Ведьмак усмехнулся. Это существо начинало ему нравиться. — Я тоже мог бы добавить. Но не вижу смысла. Он секунду помолчал, а потом спросил без всякого перехода: — Как это с тобой случилось? С этого вопроса надо было начинать. Но история явно была непростой, и незнакомец вряд ли сразу пустился бы в откровения. Да и сейчас слишком рассчитывать на ответ не стоило. Пауза длилась с минуту. Когда Геральт уже начал думать, что зря теряет время, существо снова подало голос: — А тебе-то что? — Возможно, смогу помочь. Существо опять громко хрюкнуло, и теперь это отчетливо напоминало смех. — Не знал, что ведьмаки таким, как я, помогают. Уголок губ Геральта дернулся вверх без тени веселья. — О ведьмаках вообще ходит много домыслов. Большей частью далеких от истины. — Да у нас с тобой много общего, как я погляжу. — Может, и так. Так что с тобой случилось? Существо снова помолчало. И, лишь спустя еще минуту или две, тихо сказало: — Выпил не из того кубка. И не за тем столом. — И не в той компании, похоже. — Да. И не в той компании. Существо уселось на поваленное дерево и жестом предложило Геральту сесть рядом. — Если тебе правда интересно… разговор будет долгий. Геральт молча опустился на источенное жучками бревно. — Догадываюсь. — Ладно. Тогда слушай. Существо сделало еще одну паузу и начало рассказывать. — Звать меня Сварун. Я незаконный сын одного… впрочем, не буду называть имени папаши, ни к чему оно, да и к делу отношения не имеет. Лет до двадцати жил я тихо, никого не трогал, и внешность имел самую рядовую, не то что сейчас — страховидло, да и только. Но когда мне стукнуло двадцать, с какого-то перепугу решил я жениться. Нашел девицу из соседнего села, начал ей, значит, намеки всякие делать, цветочки таскать. Она все улыбалась да молчала — ну, не против, значит. А потом решил я сюрприз ей устроить. Собрал парней и ночью приперлись мы к ней под окно со всякими дуделками-свиристелками. Говорят, девицам такое нравится. Петь я никогда не умел, но один из моих приятелей кое-как бренчал на лютне. Мы не всерьез, конечно, концерт там устраивать собирались. Так, повеселиться думали. Думали, она оценит шутку. А на следующий день говорю ей — знакомь с родителями, будем свадьбу играть. Она снова молчит, ну, тут я решил брать быка за рога. Пришел в дом сам, с подарками, как положено. Представился. Сказал — так и так, хочу вашу дочь в жены. Идиот был, конечно, но тут уж ничего не попишешь. В этом месте рассказа Сварун ненадолго замолчал, глядя на серебристую гладь пруда. Ведьмак не торопил; он уже понимал, к чему идет дело, но хотел услышать историю полностью, со всеми деталями. Через несколько минут его собеседник продолжил, нервно почесывая щиколотку гигантскими птичьими когтями: — В общем, приняли они меня, как дорогого гостя. Пригласили к столу. Вином, пирогами угощали. Теперь-то я вспоминаю, какая мордочка у невестиной мамаши хитрая была, типично ведьминская, а тогда и внимания не обратил. И она мне все вина подливала, а у него привкус был травок каких-то. Вроде мы сговорились тогда обо всем. А на следующее утро проснулся я, пошел умыться, глянул в зеркало и увидел… вот это. Ясное дело, что не до свадьбы мне стало. Такие вот дела. — Ты больше не ходил в дом к невесте? — Отчего же, ходил. Сначала друзей засылал, сам в таком виде на улицу выходить стеснялся. Потом все-таки решился, пошел сам. Спросил, зачем они со мной такое сотворили. Ну, мамаша невесты и сказала — не достоин я ее дочки. Сказала, что я воплями неизящными своими ночью половину села перебудил, перед соседями их опозорил. Вот так. Это уж потом я от добрых людей услышал, что мамашу невесты моей в том селе все знали и дом ее десятой дорогой обходили. К девчонке из-за этого никто из местных и подойти-то не решался, хоть и красивая была. Но тогда кто ж знал-то… Геральт с минуту помолчал, а потом поинтересовался: — А больше ее мать ничего тебе не говорила? Сварун невесело усмехнулся, что в его исполнении выглядело несколько пугающе. — Говорила, да толку с того. — Что именно? — Сказала, что расколдовать меня может только одно. Если я и впрямь научусь петь. Причем так, чтобы цветы от моего пения распускались. Геральт нахмурился. — Так и сказала? — Почти слово в слово. Вот тут я и понял, что не видать мне в зеркале своей прежней физиономии. А морда хоть и не особо пригожая была, но хотя бы человечья. Геральт какое-то время молчал, раздумывая. Такую историю он слышал впервые. Правду ли сказала эта женщина — что чары уйдут, только если бедняга выучится петь — ведьмак знать не мог. Если да, то ситуация и впрямь выглядела безнадежной. — Так ты… всерьез пытался моему приятелю подпевать? — вдруг сообразил Геральт. Сварун хрюкнул, что могло означать что угодно — от смешка до вздоха. — Да ну, так, от нечего делать. С таким-то голосом и петь… Я и с человеческой глоткой был не особо музыкален, что уж теперь-то говорить. Да и потом, даже если б я пел, как лучший бард, цветы от этого точно не стали бы распускаться. Никогда такого не видал и сильно сомневаюсь, что такое бывает. Геральт еще пару минут молча раздумывал, а потом решительно встал и бросил: — Пойдем. — Куда? — Со мной. — Зачем? — Возможно, все не так безвыходно, как тебе кажется.