Кое-что о цветах

На следующий день Марена вынесла вердикт — снять чары она не может, но это не повод отчаиваться. Объяснять свою мысль подробнее она не стала, заметила лишь, что Сваруну не стоит прятаться от людей — умный поймет, что внешность обманчива, а дураки отсеются сами, и это можно считать своего рода благом. Нельзя сказать, что подобные рассуждения очень утешили бедолагу, но он не мог не оценить проявленную к нему доброту. Когда ведьмак и его спутник начали собираться в дорогу, Сварун с надеждой посмотрел на Геральта: — Ежели я вам не помешаю… — До ближайшей корчмы можем доехать вместе, — кивнул ведьмак, не обращая внимания на недовольную мину Лютика. — Раздобудем тебе плащ с капюшоном, а то тракт дальше людный, слишком много внимания будешь привлекать. Сварун, услышав это, едва не засветился от радости. Чтобы продолжить путь в компании ведьмака и барда, он был готов натянуть что угодно, хоть мешок от картошки. Все трое вышли на крыльцо; Геральт отвязал Плотву, ночевавшую под раскидистым деревом, и неспешно оседлал ее. Лютик тоже взвалил седло на спину своей лошади, но гораздо менее ловко и только со второй попытки. Он, кряхтя, затягивал подпруги, а ведьмак уже успел поставить ногу в стремя, когда на пороге хижины, ворчавшей что-то про несмазанные петли и незваных гостей, снова появилась Марена. — Возьми, — она неожиданно протянула Сваруну небольшой сверток, в котором оказался плотный серый плащ. — Подарок от меня. Тот на секунду замер, а потом неуверенно взял плащ и сглотнул ком, вставший в горле. — Это… мне? — Тебе, — улыбнулась Марена и, видя, что ее собираются горячо благодарить, выразительно повела бровью: — Не благодари. Пусть этот плащ принесет тебе удачу. Еще больше растроганный Сварун, не нашедшись с ответом, нервно кивнул. Геральт, уже усевшийся в седло, молчаливо усмехнулся и тронул лошадь. — Поехали, может доберемся до города засветло. Спасибо, Марена, свидимся еще. Марена многозначительно кивнула и молча улыбнулась. Лютик, который тоже успел сесть на свою лошадь, слегка недовольную неуклюжей седловкой, на прощанье галантно, насколько позволяли обстоятельства, поклонился девушке и суетливо подобрал повод. — Да, поехали. Надеюсь, в корчме сегодня будет достойная публика, способная оценить хорошую музыку. — И заплатить, верно? — с едва уловимой иронией отозвался ведьмак. — Разумеется, — фыркнул бард, вслед за Геральтом выезжая на едва различимую тропку. Сварун, бросив выразительный и полный немой благодарности взгляд на Марену, которая все еще стояла, скрестив руки на груди, у двери хижины, бодро потрусил за ними.

***

До корчмы путники добрались, когда уже смеркалось. Внутри было людно; прежде чем следом за Геральтом войти в общий зал, Сварун поглубже спрятал голову в необъятный капюшон своего нового плаща. Лютик вошел последним, секунду помедлил в дверях и, слегка разочарованный полным отсутствием внимания к своей неотразимой и глубоко творческой персоне, с недовольной миной проследовал к занятому ведьмаком столу. — Похоже, сегодня здесь не самая культурная публика. Меня никто не узнал. — Может, и к лучшему, — обронил Геральт, устраивая мечи на лавке. — Вообще-то, должен напомнить, что несколько раз именно благодаря моей известности мы смогли оплатить ужин и ночлег! — взвился бард, еще больше задетый. — Успокойся, никто не помешает тебе выступить, — усмехнулся ведьмак, как обычно, не особо впечатленный праведным гневом Лютика. — Но сначала закажем пива. При упоминании пива Лютик слегка остыл, но вид у него все еще был недовольный. Не меняя выражения лица, он снял свою неприлично яркую лиловую курточку и расположился на лавке со всем возможным удобством. Сварун тихо пристроился напротив, пугливо оглядываясь по сторонам и всеми силами стараясь не привлекать внимания. Впрочем, благодаря плащу ему это пока удавалось. Пухлая румяная разносчица, которая едва поспевала выполнять заказы, принесла им пива и уже хотела идти к соседнему столу, как вдруг бросила рассеянный взгляд на Лютика и резко остановилась. Секунду она беззастенчиво разглядывала его, а потом улыбнулась во все свои белоснежные тридцать два зуба и кокетливо защебетала: — Ой! Что-то давно я вас не видела в наших-то краях, милсдарь бард. Что не заезжаете? А петь сегодня будете? Спойте нам, все будут рады. А вы какой-то смурной сегодня. Что-то приключилось? Лютик, которого наконец-то заметили, просиял, принял более изящную позу и слегка коснулся грифа лютни, приветливо глядя на девушку: — О, благодарю за теплый прием. Да, разумеется, я спою. Только утолю жажду с дороги. — Конечно, милсдарь! У нас лучшее пиво в округе! Девушка бросила еще один, почти умиленный, взгляд на Лютика, и обернулась к расположившимся вдоль стены работягам: — Вы посмотрите только, кто к нам приехал! Знаменитый бард Лютик сегодня будет петь для нас свои прекрасные баллады! В рядах работяг ее пламенная речь не вызвала особого отклика, но несколько человек вяло обернулись в сторону упомянутого барда. — Ну, нехай споет, коли приехал. Об чем поешь, бард? — О разном, — туманно отозвался Лютик. — О кровавых битвах и дальних походах, о славных победах. И, конечно, о любви, этом прекраснейшем подарке судьбы, который толкает людей на героические поступки. Произнеся последнюю, особо напыщенную фразу, бард бросил короткий взгляд на ведьмака и едва слышно вздохнул. Разносчица тем временем упорхнула за пивом. Толпа работяг зашевелилась немного активнее, а один из потенциальных слушателей громко отрыгнул под аккомпанемент немелодичного скрежета ножек стула по деревянному полу. — Ну, давай, бард. Давненько тут виршей не слыхивали. Лютик едва заметно поморщился. Впрочем, если начистоту, его обычная публика крайне редко имела представление о хороших манерах. Зато разносчица оказалась не только милой, но и шустрой — буквально через минуту на столе появилось холодное пиво. Сделав несколько длинных глотков, Лютик загадочно улыбнулся, поправил воротник все еще практически белой рубашки и взял в руки лютню. — Ну что ж, дамы и господа, я рад выполнить вашу просьбу. Работяги притихли. Румяная разносчица, приобняв огромный кувшин, мечтательно облокотилась о стойку. Геральт невозмутимо взял свою кружку и начал пить, а пугливо скукожившийся напротив него Сварун молча уставился на Лютика. Пальцы барда коснулись струн, лютня тихо вздохнула и трепетная мелодия полилась в зал, то взлетая под бревенчатые своды, то вдруг падая вниз, словно привороженная пламенем камина. Геральт прежде не слышал этой песни. Текст с первых же слов показался ему… странным? Слишком иносказательным и непонятным. И все же ведьмак невольно вслушивался, следуя за переливами мелодии и время от времени бросая нечитаемый взгляд на тонкие руки барда, под которыми рождалось вполне реальное, но неосязаемое волшебство. Что привлекло Геральта в этой незнакомой ему балладе? Пожалуй, он толком и сам не знал, но слушал так, будто пытался разгадать загадку, будто от этого зависело что-то важное. Нет, он не вообразил себя знатоком поэзии и отнюдь не собирался им стать, но слишком это было не похоже на обычные стихи Лютика. Или, может, так лишь казалось? Сварун тоже слушал, но думал совсем о другом. Думал о том, что песня Лютика если и не заставит распуститься нежные бутоны, то уж точно покорит половину девичьих сердец в этой корчме. Еще думал о том, что ему самому никогда так не спеть, даже если к нему каким-то чудом вернется нормальный человеческий голос. А еще о том, что пока он слушает, кто-то случайно может разглядеть его свиное рыло во мраке капюшона, и тогда даже талант Лютика не спасет их всех от неприятностей. Он чувствовал себя чужим, лишним в этом людном зале, и надежда, которая было вспыхнула в нем после недавних напутствий Марены, начала таять, словно воск, поднесенный слишком близко к жаркому пламени. Остальная публика слушала поначалу вполуха, но постепенно даже работяги перестали активно греметь ложками и притихли. В каждом из них, казалось, баллада будила что-то свое, личное; некоторые даже отодвинули кружки с пивом и теперь задумчиво смотрели в огонь. Наконец, стихли последние мягкие аккорды. Лютик медленно, словно нехотя, отложил инструмент и поднял затуманенный взгляд. Раздались аплодисменты — сначала редкие и будто неуверенные, а потом все более громкие и дружные. В считанные секунды на столе оказались пригоршня монет и новый кувшин прохладного пива. Но Лютик, казалось, теперь думал о своем, вопреки обыкновению вяло реагируя на публику, как будто успех лишь скользил по краю его сознания, не затрагивая чего-то сокровенного, упрятанного в неведомых тайниках души. Во взгляде ведьмака мелькнуло легкое удивление, но, ничего не сказав, он только едва заметно усмехнулся краем губ. Разносчица томно вздохнула и неохотно вернулась к своим делам; за длинным столом у стены снова задвигались ложки и застучали кружки. Сварун сидел, молчаливо изучая исписанную неприличными словами дощатую столешницу. Лютик с отрешенным видом взял свое недопитое пиво и уже собирался сделать машинальный глоток, но в этот момент громко скрипнула входная дверь и в зал ввалились трое новых посетителей. Едва они вошли, бард побледнел, как полотно, и весь поэтический настрой слетел с него, будто золотистая листва под порывом осеннего ветра. — Геральт… у меня плохие новости. Ведьмак поднял голову. Лютик бросил еще один опасливый взгляд на вошедших, быстро отвел глаза, красноречиво вжался спиной в стену и закончил драматичным шепотом: — Я их знаю. Геральт отодвинул кружку и посмотрел туда, куда только что был устремлен выразительный взгляд Лютика. — Понятно. И что ты о них знаешь? — Что они… точнее, один из них, женат на восхитительной брюнетке, с которой я… Ведьмак снова усмехнулся. — Очередная порция рогатых мужей? — Геральт! — зашипел Лютик. — Во-первых, рогатый муж там только один… — А во-вторых? — А во-вторых, будь другом, повернись так, чтобы они меня не увидели. Геральт, продолжая саркастично ухмыляться краем губ, слегка повернул корпус, прикрывая Лютика от ввалившейся в корчму бравой троицы. — Ты же вроде жениться собирался. — Геральт, это другое! — Поэтическое, я понял, — иронично заметил ведьмак. — Геральт, сделай что-нибудь! — Например? — Ну… Только не надо говорить им, что они обознались и я евнух! — У тебя есть другие предложения? Лютик ничего не ответил. Он отчаянно вертел головой в поисках какого-нибудь спасительного лаза, продолжая вжиматься в стену и пользуясь тем, что Геральт отчасти закрывал его от вошедших своим внушительным торсом. Но длиться вечно это не могло; новые посетители неторопливо и уверенно двигались вглубь зала, подходя все ближе к занятому нашей компанией столу. В какой-то момент Лютик заприметил, что один из соседей слева усадил на колени размалеванную девицу в кокетливом чепце; это навело барда на мысль, которую нельзя было назвать мудрой, но смелой — вне всякого сомнения. Какое-то время он не очень уверенно обдумывал ее, а когда новоприбывшие приблизились на критическое расстояние и один из них устремил взгляд на ведьмака, Лютик вздрогнул и принял окончательное решение. Тоненький голосок в его голове выразительно пискнул, что иного выхода нет, а дальше бард действовал на чистых рефлексах. Обернувшись, он молниеносным движением сорвал с головы девушки кокетливый чепец, кое-как напялил его себе на затылок и в довершение картины неловко ткнулся губами в губы Геральта. Ну, как в губы… куда попал, а именно — в подбородок, прикусив его так, что у ведьмака от неожиданности зубы клацнули. Девушка, внезапно лишившись головного убора, вскрикнула и резко обернулась. Сварун издал неопределенный звук, средний между изумленным хрюканьем и теми вокальными упражнениями, которым он посвятил почти половину предыдущего дня. А Геральт… Геральт после секундного замешательства неожиданно обхватил Лютика за талию и крепко прижал к себе, позволяя поэту в полной мере насладиться трехдневной ведьмачьей щетиной и головокружительным ароматом пота. Так они и сидели, слившись не то в экстазе, не то в конспиративном поцелуе, и что происходило между ними на самом деле, было ведомо лишь им одним. Сварун, замерев, таращился на них, но комментировать не решался. От неожиданного зрелища у него почему-то зачесалась спина, особенно в месте крепления куцых крыльев, потом рыло, потом хвост, а потом и когти, которые, как он раньше думал, чесаться в принципе не могли. Трое мужчин   — виновники вышеописанного маленького спектакля — подошли ближе, один из них бросил подозрительный взгляд на затылок Лютика, но, увидев на нем дамский чепец, видимо, решил, что обознался, после чего вся троица прошествовала дальше, уселась в дальнем углу и сделала заказ. И лишь спустя еще несколько головокружительно долгих секунд Лютик медленно отлепился от Геральта, судорожно перевел дыхание и, выглядя немного пьяным, тяжело привалился к стене. На его припухших губах блуждала шальная улыбка. Разносчица, которая как раз проходила мимо, но не успела заметить предыдущих маневров, остановилась, не сдержав умиленного взгляда: — А Лютик-то наш расцвел! Не иначе как после выступления. А то смурной сидел, я уж думала, случилось что. И в этот самый момент Сварун отчетливо понял, что у него отваливается хвост.

***

Когда время перевалило за полночь и корчма начала погружаться в мирную полудрему, в общем зале остались лишь несколько пьянчуг и парочка развязных красоток в поисках заработка. По сравнению с этой публикой Геральт и Лютик могли считаться почти трезвыми, хотя оба успели наклюкаться до зеленых чертей. Сварун куда-то исчез, но его исчезновение едва ли кто-нибудь заметил; и ведьмак, и бард были настолько поглощены прояснением некоторых тонкостей их давних и сложных взаимоотношений, что нового знакомого они на какое-то время упустили из виду. Впрочем, сказать, что они с головой погрузились в глубокомысленную беседу, было бы некоторым преувеличением. Поднявшись на второй этаж и заняв одну из тесных, скудно обставленных комнат, эти двое практически не отрывались друг от друга, заново исследуя все грани связывающей их — как оказалось, не совсем платонической — привязанности. Геральт никогда не отличался красноречием, зато всегда был человеком дела. Сегодняшний вечер подарил ему, как минимум, одно открытие — поцелуи Лютика будят в нем что-то, о чем он даже не подозревал прежде. Что с этим делать, он пока не решил, но горячие губы на его губах сильно мешали думать, так что он со свойственным ему здравым смыслом отложил размышления до лучших времен. Лютик же, в отличие от своего молчаливого друга, мог сказать многое. И прозой, и стихами, и их сочетанием, и в сопровождении струнных инструментов. Но он искренне надеялся, что сможет все это сделать позже. А сейчас он хотел сполна получить то, о чем мечтал чертовски давно и на что уже давно не рассчитывал, но вдруг выиграл в какую-то таинственную лотерею, словно невероятный и головокружительный приз. Безусловно, им было о чем поговорить. Они оба это понимали, но оба, не сговариваясь, решили — не сейчас.

***

На заднем дворе корчмы было тихо. Со стороны полуразвалившегося сарая пахло сеном, из отдельно стоящей кухоньки — жареным мясом, а над вытоптанной множеством разнообразных подков лужайкой разливался неповторимый аромат конюшни. Сварун, выбравшийся наружу под наспех придуманным предлогом, сначала долго и тщательно ощупывал свои ребра. Потом плечи, спину, шею и голову. И наконец, задницу, которая снова и снова со всей ответственностью заявляла ему, что хвоста на ней действительно больше нет. Это был важный факт, в котором он на всякий случай убедился несколько раз подряд. Второе, что он заметил — это отсутствие рыла. Точнее, его постепенную трансформацию и приближение к первозданному виду, а именно — к обычному, хоть и не очень красивому, человеческому носу. И третье — это крылья. Они превращались в руки. Сбросив плащ, он видел это в тусклом лунном свете собственными изумленными глазами. Это казалось невероятным, но к нему возвращался прежний облик обычного крестьянского паренька. Он не мог поверить, что это происходит, но зрение и осязание в один голос твердили, что ошибки нет. «Как так вышло? Марена… неужели она? Нет, не может быть, она слишком далеко. Но она что-то знала! Наверняка знала. Или… предполагала? Ничего не понимаю… Стоп!» Он замер на мгновение, шумно втянул воздух, и вдруг до него дошло. «Геральт… и Лютик! Лютик… это же цветок!» С его губ сорвался нервный смешок, а на глаза навернулись неожиданные слезы. Он и не надеялся уже, что когда-нибудь снова сможет быть среди людей и не шарахаться от них. И не бояться, что они шарахнутся от него. Внезапно заметив у сарая большую черную лужу, он метнулся к ней и опасливо заглянул в ее зеркальную глубину. Да, на него смотрело его собственное лицо, такое, каким оно было прежде, до того рокового вечера в гостях у несостоявшейся родни. «Невероятно… С ума сойти! Если бы услыхал такое, не поверил бы!» Говорят, люди в большинстве своем не способны осознать счастье в моменте. Сварун не осознавал. Но ощущал это счастье всей своей бесхитростной душой. Во дворе по-прежнему было тихо. Где-то в глубине корчмы Геральт, выбросив лишние мысли из головы, жадно целовал Лютика. Лютик вдохновенно, со всей поэтической страстью, отвечал ему тем же. Из сарая все так же душисто пахло сеном, из тесной кухоньки — жареным мясом, а на лужайке, утоптанной сотнями подков, по которым можно было изучать географию, царил волшебный аромат конюшни.