Выбор для тебя

— Он приехал! Раздается громкий вскрик, который эхом проносится по всему дому. Обитатели тут же сбегают в парадную по широкой мраморной лестнице, сталкиваясь друг с другом плечами. Внизу даже каким-то образом оказались горничные, которые теперь томно глядели в окно и вздыхали. Вадим тоже подходит к окну, девушки отбегают в сторону, словно стая птиц, увидевшие охотника. На мощеную дорогу ступает юноша в потертой военной форме и с сумкой через плечо. Он снимает фуражку и, слегка прихрамывая, подходит к дверям. Швейцар торопливо открывает, и весь вытягивается по струнке. — Ах, дорогой Илюшенька, ты наконец дома! Не представляешь, как мы все ждали! — Громко произносит растрепанная, еще не успевшая навести утренний туалет, женщина. Она стояла впереди всех встречающих и сразу было видно, что именно она хозяйка дома. — Матушка, как хорошо снова быть здесь, — слышится низкий огрубевший голос. Еще год назад он был совсем другим, юношеским, только начинающим ломаться. Вадим подходит ближе и подмечает, насколько сильно изменился Илья: вся дворянская стать ушла и уступила место военной выправке, прекрасные черные кудри теперь были коротко острижены, яркие зеленые глаза словно потускнели, потеряли свой свет и теплоту. Даже само лицо сделалось бледным и каким-то иссохшимся, а над верхней губой появился небольшой розовеющий шрам. — Добро пожаловать домой, сын, — руку юноше пожимает глава семейства. — Ну-ка расскажи мне в каком ты теперь звании? — Поручик Лейб-гусарского полка кавалер ордена Святого Георгия Илья Селиванов, — отчеканивает юноша и еще больше выпрямляет спину. — Отправлен в отставку за полученное ранение и не имение возможности продолжать службу далее. Вадим становится за матушкой Ильи и ловит на себе его мимолетный взгляд. Безжизненные глаза тут же начинают блестеть. — Что же случилось, Илюша? — Всплескивает руками София Николаевна. — Ничего страшного, дробь попала в ногу. Две пули вытащили, но кость так до конца и не срослась, — так же четко произносит Илья, будто докладывая отчет начальнику. — Мы обязательно найдем доктора, и он осмотрит тебя. А пока, отдыхай. Твои друзья пожелали встретиться. Вадим с матерью живут у нас уже вторую неделю, все ждали тебя. Марк тоже здесь. Мать Вадима была близкой подругой матери Ильи. Девушки вместе учились в гимназии, и даже их мужья приходились друг другу дальними родственниками. Женщины забеременели в один год и у них родились прекрасные мальчики, которые дружили с самого детства и были отданы в одну гимназию. Там они подружились с сыном обедневшего интеллигента и больше троица никогда не разлучалась. — Рад тебя видеть, — Вадим пожимает руку Илье, не разрывая зрительного контакта, и слегка хлопает по плечу, краем глаз замечая, как подходит Марк. Илья обнимает Рудакова и лохматит его рыжие волосы. Вадим чувствует укол ревности, ведь его даже не обняли, но юноша понимает, что ему нужно подождать. — Идем, сынок, я провожу тебя в комнату, а вещи бросай здесь, тебе их принесут, — мать берет сына под локоть и ведет по лестнице наверх. Все многочисленные обитатели дома расходятся, понимая, что больше ловить нечего и повыспрашивать о делах на фронте можно будет только за ужином. — Вадим, костюмер пришел, идем, он у меня, — матушка Вадима вцепилась ему в руку и буквально потащила в свою комнату. — Он же только вчера был. Что ему еще нужно? — Нервно произносит Косарев еле-еле поспевая за матерью. — Для нового костюма нужны дополнительные мерки, — Анна Ярославна открывает дверь в комнату, с силой заталкивая туда вырывающегося сына. Он не хотел тратить еще два часа на бездумное стояние перед зеркалом, тем более смотреть на самого себя Вадим не любил. Это время он бы лучше провел, занимаясь переводами. Ну, или по-тихому проскользнул бы в комнату к Илье. — Приветствую, Вадим Федорович. Мне необходимо сделать примерку ткани. Вставайте сюда, пожалуйста, — произносит костюмер, указывая на небольшой помост перед которым стоит зеркало. Вадим становится и расставляет руки в стороны. Мужчина начинает прикладывать ткань к телу и прикалывать ее булавками. Несколько штук он успевает всадить в кожу, но тут же извиняется и исправляет положение. От нечего делать юноша рассматривает самого себя в зеркале и подмечает, насколько же они похожи с Ильей, словно братья или родственники. Такое же худое лицо с острым носом и горбинкой, такие же тонкие губы, искривляющиеся в подобие улыбки, черные как смоль волосы, только гораздо длиннее чем у Ильи, собраны в хвост. Единственное различие — это глаза. У Вадима они были светло-карие, а не зеленые. — Костюм будет прекрасен, — произносит матушка, улыбаясь. Вадим даже не заметил, как она оказалась в комнате. — На любом приеме все девушки будут в обмороки падать. Вадим смущенно улыбается и рассматривает получившуюся картину. Пока что юноша был похож на египетскую мумию, обмотанную бинтами. Даже цвет ткани подходил под описание, она была светло-бежевая в вертикальную полоску. — Мама, позволь мне уже пойти. Я не сделал переводы. Если не отнесу их в редакцию до вторника, меня уволят, — сын умоляюще смотрит на мать, на что та только вздыхает и отпускает сына, сжалившись. Вадим выходит из помещения, идет на второй этаж, где проходит мимо своей комнаты, останавливается возле следующей дубовой двери и дергает за ручку. Проскальзывает внутрь и захлопывает за собой. И еще несколько секунд стоит у входа, все еще не отпуская ручку и рассматривая помещение. — Я ждал тебя раньше, — перед ним стоит Илья, в простой белой рубашке и с полотенцем на плече. Вадим не сдерживается и с разбегу налетает на юношу, обвивает его талию своими ногами, а шею — руками. Илья с трудом стоит на ногах, но только сильнее прижимает к себе Вадима, вдыхая знакомый запах его парфюма. — Я думал умру, пока жду тебя, — шепотом произносит Вадим и целует его в нос. Илья садится на кровать, в то время как юноша устраивается сбоку. — Я боялся, ты кинешься на меня так же прямо при всех, — усмехается Селиванов, целуя столь желанные губы. — Даже если бы и кинулся, что с того. Ты вон с Марком обнимался, а мне лишь руку пожал, — недовольно ворчит Вадим в перерывах между поцелуями. — Ну полно, полно. Ты же понимаешь, что люблю я только тебя. Марк мне как младший брат. — Плевать я на него хотел. Знаешь, как я сильно скучал по тебе, — Вадим запускает руку под белую рубашку и осторожно стягивает её. — Какие слова некрасивые. Словно это ты армейского жаргона набрался, а не я, — Илья приближается и шепчет на ухо, ухмыляясь. — Молчи, прошу тебя. Вадим толкает юношу в грудь, заставляя того лечь на взбитые белые подушки.

***

— Как все-таки хорошо дома, когда рядом мама, родные и ты, — Илья приподнимается на локтях и оглядывает возлюбленного сверху вниз. — Ты хромать теперь всегда будешь? Или это лечится? — Не знаю, — юноша пожимает плечами. — А что, хромой уже тебе не нужен? — Дурак, я же о твоем же здоровье беспокоюсь, — Вадим обиженно отворачивается и тянет на себя одеяло. — Нога не болит почти, не волнуйся, — Илья приближается и обнимает Косарева. — Это хорошо. Твоя мама найдет врача, и он тебя подлечит, — Вадим вновь счастливо улыбается. — Я жив только благодаря тебе. В каждый бой шел с мыслями о тебе. Выиграть, занять позицию, не отступать. Твой образ спасал, когда было совсем плохо, — Илья дрожит от накатывающих воспоминаний и утыкается носом в шею Вадиму. — Я хотел пойти с тобой, добровольцем, в твой полк, но они не взяли меня, сказали, что не годен, — Вадим громко вздыхает. — Война — это ужасно, тебе нечего там делать. Сотни и тысячи гибнут, и ты вынужден на все это смотреть, — Селиванов на минуту замолкает и закрывает глаза. — Знаешь, армия уже давно не та, мы не используем больше штыки, как когда-то нас учили в лицее. Совсем перед моим уездом кто-то начал разбрасывать листовки. — Что за листовки? — Высказывания против императора и власти. Призывы его свергнуть. — Ужасно. Кто мог это делать? — Я не знаю. Но в дороге задумался: а что сделал царь для нас? — Как что? Конечно он заботится о своих подданных и желает им блага, — Вадим оглядывает возлюбленного и замечает странную перемену в нем. Он хмурится и кусает губы. — Где же эта забота? Смерть обычных солдат его не волнует, — отчеканивает Илья. — Что с тобой, Илья? Уж не подался ли ты к революционерам? — Косарев берет лицо возлюбленного в свои руки. — Нет, конечно. Просто я много размышляю последнее время. Видимо, слишком много, — Илья перехватывает руки юноши в свои и целует их. — Тебе нужно отдохнуть. Спи. Я разбужу перед ужином. Селиванов покорно закрывает глаза и расслабляется на мягкой кровати. После года, проведенного на фронте, любая кровать казалась ему самой удобной. Вадим смотрит на возлюбленного и слегка поглаживает его волосы. Он сильно изменился, возмужал, но кроме внешних изменений, были еще и внутренние. И юноша чувствовал это. Странный разговор про императора ввел Вадима в ступор, он вспоминал, как каждый день перед завтраком в гимназии, они громко хором читали молитву во здравие императора. Теперь же все менялось. Императорская власть слабела с каждым днем. На ужин они спускаются вместе. К слову, никто не удивлен, ведь все знали, как Вадим ждал приезда друга и предполагали, что юноши будут проводить время вместе. За столом собралось сразу три семьи и некоторые друзья. Огромный стол ломился от различных деликатесов, и практически все места были заняты. — Видимо вся Москва уже в курсе, что я приехал, — шепчет Селиванов Вадиму, прежде чем отойти. Илья садится рядом со своей семьей с одного края стола. Вадим идет к матери и садится справа от нее. Отец уехал в Петербург по делам, но юноша только радовался этому, ведь он не дал бы Илье покоя и занял бы его разговорами про войну и фронт до вечера. — Илья, мы все ждем твоего рассказа. В каком положении сейчас русская армия? Что ждет наших воинов: победа или поражение? — Голос подает отец Ильи, чем предупреждает целую гору вопросов. — Не хочу вас расстраивать, но армия терпит поражения. На некоторых фронтах идет отступление, — все замирают и смотрят на юношу. — Тем временем в армии брожение. Грядет тяжелая зима. В зале воцаряется полное молчание, не слышно даже скрипа тарелок. Вадим смотрит на собравшихся, взгляд цепляет яркие волосы Марка. Рудаков вздыхает, откладывает вилку в сторону и кидает ответный взгляд на Косарева. Илья замолкает, не желая продолжать разговор. Страшные впечатления все еще не отпускали его, хотя юноша хотел поскорее их забыть. Все эти расспросы не помогали, только делали хуже. — Я думаю нам не стоит тревожить Илью расспросами. Это может плохо сказаться на психике, — подает голос Анна Ярославна. — Сынок, может быть сыграешь нам что-нибудь? Вадим краснеет и кивает головой, медленно вставая, чтобы подойти к огромному роялю, стоящему у зашторенного окна. Юноша открывает крышку и проходится пальцами по клавишам, напряжение в зале тем временем спадает, гости продолжают трапезу и тихо переговариваются. Вадим несколько минут думает, что же ему сыграть. На ум приходит Токката и Фуга Баха. Он начинает Токкату в переложении для рояля и удивляется, что все еще помнит ее, все-таки обучение в гимназии не прошло даром. Часы, проведенные за инструментом, давали свои плоды. Юноша полностью забывает про все вокруг, перед ним лишь рояль и музыка. Он слегка покачивается и выстраивает в голове нотный стан. Заканчивает Вадим, заглушая все звуки в столовой. Он выстукивает последний аккорд и убирает руки от инструмента, будто тот бьется током. Слышатся неуверенные аплодисменты. Все были ошарашены таким резким окончанием произведения. Юноша оглядывает зал, кланяется, после чего возвращается к матери.

***

После долгого ужина и привычных философских разговоров о будущем России, уже порядком надоевших, Вадим поднимается на второй этаж. — Подожди, — он останавливается прямо перед своей дверью. — Хотел пожелать тебе доброй ночи. Илья подходит ближе и берет руки Вадима в свои. — Ты все еще прекрасно играешь. — Мы могли бы сыграть вдвоем, — задумчиво произносит Вадим, оглядывая юношу в темноте коридора. — Я уже давно разучился. Могу теперь разве что на губной гармошке, — Илья приближает руки Косарева и целует бледные костяшки. — Я узнал ваши голоса, — слышится легкий смешок, и из-за угла выходит Марк с яркой керосиновой лампой. — Я говорил Вадиму, что он хорошо сыграл, — Илья уже успевает отойти на пару шагов назад. — Да, он правда играет лучше нас всех. Еще в гимназии так было, — Рудаков добродушно улыбается и опускает лампу, чтобы не светить в лицо. — Доброй ночи, Марк, Илья. Я займусь переводами перед сном, — Вадим открывает дверь своей комнаты и заходит внутрь. Вадим достает листы и зажигает старую лампу. Тусклый свет открывает тот объем работы, что ему предстоит выполнить, и Косарев понимает, что скорее всего спать в эту ночь не будет. Иначе его и вправду уволят. Юноша кладет перед собой пустой лист и словарь, чтобы начать. Какой-то француз заказал перевод своей рукописи на русский, но сюжет ее был ужасно скучный и философский, что совершенно не добавляло ни капли энтузиазма. Вадим с детства не любил такие книги. Переведя и перечитав первый лист, юноша положил голову на стол и, кажется, задремал. Он видел только дрожащий свет лампы, покачивающийся из-за открытого окна. Тихий стук будит Вадима, он поднимает голову со стола, чуть не разлив чернила. Медленно идет к двери и открывает её. В темноте сложно разглядеть что-либо, но в коридоре никого нет, а на полу лежит букет лилий. Косарев поднимает его и вновь возвращается в комнату. Белоснежные цветы обвязаны такой же белой лентой и к ней прикреплен маленький клочок бумаги. Le talent doit être récompensé. Вадим тихо закрыл дверь и вдохнул нежный аромат цветов, его любимый и такой знакомый. Когда-то в гимназии его кровать могла быть полностью усыпана лилиями. Он просыпался с их ароматом и не мог перестать улыбаться. Юноша набирает воду в узорчатую вазу и ставит букет на стол. Работать становится гораздо легче, и перед рассветом нудный французский текст оказывается почти полностью переведенным на русский язык. Вадим тушит лампу и забирается в кровать. Закрыв глаза, он тут же видит свои годы в гимназии. Букет лилий на столе помогает вспоминать самые приятные моменты. Они с Ильей как обычно играли и шутливо дрались в саду, когда Вадим вдруг оказался сидящим на Илье. Оба подростка подались навстречу и их губы соприкоснулись. Им было пятнадцать лет и именно тогда они поняли, что их дружба переросла в нечто иное. Вадим не замечает, как его воспоминания медленно перетекают в сон. Такой же яркий и красивый, как его гимназические годы. Вспоминается, как они сбегали с уроков, чтобы погулять в парке или искупаться в речке. Тут же возникают картины выпускных экзаменов, когда Марк переволновался так, что его пришлось отпаивать валерьянкой. Вот всплывает день, когда Илья объявил всем, что уходит на фронт. Вадим думал, что если он сейчас не упадет в обморок, то точно умрет от разрыва сердца. Но внешне Косарев выглядел совершенно спокойным. Последнюю ночь они провели вместе. Вадим плакал и умолял Илью не уходить, грозился пойти в военкомат и на фронт вместе с ним, бросить институт, но тот был непреклонен, лишь вытирал крупные слезы шершавыми пальцами и шептал, что все будет хорошо. Что-то громко хлопает и юноша просыпается, вздрагивая всем телом. Садится на кровати, с трудом понимая, что происходит. — Вадим, ты опять спал с открытым окном? — Строго произносит мама, стоя у двери. — Доброе утро, — хрипло произносит сын. — Уже полдень. Ты опять всю ночь переводил? — Мама, мне правда нужно было закончить работу. — А я тебя просила не ложиться так поздно. Не помнишь, что говорил врач? — Взгляд женщины останавливается на вазе с лилиями. Она пару секунд пристально смотрит на цветы, потом на сына. — Откуда у тебя эти прекрасные цветы? — Горничная поставила, наверное, для атмосферы. — Вадим отчаянно краснеет, стараясь выкрутиться. — Сынок, насчет сна, ты понял меня? — Анна Ярославна погрозила сыну пальцем, на что тот кивнул. — А вообще я зашла сказать, что Софи хочет устроить прием в честь возвращения Ильи, но тот наотрез отказался. Я подумала, может вы с Марком попробуете его уговорить? Так не хочется расстраивать её. — Хорошо, мама, мы попробуем, — Вадим потирает глаза и зевает. Как только мама уходит, он вновь ложится на кровать в надежде уснуть, но сон уже полностью пропал, уступая место неприятной усталости, будто юноша и не отдыхал вовсе. Тогда Вадим спускается в столовую, берет чашку кофе и выходит в гостиную. Там он встречает отца Марка и еще одного пожилого мистера, фамилию которого Косарев не запомнил. Вадим узнает, что Илья с утра отправился в военкомат, заполнять какие-то бумаги. Марк ушел в институт, наверное, опять вскрывать очередных созданий живой природы. Сидеть со старшими становится скучно, и юноша поднимается к себе в комнату. Ему нужно придумать способ, как уговорить Илью провести этот прием. Он знал свою маму, если она чего-то захочет, то не отступится ни за что. А, следовательно, отговорки о том, что он забыл поговорить, не сработают. В пустых раздумьях проходит полчаса. Вадим допивает уже холодный кофе и отставляет чашку в сторону. Она тут же оставляет несколько мокрых пятен на темном дереве стола. В это же время в коридоре слышен стук двери, и юноша понимает, что вернулся Илья. Он выходит из своей комнаты и уверенно шагает по коридору. Дверь в нужную комнату оказывается как всегда не заперта. — Привет, — негромко произносит Вадим, зайдя внутрь. — Я хотел зайти утром, но подумал, что ты спишь, — Илья расстегивает портупею и откладывает ее на стол. — Да, ты был прав. Мама разбудила меня в полдень. — Не изменяешь своим привычкам. — Илья улыбается, но получается как-то натянуто. — Как тебе цветы? — Очень красивые, спасибо. Сразу вспоминаются лицейские года. Но мне нужно поговорить с тобой, — Вадим начал запинаться, растеряв весь свой прежний настрой. — Почему ты так против приема, что хочет провести твоя мама? — И тебя уже науськали. Я не хочу. Это пир во время чумы, — улыбка Селиванова тут же пропала. — Ну пожалуйста, ради своей мамы. Всего-то сборище интеллигенции, у нас такое дома почти каждый день, — Вадим подходит ближе, буквально толкая Илью за стол. — Нет, я уже говорил с мамой. Весь этот высший свет, я от него отвык. Понимаешь? — Илья поморщился. — А если я попрошу по-другому? — Вадим ухмыляется и медленно опускается на колени. Старое дерево надрывно скрипит. Вадим приближается и наблюдает, как глаза возлюбленного загораются неестественным огнем. Юноша поднимает руки и рваными движениями расстегивает ремень. После чего спускает штаны и поднимает глаза на Илью, что затаил дыхание, ожидая последующих действий. Вадим обхватывает член сначала рукой, после чего касается губами, заставляя Илью шумно выдохнуть и опереться о дубовый стол позади. Медленные плавные движения языка кружили голову не хуже терпкого вина на приеме. Вадим был весьма искусен в постели, отдавался без остатка, стремясь сделать юноше очень и очень хорошо. Худые руки, что сжимали бедра, так привычны и так необходимы. Илья опускает взгляд, не в силах смотреть на фотографию, где он с семьей на отдыхе. Сердце стучит слишком громко. — Илья, у тебя открыто было, — Марк заходит в комнату и останавливается у двери. — Что с тобой? Илья замирает от страха, но в следующий момент понимает, что все происходящее скрыто от пристального взгляда друга столом. — Просто ногу судорогой свело, ничего страшного, — произносит Селиванов, чувствуя, как Вадим возобновил движения, помогая себе рукой. Кровь приливает к щекам, да и ко всему телу. Опасно. Но даже это не остановило парня, стоящего на коленях. Илья кидает мимолетный взгляд на Вадима и кажется задыхается. Каким чертовски красивым взглядом отвечает ему юноша. Его губы высохли и раскраснелись, щеки залились румянцем. Вадим ухмылялся, словно ситуация его забавляла и продолжал работать ртом. — Я вот что хотел спросить. Точнее поговорить, — Марк оглядывает Илью и видит, как тот усиленно пытается вслушаться в разговор. — Твоя мама хочет устроить прием. Что тебе стоит согласиться? — Нет, не хочу я приемов. Уже сказал, — Илья тут же чувствует, как Вадим начинает двигаться еще активнее, как будто специально. Хотя, может быть так и было? Он зажмуривает глаза, сжимая угол стола. — Точно все в порядке? Может я посмотрю ногу? — Нет, не стоит, все в порядке. — Так может ты все-таки подумаешь насчет приема? Мама очень любит тебя, незачем ее обижать. — Хорошо, я согласен. Только пусть не собирает всю Москву, — с трудом выдавливает из себя Илья, запрокинув голову назад, чувствуя, что вот-вот кончит. — Отлично. Я пойду обрадую Софью Николавну, — Рудаков разворачивается и собирается уходить. — Ты кстати не видел Вадима? Его мама хотела, чтобы мы подошли вдвоем, но я никак не могу его найти. Илья ухмыляется и тут же прикусывает губу. — Нет, не видел. Марк очень вовремя выходит из комнаты, Илья уже не может подавлять стоны и наконец расслабляет трясущееся тело. Долгожданная разрядка приносит бурю эмоций, тело становится будто ватным, а руки и вовсе дрожат. Вадим поднимается с колен и проводит языком по губам. — Он мог заметить, — серьезно произносит Илья, все еще отходя от произошедшего. — У него зрение минус три. Тебе что, не понравилось? — Вадим ухмыляется. — Понравилось конечно. Да и теперь мне нужна твоя помощь в выборе костюма. — С радостью помогу, — Косарев приближается и целует возлюбленного в губы, на что тот просто-напросто улыбается и обнимает в ответ.

***

Прием назначили на первое декабря. Софья Николаевна позвала на него только самых приближенных к семье, что в общем счете составило сто с лишним человек. Илья нервничал, боялся расспросов о фронте, которые могли начаться с вероятностью девяносто процентов. Он боялся, что растерял все свои манеры и умение общаться за год, проведенный в совершенно других условия. Вадим был рядом, помогал вспоминать все забытое. Обучил самым модным танцам и самым новым общественным мыслям. — Ты все еще помнишь французский, как говорить и писать? — Да, допустим. Что это меняет? — Это уже половина из того, что тебе понадобится сегодня, — Вадим стоит сбоку от зеркала и поправляет воротник сюртука возлюбленного. Он аккуратно завязывает белый галстук и проводит руками по плечам. — Мне очень неудобно. Я отвык. — Ты выглядишь умопомрачительно. Я клянусь, сегодня ты будешь алмазом вечера, — юноша смотрит на их пару в зеркало. — Этот костюм тебе очень к лицу. Все дамы будут жаждать, чтобы ты танцевал с ними. — теперь очередь Ильи ухмыляться. — Ну что, вы готовы? Уже гости подъезжают! — В комнату, как вихрь влетает взъерошенный Марк, его галстук сбился, а из-под сюртука выглядывали полы рубашки. — Сейчас идем, — произносит Илья, кидая последний взгляд на самого себя в зеркало. — Марк, иди сюда. Ты выглядишь ужасно, — Вадим закатывает глаза и цокает языком. — Ну, спасибо, друг, — Рудаков сокрушенно подходит к юноше. Тот уже привычными движениями поправляет галстук, что делал несколько минут назад Илье. — Не обижайся. Он хочет лучшего, — произносит Илья, оглядывая друзей. — Вот именно. Теперь выглядишь прекрасно, — выдает Вадим, заканчивая с галстуком. Он улыбается и подталкивает друга к зеркалу. — Спасибо. Идемте же, скорее! — Рудаков буквально насильно выталкивает друзей из комнаты Они спускаются к двери и обнаруживают все три семейства в широком парадном. Софья Николаевна, как хозяйка вечера лично приветствует всех гостей. — Сынок, ну наконец-то. — все разворачиваются, чтобы посмотреть на пришедших. — Какой прекрасный костюм и как сидит! Женщины громко охают, оглядывая всех троих. — Я правильно сделала, когда предложила заказать костюмы у господина Бэрье. Он сделал все на высшем уровне. Вадим осматривает свой бежевый в полоску наряд, который не переставал ему напоминать о древнеегипетских мумиях. У Ильи был темно-синий костюм, почти черный, который прекрасно сочетался с цветом его глаз. На Марке же был серый костюм в рубчик, который он надевал постоянно на важные мероприятия. Его семья не бедствовала, но и не могла позволить себе шить новую одежду на каждый вечер. — Приветствую, дорогая, — в прихожую входит очередное семейство, которое сразу принимается здороваться со всеми и избавляться от теплых огромных шуб. — Мадам Лазарчук, надеюсь сегодняшний вечер будет для вас приятным, — произносит Анна Ярославна. — Ваши дочери изумительно красивы. И так сильно выросли. Наташеньку я помню совсем еще ребенком. А как изменилась Полина, как расцвела. Прямо невеста стала! В перерыве между радостным щебетаньем, мать притянула Вадима к себе за локоть. — Мой сын, Вадим. Вы, вероятно, еще не знакомы, — любезно представляет Анна Ярославна сына. Вадим берет и целует кисть руки старшей дочери, на что та краснеет и ее плечи вываливаются из кисейного платья еще сильнее. После приема гостей юноши наконец вышли в гостиную. Здесь уже играла музыка и все танцевали. Илья откалывается от друзей и шагает к официанту, чтобы взять у того шампанское. — Какая хорошенькая леди. Я приглашу её на танец, — произносит Марк, смотря на бледную даму, сидящую в одиночестве возле окна. Рудаков хлопает друга по плечу и отходит. Косарев остается один и растерянно оглядывается по сторонам. Все знакомые лица затерялись в этой огромной пестрой толпе. — Кавалеры, приглашайте дам на вальс. Через несколько минут начнем, — произносит дирижер во время короткой паузы. От нечего делать Вадим шагает к почти пустым диванам. На одном краю сидит та самая Полина, которой его совсем недавно представляли. — Почему не танцуете? — Неожиданно для самого себя спрашивает юноша. — Никто не приглашал, — девушка пожимает полными плечами. — А вы? — Так и пригласить некого, — Вадим пытается найти в толпе Илью, но тот, как сквозь землю провалился. — Тогда может мы потанцуем с вами? — Словно отчаявшись спрашивает девушка. Косарев кивает и подает ей руку. Пара выходит в середину зала и становится уже среди приготовившихся танцевать пар. Возвращается дирижер, несколько раз стучит по пюпитру и начинает играть тихая музыка. Все пары, как по волшебству начинают кружится по гостиной. Мимо Вадима пролетает множество людей, но он совсем никого не видит. Даже Полину, что с силой сжимает его плечо. В толпе юноша пытается отыскать Илью, и тот находится возле стола с шампанским. Он видит Косарева, кидает ответный взгляд, который юноша никак не может разгадать и залпом выпивает бокал, видимо уже не первый. Вадим сбивается с фигуры, и девушка наступает ему на ногу. — Извините, — она тут же просит прощения. — Ничего страшного, я виноват, — выдавливает из себя Вадим, а сам продолжает следить за уже слегка пошатывающимся Ильей. Как только музыка обрывается, юноша доводит свою тяжело дышащую партнершу до дивана и отправляется на поиски Ильи, по дороге встречает Марка. — Нам нужно найти Илью. Он кажется перебрал шампанского, — произносит Вадим, оглядывая толпу и тихо чертыхаясь. Марк кивает и юноши прочесывают огромную гостиную, пока не находят нужный им объект в самом дальнем углу. Рядом с ним незнакомый пожилой мужчина. И, кажется, между ними происходит жаркий спор. Вадим с Марком несколько минут наблюдают за другом и с каждым мгновеньем сильнее краснеющим господином. — Извините, разрешите украсть у вас моего друга. Кажется, ему не хорошо, — произносит Вадим, ныряя между господином и возлюбленным. — Да уж, пожалуйста, заберите его. Он говорит ужасные вещи! — Мужчина крутит седой ус и поправляет монокль. — Идем, проветришься, — Вадим, складывает руку юноши себе на плечо. С другой стороны подходит Марк и делает тоже самое, и странная компания идет через всю комнату к выходу из гостиной. — А вы знаете что я ему сказал? — Илья запинается и говорит невнятно. — Я просто сказал правду. Что Россия уже далеко не могучая держава, как было в прошлом! — Он тяжело вздыхает — Сколько бокалов ты выпил? — Подает голос Марк. — Семь или больше. Я точно не помню. — Зачем пил? — Допрос продолжает Вадим. — Мне просто резко стало так грустно, не знаю почему, и захотелось выпить. Вот я и выпил. — Главное чтобы твоя мама тебя не видела. А то у нее будет шок. — Вадим оглядывается по сторонам. Путь до лестницы проходит безопасно. Обе женщины куда-то запропастились, в гостиной их не было. Но поднимаясь по выбеленным ступенькам, друзья услышали громкий оклик. — Вадим, Илья, Марк, вы куда? — Софья Николаевна стоит у подножья лестницы. Компания с трудом разворачивается передом к хозяйке вечера. — Мы просто отводим Илью отдохнуть, ему нехорошо, — спокойно говорит Вадим, пытаясь спасти их компанию от праведного гнева. По Селиванову не скажешь, что ему плохо: щеки горят пурпуром, глаза блестят, отражая многочисленные лампы. — Что случилось, сынок? — Громко вскрикивает Софья Николаевна. Она поднимается по ступеням, Марк с Вадимом оттаскивают Илью на несколько ступенек назад. — Мама, все прек-р-р-р-асно. Было плохо, а сейчас так хорошо. — Селиванов расплывается в улыбке. — Что с ним, мальчики? — Вы не волнуйтесь, Софья Николавна. Просто переутомление. Я же будущий врач, так что верьте мне, — Марк с умным видом поправляет очки. Еще несколько минут уговоров и хозяйка вечера возвращается в гостиную, чтобы продолжать развлекать гостей. Вадим и Марком с трудом тащат Илью, доходят до комнаты и заваливаются туда. Селиванова укладывают на кровать, предусмотрительно сняв с него сюртук и приготовив стакан воды. Вадим открывает запотевшее окно. — Не продует? — Тихо спрашивает Марк, наблюдая за другом. — Нет. Уснуть по-другому я не смогу, — так же шепотом отвечает Вадим. — Ты останешься тут? — Да, ему может стать плохо. Тебе бы тоже хорошо остаться. — Да, я же врач, я смогу ему помочь если что, — произносит Рудаков, смотря на раскинувшегося по кровати Илью. — Ты повторяешь это уже второй раз. — Друзья, как же я вас люблю! Вы у меня такие хорошие, — юноша еще сильнее раскидывает руки, будто хочет всех обнять. — Мы тоже тебя любим, — произносит Косарев, разглядывая вечерний город в окно. — Вадик, почитай нам, а? — Как ты меня сейчас назвал? — У юноши дергается глаз. Он списывает все это на пьяный бред Ильи и пытается забыть ужасное прозвище. — Ну почитай, прошу. Вадим не может отказать и достает одну из книг, которую сам же подарил возлюбленному. Усаживается в большое и мягкое кресло и открывает первую страницу. Марк садится на кровать, рядом с Ильей, который был весь во внимании начинавшейся истории.

***

На утро, ворвавшиеся в комнату разъяренные родители были шокированы увиденной картиной. На кровати храпел Илья, заняв большую ее часть. В ногах, свернувшись калачиком спал Марк, иногда что-то тихо бормоча. В кресле нашелся спящий Вадим, у ног которого валялась помятая книга. — Просыпайтесь, что у вас произошло? — спрашивает отец Марка, тормоша своего сына. — Ничего особенного, нам стало скучно, и мы ушли, — произносит Вадим, зевая и потягиваясь. Все тело затекло, ведь несмотря на мягкость кресла, спать было все равно неудобно. — Ты бессовестный, Вадим Федорович! Оставил вчера девушку после танца одну. И станцевал всего-то один раз. Она уехала домой чуть ли не в слезах! — Мать практически никогда не называла Вадима по отчеству, только когда он был очень сильно виноват. От криков, заполнивших помещение, проснулся Илья и все перенесли свое внимание на него. — S'il te plait tais-toi, j'ai mal à la tête. — Произнес главный виновник, почему-то на французском. — Ах, как он защебетал! На французском. А вчера не мог? Сбежал, пока еще даже не рассвело. Стыд-то какой! — Стала ругаться на сына Софья Николаевна. — Мы очень вами разочарованы, мальчики. — Подключился отец Марка, мотая головой. — Да, и поэтому наказываем вас. Никаких встреч и выхода из дома, весь следующий месяц, — почти одновременно выговаривают Софья Николаевна и Анна Ярославна. — Мам, нам уже не 15 лет, мы взрослые, — тихо произносит Вадим. — Вот если ты такой взрослый, то поедешь к Лазарчукам и извинишься перед Полиной. — Elle a écrasé toutes mes jambes hier.— Сокрушенно бормочет Вадим, когда родственники выходят из комнаты. — Il semble que nous ayons des problèmes. — Произносит Марк, не замечая как перешел на французский. — Извините, это все из-за меня, — Илья накрыл лицо подушкой, будто так он сможет избавиться от чувства стыда. — Ничего, и не такое переживали. — Задумчиво продолжает Рудаков.

***

Матушки и вправду решили привести свое наказание в силу. Они не выпускали сыновей из дома, так что те получали новости от Марка, которого отец отпускал в институт. От него же Вадим получал новые заказы для перевода. Рудаков стал для друзей проводником во внешний мир на целый месяц. Когда наказание подходило к концу, а на улице свирепствовал мороз, Илья с Вадимом уже не находили чем себя занять. Они проводили часы в библиотеке, которая занимала весь третий этаж, однако не брали ни одной книги. — Я так скоро с ума сойду. — Илья крутится на одном из неудобных кресел, которые были расставлены между стеллажами с книгами. В руках он держал рукопись в кожаном переплете — Осталось всего два дня. Потерпи, — Вадим ходил между стеллажей, рассматривая корешки книг. Ему тоже было скучно, но он пытался найти плюсы в данной ситуации. Слышится громкий звук, который раздается по всей библиотеке. Илья оборачивается. Вадим вырывает листы из рукописи и делает из них бумажные самолетики, запускает их в воздух, те в свою очередь делают пару витков и падают на ковер. — Ты зачем книгу портишь? — Юноша подходит ближе, недоумевая. — Я сам ее написал, а мама зачем-то сделала ей переплет. — Вадим помахал перед лицом уже полупустой книгой. — Так что имею право. — Что в ней? — В основном стихи. Еще в лицее писал. — Илья наклоняется и поднимает один самолетик. — Эй, ты чего делаешь? Юноша разворачивает фигуру и пробегается взглядом по тексту. — Сегодня небо такое ясное… — Илья начинает цитировать вслух. — Не надо этого делать! Думаешь я просто так их вырываю? — Нервно произносит Вадим, вставая с кресла. — Ты Андреем Болконским решил сделаться? Столько внимания небу уделяешь, — Илья поднимает листок так, чтобы Вадим точно не смог достать, и ухмыляется. — А ну отдай. — Не отдам. Илья начинает отходить от прыгающего и пытающегося достать листок Вадима, а в итоге разворачивается и вовсе убегает от него. Серьезная погоня совсем скоро превращается в обычные догонялки. Юноши смеются и останавливаются, чтобы поймать губы друг друга в поцелуе. Все совсем как в лицее, они были счастливы и ни о чем не задумывались. Когда они пробегают очередной коридор, то чуть не сбивают каким-то образом оказавшегося в библиотеке человека. — Отец? — Вадим останавливается и тяжело дышит. Улыбка сходит с его лица. — Да, сын, наконец работа кончилась. А вы чем тут занимаетесь? — Добродушно произносит мужчина, оглядывая беспорядок, который устроили раскрасневшиеся и растрепанные юноши. — Это беспредел! Нас наказали! И за что спрашивается? — Косарев вкратце рассказал отцу о произошедшем. — Я поговорю с мамой, она не должна была так делать. Все-таки вы уже взрослые люди. — выносит свой вердикт Федор Иванович. — Спасибо, отец.

***

Зима, как и предсказывал Илья выдалась тяжелой. Продуктов не хватало, многие производители разорялись и уезжали в другие города или из страны вообще. Голод был ужасный, только богатые дома могли заказывать продукты из других городов. Тем не менее их приходилось очень долго ждать и все равно голодать. Жители дома Селивановых не могли поверить, что еще недавно они могли устраивать у себя дома балы, а теперь вынуждены рассылать по ближайшим городам запросы, чтобы им доставили еду. Другой проблемой было отопление. Все возможные леса в округе уже вырубили и раскупили на дрова. Замерзающие и обезумевшие люди разбирали и сжигали заборы, крали дрова у других, и не ясно, на что они могли пойти еще. Февраль все встретили с наивным ожиданием изменений. Люди хотели потепления, но вновь ударили морозы. Они хотели продуктов, но все оставшееся забирали на фронт. В Петрограде и Москве проходили постоянные забастовки. Правительство не принимало никаких мер, лишь с силой разгоняло людей. В обществе все чаще и чаще ходил слух о готовящемся перевороте. Рудаковы были вынуждены продать свою квартиру в Москве и переехать к Селивановым, чтобы было больше средств на дрова и продукты. Все три семьи переместились на один этаж и установили печь там, чтобы не обогревать слишком большой дом целиком. Вадим воспринимал слухи о грядущей революции в штыки, он отказывался верить в сменяемость власти и видел Россию только во главе с императором, Марк придерживался такого же мнения. В доме Селивановых разгорались споры о том, что же будет дальше. И если будет революция, то когда? Все случилось так стремительно, что казалось прошло всего мгновенье. За считанную неделю жизни миллионов людей перевернули с ног на голову. Постоянные митинги и шествия сотрясали страну. Брат шел против брата, выпуская целую обойму. Люди были в ступоре, а дом Селивановых казалось замер, лишь один хриплый голос читал утреннюю газету. — «С утра 27 февраля в разных районах Петрограда стали быстро организовываться группы рабочих… К ним присоединились учащиеся и солдаты отдельных войск… Огромные группы рабочих направились к тюрьме «Кресты» и освободили всех заключенных… Запылали Окружной суд и полицейские участки…» — Произносил отец Вадима, и его голос раздавался по всей небольшой комнате, в которой столпилось пятнадцать человек. Было так тихо, что казалось, если прислушаться, можно услышать биение сердца. — Нет, откладывать больше нельзя. Срочно, собирайте все свои вещи, мы уезжаем. — Но куда мы поедем, мама? — Как куда? Конечно же в Париж. Там собирается вся русская иммиграция. Тем более там живут мои хорошие знакомые, — произнесла Анна Ярославна. — Я не поеду, — все удивленно уставились на Илью. — Меня просто не выпустят. Я был на фронте. — Если так подумать, то нас троих вполне могут мобилизовать, — голос подает стоявший у окна Вадим. — Тогда мы уедем насколько можно скорее. Они не успеют ничего сделать. Сынок, ты не можешь остаться, — произносит Софья Николаевна. — Нет, мама, не обижайся, но я останусь. Я вновь хочу воевать, — произносит юноша, чем повергает всех в комнате шок. Вадим чувствует дежавю и что вот-вот он упадет в обморок. — Решим все потом. Идите складывать вещи, — произносит Косарев старший и все выходят из комнаты. Все кроме Ильи и Вадима. — Опять бросаешь меня? — Юноша подходит ближе. — Так нужно. — Поехали со мной, прошу. Я не хочу терять тебя вновь, — на глаза наворачиваются предательские слезы. — Но ты же сам не хочешь уезжать. Я вижу. Ты любишь Россию и не вынесешь жизнь в Европе. Я знаю тебя, — Илья подходит ближе и кладет руки на плечи возлюбленному. — Мне ничего не остается как уехать. И я прошу тебя, поехали с нами. Я перетерплю эту Европу, я все перетерплю, лишь бы ты был рядом. Несколько слезинок скатываются по щекам. Илья берет лицо Вадима в свои руки и смахивает их. — Все кончится. И я приеду за тобой, заберу и верну назад в Россию. Ты слышишь? — Вадим неуверенно кивает. — Собери вещи, я схожу на вокзал, узнаю когда ближайший поезд. Он целует возлюбленного в лоб, после чего отпускает. Вадим остается один в холодной комнате и садится прямо на пол, обхватывая колени руками.

***

— Ваш поезд, найдите вагон свободный, — все семейство стояло на платформе и пыталось уговорить Илью ехать с ними. Только Вадим молчал и ходил словно в воду опущенный. Селиванов младший был непреклонен и отклонял все предложения. — Проходите в вагоны, поезд скоро отправляется, — произносит мужчина в форме и открывает дверь вагона. В секунду образовывается давка и семейство пытается влиться в толпу. — До встречи, Вадимушка, — шепчет Илья и сжимает руку юноши, прежде чем скрыться в толпе. Косарев ищет его, но быстро теряет из виду. Он видит лишь приближающихся, одетых в военную форму мужчин. Вадим с трудом проталкивается внутрь вагона и следит за происходящим в окно. Отряд военных подходит к толпе и останавливает заходящего внутрь Марка. — Ваша фамилия, товарищ, — произносит военный. — Рудаков. — Вы мобилизованы, необходимо ехать в Петроград. Срочно нужны люди для охраны порядка. Марк поправляет очки и смотрит на поезд. Отец пытается прорваться к нему, но толпа лишь заталкивает его назад. — Отец, не волнуйся. Все будет хорошо, — он улыбается и кивает говорившему с ним офицеру. — Я должен отстоять свою Родину. Военные отбирают еще несколько человек, после чего уходят с новобранцами в неизвестном направлении. Поезд скрипит и трогается с места. Абсолютно опустошенные, уезжают обитатели дома Селивановых. Уход Марка добил их окончательно. Настолько, что они даже не замечали людей, ругающихся и пытающихся войти в свой вагон.