Выбор для тебя

Селивановы, Рудаковы и Косаревы в неполном составе добираются до Парижа. В целом их путь составил месяц с лишним, включая многочисленные остановки у родственников, забастовки на железных дорогах и поломки поездов. Они обосновались в Париже, в соседних квартирах на четыре комнаты каждая, между которыми стояли тонкие, совсем хлипкие двери. Вадиму не нравился Париж. Здесь было слишком тесно, серо и грязно. Маленькие и узкие улицы давили на юношу, даже его окно открывало вид на точно такой же дом напротив. В Париже было много русских, почти вся интеллигенция стремительно переезжала, это хоть как-то спасало ситуацию. Косарев перенес тяжелый туберкулез во время поездки и последующие полгода отходил от болезни. Он был бледен, говорил мало и большое количество времени проводил в своей комнате, занимаясь работой, на которую устроился по приезде в Париж. Вадиму было одиноко, все его друзья остались в России, он переживал за их судьбы и еще больше злился сам на себя, за то, что позволил им остаться. Сам же юноша увядал в нелюбимой им Европе и лишь ждал письма с Родины. Илья написал один раз, как только они добрались до города. Он говорил, что с ним все в порядке, и просил не писать на этот адрес для безопасности. Отдельное письмо предназначалось Вадиму, где юноша говорил, что он делает все возможное, чтобы вернуть его домой. Вадим спрятал письмо в книгу и целый день не выходил из комнаты. На ужине он появился с красными глазами и чрезмерно бледным цветом лица. Россия тем временем тонула гораздо быстрее при власти Временного правительства. К осени тысяча девятьсот семнадцатого за границей стали открыто говорить о готовящемся перевороте большевиков. Марк, который чаще писал, упоминал в своих письмах, что они даже не особо скрываются и обе стороны готовятся к полномасштабной войне против друг друга. Рудаков дослужился до офицера, помогая разгонять забастовки и верно работал на Временное правительство. Хотя в тайне он все еще надеялся, что монархическая власть еще восстановится. — Сынок, выйди в гостиную, пожалуйста. К нам на ужин пришли гости. — Анна Ярославна осторожно заходит в комнату. Внутри темно, горит лишь огарок свечи, Вадим сидит на кровати и смотрит за ней. Воск медленно стекает на его новый недоделанный перевод. — Мама, я не хочу. Нет аппетита. — Я прошу тебя, приготовила твою любимую утку. Пойдем, — женщина подходит ближе к кровати и оглядывает похудевшего сына. — Я скоро подойду, — юноша шумно выдыхает и проводит рукой по волосам. Вадим поправляет свою помятую одежду, нацепляет обувь и медленно выходит из комнаты. В гостиной слышится шум и смех. Юноша морщится от яркого света и заходит в помещение. — Добрый вечер. Bonsoir, - произносит он, оглядывая собравшихся. — Познакомься, Луи Лакруа. Юноша осведомлен в инженерии, может цитировать Шекспира, прекрасный собеседник, — задорно произносит отец, представляя Вадиму светловолосого и хитро ухмыляющегося юношу. На вид ему было лет восемнадцать, он был худощав, с короткими прямыми волосами и голубыми глазами, обрамленными густыми светлыми ресницами, с небольшими пухлыми губами, которые он постоянно прикусывал. — Ravi de vous rencontrer, je m'appelle Vadim,— он без интереса пожимает руку юноше. — Je suis également très heureux de. Ton père m'a dit que tu étais traductrice, — француз смотрит Вадиму прямо в глаза и снова прикусывает губу. — Oui, je suis diplômé de l'Université de Moscou à la Faculté des études de traduction. — Merveilleux! Je voulais juste apprendre à parler russe. Je pense que tu devrais m'aider, — Луи картинно удивляется и всплескивает руками. — Désolé, mais je ne donne pas de cours, — Вадим встает, чтобы уйти, но холодная рука Луи хватает его за рукав сюртука. — S'il vous plaît, en l'honneur de notre amitié naissante, — француз строит милую рожицу, а Вадим попросту не может ему отказать и кивает головой. Глаза Луи загораются огнем. Он делается еще более подвижным, все время ерзает на маленьком диване и активно жестикулирует. Поначалу он казался Вадиму очень странным, но совсем скоро такой живой француз смог втянуть его в беседу и отвлечь от тяжелых мыслей, что не переставали преследовать Косарева последние полгода.

***

— C'est arrivé, mon cher! — Луи залетает в комнату к Вадиму со свежей газетой в руках. — Что случилось? — Юноша отрывает взгляд от книги. — Револьюция, — с трудом выговаривая, произносит француз. Несколько месяцев изучения русского языка помогли ему произносить звуки и распознавать русскую речь правильно. — «По городу циркулируют слухи об аресте в Петрограде представителей высшей правительственной власти», — вслух читает Косарев, после того, как Луи подал ему газету. Воздух будто выбили из легких, стоило юноше представить очередное восстание. Газета выпала из ослабевших рук. — Cela vous a-t-il beaucoup bouleversé? — Луи забрался на кровать, усаживаясь рядом с Вадимом и беря того за руку. Но Косарев будто не замечает ничего вокруг. Только когда его шеи коснулись холодные губы, он вздрагивает, словно только что очнулся. — Vous êtes en sécurité maintenant. Je suis d'accord, — Луи смотрит прямо на него и продолжает целовать. А Вадиму вспоминается Илья, скоро будет год, как они расстались. За все это время он получил только одно письмо. От Рудакова ему пришло штук семь, а от самого дорогого человека всего одно. Стало обидно и страшно, а вдруг с ним что-то случилось? — Je n'aurais pas dû te le dire. Regarde moi, — француз берет Вадима за подбородок и заставляет его смотреть себе в глаза. Косарев вырывается и ложится на подушки, лицом к окну, будто закрываясь. — Оставь меня, я хочу побыть один. — Не понял, — Луи приближается и кладет голову на плечо юноше, широко улыбаясь. — Уйди, прошу, — Вадим дрожит и отползает практически на край кровати. — Хорошо, но потом ты сам приходить и извиняться. Как обычно, — вспыльчивый и обидчивый француз встает с кровати. Он доходит до двери, надеясь, что Вадим остановит его и попросит вернуться, но этого не происходит. Косарев не двигается, лишь накрывается толстым одеялом. Такое было с ними постоянно. Луи был слишком весел и празден, тогда как Вадим после переезда в Европу стал слишком серьезен и молчалив, замкнут. Даже родители удивлялись такой перемене в характере сына. Юноши часто ссорились, когда их мнения не сходились, или, когда Вадиму требовалось уединение, а Луи никак не хотел его оставлять. Косарев закрыл глаза, апатичное состояние, от которого он так долго отходил, вновь накрыло с головой. Не хотелось ничего. В голове одна за другой проскакивали мысли, переживания за Марка, за Илью и за Родину в целом. Душу на части рвала та боль, что испытывали сейчас люди в России и Вадим ничего не мог с этим поделать.

***

Петроград, РСФСР. Январь 1918.

— Не замерзнут уши-то? — Ехидно спрашивает сосед по ночлежке. Он нахлобучивает Илье на голову забытую шапку-ушанку и тянется к его портсигару за сигаретой. Они закуривают и садятся на низкую лавку возле обветшалого домишки. — Хочу отпуск взять. Устал воевать, — вдруг выдает Селиванов. — Э, нет, брат, сейчас нельзя. Выгоним всю эту белую пакость за границу, тогда гуляй на все четыре стороны, — задорно произносит мужчина. — Ты в начале сам в каждый бой рвался. А теперь что? Растерял всю свою прыть. — Мне бы семью увидеть, — Илья тушит сигарету и громко выдыхает. — Увидишь, скоро. Установится Советская власть, там может и свадебку тебе сыграем. А пока, не раскисай. Сосед хлопает Илью по плечу и уходит в жилище. Селиванов еще долго сидит на морозе, пока руки окончательно не краснеют. Когда он собирается уходить, вдалеке виднеется всадник на взмыленной лошади. Он скачет прямо к штабу, юноша тут же направляется туда. Внутри маленького помещения всего в одну комнату столпилось шесть человек. Командование большевиков, принесший новости всадник и Илья, скромно расположившийся на табуретке в прихожей. — Они уже начали движение? — Передвинули первую и вторую дивизии. Гораздо восточнее, чем мы предполагали, — доносчик говорит медленно, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Готовьте все дивизии. Артиллерию вперед. Давно пора вытрясти из них все, — произносит поседевший командующий. Он продолжает раздавать указания, а Илья тихо выскальзывает из помещения и идет готовиться к начинающемуся сражению. Чувство тревоги и близкой смерти снова овладевает им. Такое было всегда, когда Илья шел в ближний бой, когда он не командовал своей дивизией, а был в строю с обычными солдатами. Юноша вспоминает Вадима, данное обещание забрать его, и старательнее натирает винтовку. Когда за Ильей заходят, чтобы вызвать на позиции, он оказывается уже готовым, надевает вместо шапки пилотку с вышитой яркими красными нитками звездой и тут же выходит из низкой ночлежки.

***

Настоящий бой начался после наступления темноты. Послышались первые выстрелы и стороны двинули свои войска против друг друга. Все вокруг заполонили крики, нервное ржание лошадей и громкие выстрелы. Илье не давали указа вступать в бой, поэтому он со своей дивизией остановился в редком березовом лесу и наблюдал за происходящим в большой бинокль. — Сегодня, наверняка, справятся без нас, — к нему подходит рядовой, живущий по соседству. — Почему так думаешь, Ваня? — Илья оборачивается и оглядывает юношу. Совсем молодой, но желающий бороться за народ, он напоминал ему себя самого, только попавшего на фронт Мировой войны. — Они слишком слабы. Уже не такие активные атаки. А хотелось в бой, — мальчишка вздыхает и заглядывается на поле. Оттуда доносится скрежет металлов, крики ярости, виднеются перекошенные лица сражающихся. Илья отрывает взгляд от бинокля, он больше не может смотреть. С неба начинает падать редкий снег, словно пытаясь успокоить, остановить битву. Несколько снежинок падают на шинель Селиванова, он смахивает их и возвращается к своей дивизии. К утру шум битвы понемногу стихал. Дивизия начала делать вылазки, искать убитых и раненых. Много народу полегло, но теперь, казалось, белые отступили далеко от Петрограда. Илья копал ямы, чтобы похоронить павших. Это было самое нелюбимое им занятие. И совсем не потому, что шел снег, а земля была твердой словно камень. Эти ямы напоминали ему о смерти, о том, что она постоянно рядом. — Селиванов. Нужны твои лучшие люди. Небольшая группа противников скрылась в лесу. Догнать и уничтожить, — к Илье подъезжает командующий на своей вороной лошади. Юноша с радостью бросает лопату и берет с собой еще четырех сослуживцев. Они тихо двигаются вглубь леса, который становится гуще и гуще, пока не доходят до крупного оврага. — За оврагом речка. Они бы не перебрались, значит где-то здесь, — шепотом произносит Илья. — Ваня, проверь. Мальчишка добирается до края оврага ползком и заглядывает туда. Он медленно разворачивается и возвращается назад, не издавая ни единого шороха. — Сидят там. Их шесть человек, у каждого по винтовке, — произносит также тихо. — Отлично, справимся. У всех полный патронаж? — Спрашивает Илья. Все последовательно кивают. — Тогда будем окружать. Без лишнего шуму. Я подам знак, когда идем в открытую. Сослуживцы вновь кивают и расходятся в разные стороны, приближаясь к оврагу, в котором скрылись оставшиеся в живых белые. Илья с трудом ползет по холодной земле, раненую ногу сводит судорогой. Но вскоре он оказывается на позиции и осматривает рубеж. Его люди закрепились на нужных местах. — Не двигайтесь, вы окружены! — кричит Селиванов, показывая знаки сослуживцам. Те вскидывают на плечи винтовки и направляют на оглядывающихся противников. Испугавшись, офицеры открывают стрельбу по невидимым врагам, в ответ в их сторону летят такие же пули. Илье удалось обезвредить одного, Ваня подстрелил двоих. У белых вскоре кончились патроны, они кинули винтовки и двинулись к реке. Селиванов с сослуживцами спускается вниз по оврагу и преследует убегающих пулями. Нагнав врагов, большевики со всем рвением начали рукопашный бой, избивая и совершенно не жалея врагов народа. — Марк?! — вдруг выдает Илья, ударяя его по носу. Он с самого начала заметил рыжие волосы одного из бежавших, но до самого конца не хотел в это верить. — Илья? Ты что тут делаешь? — Марк оказывается прижатым к земле. Илья придавливает его своим весом. — Такой же вопрос к тебе. — Вот как оно получилось. По разные стороны баррикад, — Рудаков усмехается и слизывает кровь с рассеченной губы. Селиванов встает и ставит друга на колени. Тот восстанавливает дыхание после бега и не перестает оглядывать Илью. — Значит, в кадеты подался. Я думал ты за границей, вместе с Вадимом, — расстроенно произносит юноша, поднимаясь на ноги. — А ты примкнул к этой швали красной? Нацепил звезду на лоб и самым сильным себя возомнил? — Выплюнул Марк. Илья опешил и разозлился еще больше от такого отношения. Он вынял свой личный пистолет и направил на друга. — Тебе не понять. Так что молчи, — Селиванов тряхнул оружием. — О, я как раз очень хорошо всё понимаю, — Рудаков страшно и криво улыбается. — Думаешь я ничего не знаю? Такой глупый и не заметил? Вы плохо скрывались. Только отпетый дурак не поймет, что вы спите. Уже аккурат как четыре года я вижу все ваши взгляды и касания. Крепкая дружба, как же. Марк поправляет разбитые очки и на несколько минут чувствует свое превосходство над опешившим Ильей. Но в следующую секунду в лоб ему упирается холодное дуло и слышится щелчок предохранителя. — Чего же ты медлишь? Стреляй, — Марк покорно закрывает глаза. — Но как после этого ты будешь смотреть ему в глаза? Будешь обнимать его кровавыми руками? — Замолчи. Я делаю это только ради Вадима, потому что дорожу им больше всего на свете. И я не позволю тебе все разрушить, — Илья дрожит и покрывается холодным потом. — А ты думаешь, что он до сих пор любит тебя и ждет? Я уверен, он нашел кого-нибудь более подходящего. Это же Европа, там другие нравы и найти любовника гораздо проще. Представь его в объятьях другого. Представь, что ты убьешь ради него, а он сейчас делит ложе с другим! — Марк выкрикивает эти слова и смотрит на побледневшего друга. Эхо выстрела разлетается по всему лесу.

***

Париж, Франция. Декабрь 1918 года.

— Доброе утро, mon cher. К тебе посетитель, — произносит Луи, ставя кружку кофе на стол и закрывая окно. — Кто? — Не сказал, mais ça a l'air militaire, — француз приближается и оставляет поцелуй в уголке губ Вадима. — Зови в гостиную. Я сейчас выйду. Луи кивает и выходит из комнаты. Сердце Вадима стучит марш, кровь плескается в ушах и все вокруг расплывается. А если это Илья? Или это письмо с похоронкой, что пришла в прошлом году на Марка? Вспомнилось, как все были убиты горем, узнав о героической смерти Рудакова от выстрела в голову. Именно после этого Косарев не выдержал нахождения дома и съехал. Правда, переехал он не далеко, всего лишь в соседний дом. Но этой свободы и свежего воздуха ему сильно не хватало. Один Луи был его постоянным гостем да служанка, что приходила убираться по четвергам и субботам. Вадим совершенно отказывался верить, что Илья мертв. Он бы почувствовал это. В сердце теплилась надежда, что ему прислали письмо от Ильи, что он жив и что с ним все хорошо. Выйдя в гостиную, Вадим не поверил своим глазам. На диване сидел сам Селиванов, собственной персоной. Он выглядел еще хуже, чем после возвращения в Москву, но это все же был он. Вадим схватился за сердце и оперся о стену. — Что с тобой? — Илья сразу подскочил с дивана, через секунду оказываясь рядом с юношей. Взяв того под локоть, довел до дивана. — Живой, Господи! Не надеялся уже тебя увидеть, — Вадим с силой обнимает и прижимает к себе возлюбленного. — Я же обещал. Я приехал за тобой. Мы можем вернуться, — Илья осторожно гладит юношу по голове, словно тот может растаять и исчезнуть. — Но как ты это сделал? — Удивленно спрашивает Вадим, не веря в происходящее. — Я теперь в Красной армии, Вадимушка. Советская власть укрепилась почти везде. Поедем домой? Я скажу, что ты надежный, они поверят мне. Теперь точно поверят. — Илья поднял на юношу глаза, наполненные болью и страданиями. — И что ты им скажешь? Мы спим пять лет, поэтому он может въехать в страну. Так, да? — Вадим испуганно отодвигается на край дивана и отпускает туго затянутый галстук. — Зачем ты это сделал, Илья? — Все только ради тебя. Я выслужился. Меня считают благонадежным. У нас все будет как прежде. — Илья нервно проводит рукой по волосам и пытается улыбнуться. — Что значит выслужился? Ты хоть знаешь, что Марка убили? Убили большевики, загнав в угол как собаку! А ты служишь им. — Косарев встает с дивана и отходит к окну. Илья тут же мрачнеет и опускает глаза в пол. — Вадим, я.... — Я не договорил. Ты знаешь, сколько я ночей провел, убиваясь по тебе, не имея возможности написать даже строчку?! Сколько я страдал, глядя на похоронку Марка, ожидая увидеть такую же на тебя, — перед глазами помутнело, в уголках скопились слезы. — Послушай! Это был мой выбор. И я сделал его для тебя. — Но они же убили нашего друга, как ты не понимаешь.. — Вадим качает головой, слезы льются по его щекам. — Я скажу больше. Это я его убил, — тихо произносит Илья, но кажется его голос звенит в пустой гостиной. — Что ты сделал...? — Вадим дрожит и в секунду бледнеет. — Я выстрелил в него. Не хотел рассказывать тебе, но это тянет на дно. Я думал как лучше, он знал все о нас и мог доложить. Тогда бы весь мой план провалился. — Илья встает с дивана и начинает ходить по кругу. Вадим сползает вниз по стене. — Я убил многих, но только он снится мне каждую ночь. Что-то шепчет и тянет свои руки. Я уже не считаю сколько ночей не спал. — Он же был твоим другом. Как ты посмел? — Кричит вдруг Вадим, отодвигаясь в угол комнаты. — Я не знаю, не знаю, я очень жалею. Ты имеешь полное право не прощать меня. Я сам не могу себя простить. Я пытался застрелиться, но вышла осечка. Ты только не отворачивайся от меня, прошу. Мне тяжело, — Илья садится напротив Вадима, по его щекам катятся слезы. — Тяжело было стрелять в лучшего друга? — шепчет Вадим, с каждым словом сильнее вжимаясь в угол. — Вадим, умоляю... — Que ce passe-t-il? Vadim?— Луи заходит в комнату, наблюдая странную картину. Косарев тут же встает, оправляет одежду и вытирает слезы. В следующую минуту он выглядит так, словно ничего и не произошло, только дрожащие губы выдают его. — Tout va bien. — Вадим пытается улыбнуться, а перед глазами стоит страшная картина, как Илья убивает Марка. — Cette personne grossière vous a-t-elle offensé? — Луи обеспокоенно подходит к еле стоящему на ногах Вадиму и усаживает его на диван. — Сe personne grossière comprend aussi le français, — Илья направляется к двери, оставляя француза в недоумении — Стой, - произносит Вадим, заламывая руки. — Ты был у матери? — Нет. — Она живет напротив. С моей матерью, — шепчет юноша, не в силах говорить громче. — Спасибо. Я остановлюсь у нее. Илья выходит, оставляя после себя лишь аромат знакомого парфюма. Вадим мотает головой из стороны в сторону и тяжело дышит. Луи сидит напротив и продолжает обеспокоенно наблюдать за юношей. Косарев вдруг поднимает глаза и разражается громким смехом. Он сам не понимал, как это получилось, но не мог перестать истерично хохотать. Из глаз лились слезы, резкая боль снова пронзила сердце, и Вадим скривился, расстегивая пуговицы рубашки. — Ты объяснишь, что случилось? — Тихо спрашивает Луи. В ответ Вадим лишь встает с дивана и подходит к окну, опираясь спиной о стену. Он не перестает плакать и смеяться, все чувства смешиваются в непонятную кашу. В итоге у юноши начинает кружиться голова и он опускается на пол, ложась прямо на ковер. Смеха больше не слышно, Вадим сотрясается в рыданьях. — Я не понимаю, что такого сказал тебе тот военный. Зачем ты плачешь? — Луи садится перед плачущим юношей. Он старается говорить на русском, чтобы было легче общаться. — Нет, ты не поймешь. — Ты любишь его? — Вдруг спрашивает француз, грустно смотря на Вадима. — Теперь понятия не имею. Но любил. Раньше, — юноша проводит рукой по волосам и вздыхает. — Как разберешься, отправь ко мне Терезу. На кухне чай с травами, выпьешь, — Луи поднимается и уходит, хлопая дверью. Вадим ложится на бок и сворачивается клубком. Он зажмуривает глаза и старательно пытается забыть все произошедшее. Тело словно заледенело, лежать на холодном полу, в неотапливаемой квартире было неприятно. Юноша морщится, но сил не осталось ни на что, в том числе и чтобы встать. Он засыпает, впадает в какой-то бред и обнимает самого себя. Утром пришла Тереза, намереваясь провести уборку. Зайдя в зал, она с ужасом обнаружила хозяина квартиры, лежащего на полу. Она потормошила его и после нескольких стонов, выбежала из квартиры. Девушка добежала до квартиры его матери, так как убиралась по другим дням у нее. Встревоженная мать тут же ворвалась в квартиру к сыну, даже не успев навести утренний туалет. Вадим уже успел подняться с пола и лечь на диване, завернувшись в одеяло. — Сынок, что с тобой? — спрашивает Анна Ярославна. — Мама, все нормально, — хрипло произносит Вадим и закашливается. — Почему ты был на полу?! Ты снова захотел слечь с лихорадкой? — Нет, просто не было сил идти до кровати, — юноша делает глоток горячего чая, что принесла горничная незадолго до этого. Язык неприятно обожгло, и Вадим поморщился. — От чего же ты так устал? — Женщина прищуривается. — Работы много навалилось, приходится разгребать. — Ах, вот как. Значит сегодня вечером никакой работы. Едем к Лазарчукам на ужин. Вадим попытался было отказаться, но Анна Ярославна была непреклонна. Поэтому ему ничего не оставалось, как весь день выбирать что надеть и приводить себя в порядок. После вчерашней истерики сделать это было очень трудно, да и не хотел юноша никуда идти. Только не на следующий день, после такой новости. Но часы бьют шесть, и он выходит на улицу. Ждет экипаж и едет к Лазарчукам. Они переехали в Париж годом позже, после октябрьских событий. И Анна Ярославна стала частой гостьей семейства. Она брала с собой сына, подталкивая того к общению с Полиной. Абсолютно все считали их брак делом уже решенным, кроме самой пары. Они не питали друг к другу даже дружеских чувств. Полина кажется была обижена за тот случай в Москве, а Вадим просто не видел смысла в этом общении. Тем не менее со дня на день обитатели дома ждали, что Косарев поедет свататься. — Прочтите мне что-нибудь, Вадим, — слегка высокомерно произносит Полина, когда они остаются вдвоем в комнате. Полина стояла возле рояля и постукивала пальцами в кольцах по лакированному дереву. Вадим сидел за инструментом и медленно перебирал клавиши — Простите, я не хочу читать. Позовите Луи, ему нужна практика, — произносит Вадим, закрывая крышку рояля. — О, нет, от его чтения у меня болит голова. Не хотите читать, так будем сидеть в тишине, — девушка хмыкает и отворачивается к окну. Когда от напряжения в комнате, казалось вот вот лопнут стёкла, в комнате вовремя появляется Луи, и Полина, не слишком жаловавшая француза, выходит из комнаты. — J'ai raté, — мурлычет Луи, приближаясь Косареву. Луи обнимает Вадима за талию. Юноша вспоминает Илью, полностью разрушенного и уничтоженного, плачущего перед ним на коленях. Пелена слез снова появляется перед глазами. Вадим отгоняет от себя все мысли, улыбается и смотрит на француза. — Embrasse-moi, — на выдохе произносит Косарев, тут же ощущая теплые губы, накрывающие его. Когда Луи перемещается на шею, Вадим запускает руки в его волосы и закрывает глаза. Звон битого стекла долетает до ушей. Косарев в секунду бледнеет и с опаской открывает глаза. Случилось самое страшное, что он только мог ожидать. У входа в комнату стояла Анна Ярославна, позади нее Полина. Вдребезги разбился розовый чайник, который девушка несла в комнату. — Вадим, это что такое?! — Дрожащим голосом спрашивает Анна Ярославна. Полина убегает из комнаты, не выдерживая этой картины. — Мама, все не так. Ты неверно поняла. — Вадим успокаивает мать. — Я все именно так поняла. Луи уходи, — француз проводит рукой по плечу Вадима и выходит из комнаты. — Мы уезжаем домой. Молчание матери длилось до самой квартиры. И, признаться, для Вадима это было страшнее, чем ее праведный гнев. Дрожащими руками он открывает дверь в квартиру и пускает туда матушку. — Это разврат, Вадим! Ты совершил очень большой грех, — выдает Анна Ярославна, даже не сняв шубу. Все это кипело в ней до сих пор. — Мама, больше это не повторится, я обещаю, — виновато произносит Косарев. — Конечно не повторится. Потому что ты завтра же поедешь к Полине и сделаешь ей предложение! — Выкрикивает женщина. Вадим опирается руками о стол, с левой стороны груди начинает неприятно колоть. — Нет, мама, я не люблю ее. Да и не пойдет она за меня теперь, — юноша зажмуривается и стягивает с себя галстук. Дышать становится трудно — Она пойдет, еще как пойдет. Ты ее последний вагон, можно так сказать. А твоего мнения я вообще не спрашиваю. Если не хочешь, чтобы обо всем узнал отец, поедешь к Полине свататься, — Анна Ярославна грозит пальцем. — Не говори отцу, пожалуйста, — с трудом произносит Вадим. — Пока что не буду. И, да, Луи с этого дня вход в наш дом заказан, — выкрикивает в конце концов женщина. — От тебя я такого не ожидала. Единственный сын! Мне противно от тебя. В ушах звенит, и Вадим не в силах стоять, опускается на пол. В глазах тут же темнеет, и он больше ничего не чувствует.

***

— Голубчик, просыпаемся, — ужасный запах ударяет в нос, и Вадим подскакивает на кровати. — Но-но-но, лежите. Вам нельзя делать резких движений. — Что со мной? — Спрашивает юноша, видя перед собой человека в белом халате. — Это нам и предстоит узнать. До этого были боли в области сердца? — Да бывало пару раз. Но в обмороки я никогда не падал, — Вадим осматривает свою пустую, погруженную во мрак комнату — Сколько Вам лет? — Двадцать два, — доктор качает головой. — Что ж, у вас сердечная недостаточность, мой юный друг. — Это плохо. — Не сказать, что совсем. С этим диагнозом люди доживают и до пятидесяти лет. Главное — никаких переживаний и нагрузок. Сердце может не выдержать, — мужчина собирает инструменты. — Лежите, поправляйтесь, я отдам рецепт вашей матушке. Вадим проясняет в памяти произошедшие события и откидывается на подушки. Ему придется сделать предложение Полине и быть всю жизнь несчастным. В голове вновь проносятся лицейские годы, их юность, лилии по утрам и ночные прогулки. Юноша вспоминает Илью и понимает, что скучает по нему. По его объятьям и губам, по его теплу и голосу. — Сынок, ты как? —В комнату заходит Анна Ярославна, и Вадим тут же вытирает сбегающие по щекам слезы. — Все хорошо. — Я не должна была так кричать, прости меня, — женщина улыбается и садится на самый край кровати. — Все в порядке, — шепотом произносит Вадим. — Отдыхай, тебе нужно поправляться. А помолвку с Полиной перенесем на позднее время, да? — Матушка кивает своим мыслям и выходит из комнаты.

***

Несколько недель Вадим не выходил за пределы своей комнаты. У него теперь постоянно находилась Тереза, которая готовила и чуть ли не кормила с ложечки Косарева. Она также следила за приемом таблеток. Но юноша исправно пил все сам, он не хотел умирать так рано и выполнял все указания врача. Когда состояние слегка улучшилось, и Вадим многое переосмыслил, он написал записку Илье, с просьбой прийти. Время, проведенное в уединении, помогло ему понять, что он слишком сильно любит Селиванова, чтобы его отпустить. Боль предательства все еще горела в груди, но уже не такая яркая, как было после их первой встречи. Луи писал ему и писал много, но после того случая Вадиму стали противны все сношения с ним. Сразу вспоминались слова матери, про позор и разочарование. Заводя отношения с французом, Косарев лишь отчаянно пытался найти замену Илье, оставшемуся в России. Пережить долгую разлуку в одиночестве он был не в силах. Чтобы понять это потребовался год с лишним. Вадим не отвечал ни на одно письмо и сжигал их, ссыпая пепел прямо на пол. — Не спишь? — В комнату робко проходит Илья. Юноша отрицательно мотает головой. — Я теперь выпил успокоительное, можем поговорить спокойно. Вадим приподнялся на локтях и посмотрел на Селиванова. Он сильно похудел и как будто уменьшился. — Все переживают за твое здоровье, но никто не знает, что с тобой. — У меня сердечная недостаточность. В любой момент могу умереть, если буду сильно волноваться, — Косарев пожимает плечами, будто ничего страшного в этом не видит. — Это все из-за меня? — Голос Ильи дрожит, он опускает глаза в пол. — Все навалилось разом, вот и получилось. Но не об этом речь. Я тоже виноват перед тобой и должен извиниться. — Но за что? — Я не был до конца тебе верен. Тот француз, Луи, которого ты видел в день нашей встречи, долгое время был моим любовником. — Вадим смотрит на Илью, который тут же мрачнеет. — Я догадывался, — он горько усмехается. — Я не люблю его. Только тебя люблю. Прости меня, — слезы льются из глаз Вадима, за последние недели он выплакал больше чем за всю свою жизнь. — Марк говорил мне. Говорил, что ты не ждешь и что у тебя есть другой. Видимо он был прав, — Илья вздыхает. — Но я тебя понимаю. Я бросил тебя одного, в трудный период и даже не дал возможности писать письма. — Марк всегда был слишком умен. Ты лишил его жизни, любви, всего, — Косарев был слишком тих и спокоен, смотрел в стену. — Помнишь, в лицее мы читали о любви к ближнему? Нет, ты уже забыл... — Не отнимай жизни людские, ибо только Бог способен на это. — Ты совершил тяжкий грех. И я не смогу сразу простить. Но пройдет время и тогда, я вновь смогу целовать и ласкать тебя, не видя перед собой картины убийства. А пока мы понесем этот грех вместе. Я буду рядом. Я просто не могу отпустить. — Ты только что дал мне веру в жизнь. Я больше не подведу тебя. — Илья опускается на колени и кладет голову на кровать Вадиму. Юноша прикасается пальцами к его волосам и медленно перебирает их. — Нам нужно возвращаться в Москву. И как можно скорее, — вдруг выдает Вадим. — Почему? — Матушка женить меня надумала. И, если я не повинуюсь, она расскажет мой секрет отцу. — Хорошо, я договорюсь обо всем. Не переживай.