Слабоумие и отвага

Силко грузно уронил избитое тело на пол и надрывно вздохнул. Он громко хрипло дышал, горбясь, сжимая-разжимая кулаки, и расколотое надвое лицо смотрело на два трупа — изуродованная половина казалась почти безмятежной, здоровый же глаз глядел со звериной кипящей яростью. Севика наблюдала за ним, привалившись плечом к двери. Думала: им всем пиздец. Силко редко марал руки сам — у него для этого были способные люди — но если уж начинал, то едва мог остановиться. Он напоминал худющую злую псину, скалящуюся суку, у которой кто-то очень тупой отобрал щенка. Щенка правда отобрали — Джинкс не появлялась пару суток, а потом пришли вот эти придурки, стали давить на Силко через нее, что-то требовать. Про него давно уже слухи ходили, что он, дескать, размяк, когда у него появилась дурная девчонка под боком, вот они и решили воспользоваться, нихрена не проверив. Силко как услышал, что Джинкс у них, так озверел просто моментально. Ну и вот, два трупа за две минуты — Силко хоть и выглядит щуплым, а силы в нем прилично, особенно когда выходит из себя. Он этих двух парней — высоких, широких, больше него — опрокинул так быстро, что Севика с места двинуться не успела. Силко встряхнулся, нервно дернул головой — от движения на лицо посыпалось больше прядей волос, сразу же прилипая к потной коже. Кончики попали в здоровый глаз, и он дерганым движением зачесал волосы назад пятерней. Развернулся на каблуках, подошел к своему столу, замер, повернулся обратно со всей дури пнул одно из тел, едва не потерял равновесие и так и застыл, смотря на окровавленный пол. — Убери здесь, — сказал он неожиданно устало. Севике подумалось, что ее прогноз о том, что им всем пиздец, может пока и не сбыться. Севика отлипла от двери и выпрямилась. Силко посмотрел на нее: мертвый глаз спокойный, пустой, живой — с огромным зрачком, поглотившем небо. — И найди ее. Он перешагнул через тела и вернулся за стол, по-прежнему тяжело дыша. Взгляд из дикого превратился в потерянный и тревожный. Силко оперся на стол локтем, сгорбился, смотря в одну точку перед собой. Севика позвала парней, чтобы прибрались тут, сама подошла ближе к столу, чтобы загородить Силко обзор — он, дурной, начнет орать, если ему покажется, что как-то они неправильно трупы убирают, распугает всех, Севике же придется тащить тела потом. — Найди ее, — сказал Силко тихим опасным голосом, посмотрев на Севику снизу вверх, голову не поднял, только глазами в нее вперился. — Немедленно. И если хоть волос упал с ее головы, они все должны умереть. Севике подумалось, что, зная эту ненормальную пиздючку, волосы попадали скорее с голов у похитителей, но ничего вслух не сказала. Кивнула Силко только с самым серьезным видом, а тот длинно выдохнул, опуская взгляд обратно на столешницу. Тела утащили, закрыли дверь. Стало тихо. Слышно было только, как Силко тяжело загнанно дышит, раскрыв губы. Выглядел он так себе, стоило только услышать, что его девчонку стащили и держат непонятно где. У Севики бы все равно язык не повернулся назвать его «размякшим». Он же за Джинкс кого угодно порвет, своих в том числе — отзываться о ненормальной в аккуратно негативном ключе прощалось только Севике, и то слова приходилось подбирать. Бесило это, конечно, пиздец, но Силко ее как подобрал, так у него в голове что-то поехало, и идти против этого было бессмысленно и опасно. У него в голове вдруг что-то явно щелкнуло — такой быстрой была перемена в мимике, и вот вместо растерянного встревоженного человека перед Севикой оказался ее босс, источающий ледяную расчетливую ярость. Силко встал, выпрямился и посмотрел на нее: — Хотя нет, я здесь ждать не буду. Идем. Севика едва сдуру не переспросила: «Сейчас?». Очевидно было, что сейчас, и за переспрос такого Силко одарил бы ее таким взглядом, что внутри бы точно все съежилось даже у нее. Впрочем, лучше было бы действительно вернуть Джинкс как можно скорее. Силко успокоится и перестанет быть таким злющим и скорее всего даже никого из своих не убьет. Она быстро собрала людей, а Силко даже ждать ее не стал, он двигался с неотвратимостью прилива, а люди в баре, завидев его, тревожно расступались, боясь оказаться слишком близко. Когда Севика вновь поравнялась с ним уже на улице, Силко был похож на ищейку, почуявшую наркоту и рыщущую по дороге длинным носом. Когда оказались на месте, долго искать не пришлось, достаточным оказалось пойти на звук девичьего надрывного визга и выстрелов. Странно, что не было слышно взрывов, но, возможно, бомбы Джинкс делать было не из чего. У Силко лицо сделалось белым. Севика же рассудила, что, вероятно, пиздючка и сама отлично могла себя оттуда вызволить и вернуться домой. Странно, что раньше этого не сделала. И еще страннее, что ее не угрохали в первый же час, но, видимо, возможность надавить на Силко была важнее сожженных нервов, неизбежно потерянных душ и порченного имущества. Проникнуть внутрь жалко выглядящей «базы» шантажистов оказалось проще простого: Севика выбила дверь ногой. Силко сбавил шаг, а Севика со своими ребятами пронеслись по коридорам на звуки страшного визга. Визжала Джинкс, кружилась по комнате, трясла косами, расстреливала людей, которые пытались к ней подобраться. — Джинкс! — крикнула Севика. — Пушку опусти! Пушку Джинкс не опустила. Выглядела пиздючка не очень: лицо зареванное, одежда грязная, ручки трясутся, но стреляют бездумно и метко при этом пиздец. Севика от пули в голову увернулась — парень, который за ней стоял, рухнул с дыркой в башке. — Да успокойся ты! — рявкнула Севика, но на Джинкс это не сработало. На пиздючку вообще орать бесполезно, даже опасно, когда она в таком состоянии, но у Севики нервы не выдерживали быть с ней деликатной. — Джинкс! Джинкс застыла. Голос Силко прокатился по помещению колючей ватой. Джинкс обернулась на него с дикими глазами, Севике на мгновение почудилось, что она может и в него выстрелить, но Джинкс выронила пушку из разжавшихся пальцев и бросилась к Силко. Он подхватил ее на руки так, будто она ничего не весила, а она схватилась за него руками и ногами и жалобно тихонько по-звериному завыла. А он прижал ее к себе, не обращая никакого внимания на трупы в комнате — смотрел он только на нее и слышал он только ее, и вздохнул так протяжно, с огромным облегчением. Потом Силко поставил ее на пол и приобнял за плечи, как будто боялся потерять физический контакт, и вывел из помещения, не раздав никаких указаний, даже ни на кого не взглянув. Севика прикрыла глаза и попыталась заставить себя сосчитать до десяти, но ничего не вышло, она потеряла терпение на трех, развернулась и прикрикнула: — Чего глаза вылупили?! Домой вернулись поздно. Пришлось разбираться с остатками банды самоубийц, потом забирать тело погибшего от истерики Джинкс парнишки и устраивать ему торжественные похороны. Это вообще был далеко не первый их человек, погибший по вине мелкой психички, что Силко совершенно не считал чем-то стоящим внимания и позволял Джинкс кошмарить своих людей, сколько ей вздумается. Севика же считала, что ее надо выпороть так, чтоб сидеть не могла. Ее советов в воспитании никто, разумеется, не спрашивал, так что приходилось молчать. Вернувшись, Севика сразу же пошла проверить, вернулся ли Силко с пиздючкой в целости. — Эй босс, — начала она, ввалившись в его кабинет, и едва не хлопнула дверью: вовремя увидела, что силково сокровище спит на его коленях, так что пришлось прикусить язык и придержать дверь. Джинкс можно было выносить, только когда она спит, будить ее себе дороже. А Силко посмотрел на нее исподлобья довольным расслабленным взглядом, все еще, впрочем, таящим какую-то тревожность внутри. Призывая к тишине, он поднял палец к шевелящимся губам — он напевал колыбельную тихим бархатным голосом, такой можно было от него услышать, только когда Джинкс была рядом — она, кстати, спала на его коленях, свернувшись, точно щенок, и обманчиво не выглядела опасной и ебанутой. Силко гладил ее по волосам и пел, бархат растекался по кабинету.

прошу я лишь о пенни вот и все мое добро

Севика его никогда в жизни, наверное, не видела таким расслабленным и как будто бы мягким, потерявшим острые углы и при этом все еще способным броситься рвать глотки в любой момент. Силко даже на Севику сейчас смотрел с затаенной угрозой, обещающей страшные муки, стоит только тронуть его величайшую драгоценность. Выслушивать ее сейчас, очевидно, не собирались. Живые и ладно. Севика решила не настаивать и отступила: кивнула и вышла, тихо закрыв дверь.