tempus

— Ты нужен мне, черт тебя подери! Понимаешь? Целиком, полностью, с твоими загонами, проблемами, недостатками, готов взять тебя под свою ответственность, если ты мне позволишь. Я обещаю тебе быть всю жизнь с тобой, только ты и я в нашей вселенной. Только ты и я. Мы говорили о вечности, безжалостно ломая друг друга. Холодная трава парка под чёрным клетчатым пальто, мерцание фонаря в далеке, словно зовет за ним следовать. Были бы силы... и желание. Противный ветерок, что пробирает до костей. Начинающий накрапывать дождь и еле заметный блик луны, которую не успели ещё закрыть тучи. К черту эту романтизацию, мы ценим не ее сияние, а момент, в котором находимся. А именно тишину и покой. Будто бы кладбище целей и мечт. Горячие пальцы уверенно переплетаются с моими, сжимают их и ладонь. Недоуменно поворачиваю лицо к нарушителю личного пространства и кажется, что теряю себя впервые. Мы лежали в парке в сентябре месяца и молчали. Это было абсолютно правильно. Мерзкий запах пота, алкоголя, что будто бы уже въелся в тело, витал в комнатах; громкая музыка продолжала литься из колонок и обволакивать коттедж целиком, трущиеся под неё тела уже не попадали в ритм, а просто рвано дергались. Бар был переполнен как разнообразными напитками на любой вкус и цвет, так и людьми, что могли только держаться за стойку. В углу гостиной, где одиноко стоял фикус (как ещё остался стоять?), компания парней пускала табачный дым, который уже забился в нос и не давал сделать полноценного вдоха. Целый клуб кальянщиков, что делают ставки… А я как этот самый цветок, что все ещё стоит в комнате одиноко и никуда не может дислоцироваться. Лучше бы упал и разбился. Поднимаюсь с дивана, на котором проводил все это время, и, пошатываясь, бреду на веранду подышать свежим воздухом. Душно, душно, но не от запахов. Тянусь к ручке двери и перестаю дышать, я сбит с толку и не понимаю почему. Кажется, что упускаю что-то невыносимо важное в своей жизни, если не обернусь сейчас. И, черт, а стоит ли это все? Прикусываю губу и нервно выдыхаю, рукой же опускаю ручку двери и толкаю от себя, а потом, словно под гипнозом, поворачиваю голову назад и теряю себя дважды. Зябко. Пластиковое окно, по которому стекали капли недавно прошедшего дождя, открыто на проветривание для того, чтобы комнату наполнил свежий воздух, а отопление в здании до сих пор не подключено, что стоило уже давно было сделать. Холодно до мурашек. Только здесь тихий шелест бумаги вызывает особый трепет и создаёт свою атмосферу, в которой хочется потонуть; перешептывания девушек, пришедшие сюда непонятно зачем, но явно не уважающие здешние правила поведения. Укоризненный взгляд библиотекаря на них, и разговоры на некоторое время умолкают. Почти в самом конце зала, около открытого окна, за тёмным деревянным столом была единственная фигура, что вела себя тихо и только изредка вздрагивала из-за бегущего табуна мурашек. Ноги сами несут к человеку, которого хочется согреть в своих объятьях, но это невозможно. Люди не умеют греть друг друга. Только снятое пальто, хранившее тепло хозяина, может себе это позволить, расположившись на худых плечах замерзшего. Рядом стоящий стул оказывается занят мной, не знаю, что руководит моими руками, но уже тянусь к его волосам, чтобы ощутить мягкие ли они на ощупь, но натыкаюсь на его сонный взгляд. И теряю себя трижды. Пора возвращаться в обыденность, а не тонуть во снах, которые мы сами проецируем в своём сознании. До чего же они нас доводят? Явно до того места, где тебе хочется кричать, но никто не услышит: больные бредни заведомо не станут никогда понимаемыми. В руках нашего «я» есть все ниточки, дергающие бренное тело, как кукловод в театре свою любимую марионетку, которую старается сделать краше, только у каждого найдётся свой взгляд, отличающийся от актёра… И вот оно дёргает за нити нашей души, возбуждая в ней чувства, путая сознание, а по итогу, где-то глубоко свербит и как-то болезненно нудно тянет, нагоняет и нагоняет сомнений. И словно карточный домик, упорно строившийся продолжительное время, рушится. Рушится то, что безумно оберегал. У человека в природе заложено тяготение к заведомо пустым желаниям и неизведанному. Время тянется здесь медленно, противореча законам физики, так мы его ощущаем своим нутром. Длинные коридоры полностью переполнены людьми, спешащими по своим делам, им чуждо до других, и в этой суматохе чувствую себя самым отрешенным и одиноким в мире. В целой Вселенной. Смотрю себе под ноги, мне незачем запоминать лица, они сливаются в одно, что снится в страшных снах, его бы забыть, стереть из памяти, но как бы сильно и далеко не бежали — цепь бежит вместе с нами. Стисни зубы и помни, чему тебя научила боль. Доверие рушит один человек, а перестаёшь доверять всем. Люди умеют красиво говорить, перестаёшь верить словам, надеешься только на время, оно все покажет. Часы отсчитывали по крупинке песка. Меняется объем, но не содержимое. Замечаю полосу на линолеуме, этакий знак, говорящий, что в скором времени нужно будет свернуть и пройти несколько метров, чтобы зайти в нужную аудиторию. Лишь одно из немногих мест никогда не занято никем, оно всегда пустует — это традиция, закон, как хотите. Задняя парта у окна, до чего же родная. Поднимаю глаза и застываю. Занято. Теряю себя вновь. Пошатываюсь, под нижними веками залегли синяки, живот скручивает голодным спазмом, а пустота разрастается яркими вспышками боли в висках. Руки продолжают трястись — упорно не замечаю. Лишь бы дойти до кафе и купить чёртово кофе. Открываю стеклянную дверь с красочной вывеской и ощущаю непривычный жар в области груди. Любовь? Пролитый чёрный чай. — Извините, простите, как сумбурно все вышло, — взволнованно причитал голос сверху, узкая рука с длинными пальцами, на одном из которых поблескивал красный камень на серебряном кольце, потянулась к потерпевшей вещице. Моментально поддаюсь назад на шаг и поднимаю взгляд на виновника. Тону без шанса на спасение. — Давайте, я Вам помогу. Его голос чарующий, глубокий и с лёгкой хрипотцой — впервые слышу. Записать бы на диктофон, чтобы включать перед тем, как лечь спать. Лучше бы просыпаться и засыпать рядом с ним, что за чушь несу? Могу только бессовестно пялиться на него, следить за его шевелящимися устами и ловить себя на мысли, что до упомрачения хочется их ощутить на своей коже, чтобы шептать ему слова любви, чтобы просто забыться. Только после пьяной ночи на утро ломает изнутри, а ещё стыдно, когда приходят воспоминания. Вот почему люди пьянеют от любви, а потом находят себя в баре, утешающими свои разбитые сердца. — Не стоит, что вы, — так и не могу продолжить смотреть ему в глаза, в эти чарующие омуты, я уверен, что именно они. Только рядом никого, кто мог бы действительно помочь, куда ещё можно тонуть? Или спасение утопающих дело рук самих утопающих? Тогда я безмолвно пойду ко дну. — Я сам виноват: не видел, куда шёл. Как же порой не нарочно пролитый чай может обернуться тебе поломанной жизнью. В любом деле должен быть баланс, всегда есть «добро» и «зло». И хэппи энд был не для меня. Июль 2015. Четыре года наших крепких отношений подошли к концу? С трещиной на ребре, с гипсом на руке и заплывшим левым глазом в день годовщины, так памятно, впервые пришёл к этому вопросу. Предел есть у каждого, кажется, свой я познал в стенах городской больницы. Любил ли ты меня? Так рвётся с языка, упорно крутится в голове, даже во снах изводит. Дайте глотка, боюсь задохнуться в нем. Где же ты был раньше, когда влюблялся? Толка нет, пора рубить с плеча: если готов сказать прощай, то и отпускай до конца без сожалений. Обиды прошлого будут преследовать тебя всегда, зачем же их копить? Опостылевшее ранами тело пыталось докричаться, губы продолжали шептать слова о нашем конце, твой обезумевший взгляд, как и руки со взбухшими венами на моей шее, были последними картинками, что я видел.