играй со мной на струнах наших душ

– Антон, из училища звонили. Мария Федоровна твоя умерла сегодня. Осознание ситуации приходит не сразу, Антон даже тихо хмыкает в ответ сначала, возвращая взгляд обратно к открытому сборнику Прокофьева. Будничный тон, с которым была брошена фраза, слегка замедляет время пережевывания и переваривания ее уставшим антоновским мозгом, и только спустя слишком долгие несколько секунд он изумленно распахивает и без того большие глаза, останавливая руки в миллиметре от клавиатуры. – Чего? – Не выдержала она этого вируса, скончалась в больнице. Сам же знаешь – возраст преклонный, здоровье слабое. Не знаю, на что ты вообще надеялся. Антон трещит по швам, готовый прямо сейчас расщепиться на атомы, и, стоя перед матерью, старается унять дрожь в руках. Кончики пальцев начинает покалывать, он нервно сглатывает слюну, сдавленно кивает и ретируется в свою комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно. Ему не нравилось проявлять эмоции перед мамой. Избежать лишних вопросов, изобразив безразличие, значительно приятней. И почти безболезненно. Антон опускается на пол возле кровати, неприятно ударяясь спиной о жесткий деревянный бортик. Его дыхание сильно учащено, перед глазами лишь ослепительно яркий калейдоскоп разноцветных пятен, а ком в груди больно давит на ребра, заставляя юношу инстинктивно сжать рукой футболку где-то в районе солнечного сплетения. В голове назойливо крутится повторяющееся «не верю», постепенно превращаясь в тихий шепот, и Шастун как заевшая пластинка бормочет невнятную фразу, ледяными пальцами обнимая себя за угловатые плечи. Антон не в силах остановить поток нежеланных воспоминаний, он зажмуривает глаза, сильно сжимая челюсть, и всеми силами старается не завыть в голос. Мария Федоровна без преувеличений заменяла Антону мать, дарила ту самую заботу, поддержку и тепло, была олицетворением дома, в который юноше хотелось возвращаться. Но в первую очередь женщина была самой лучшей, как считает Антон, преподавательницей фортепианного отделения, научившая мальчика всему, что он умеет сейчас.

***

Антон Шастун – ученик одиннадцатого класса математической гимназии и студент Московского музыкального училища. Родители отправили четырехлетнего Антона в музыкальную школу просто так, чтоб занят был и дома реже появлялся. А мальчик сам не заметил, как утонул в музыкальном мире без права на спасение. Выбрав основной специальностью фортепиано, Антон целыми днями не отходил от инструмента, всего себя отдавая этюдам Черни, симфониям Баха и балетам Прокофьева. Антон любил музыку, он дышал музыкой, Антон нашел свое призвание в игре на фортепиано. Мария Федоровна – его первая учительница. Именно она учила юношу правильно ставить пальцы, играть до-мажор, ласково называла Тошей и нежно трепала по кудрявой макушке. Уже тогда в уголках ее глаз собирались маленькие лучики, особенно хорошо заметные при каждой ее улыбке. А улыбалась она часто. Улыбалась по-особенному. Улыбалась ободряюще, даже когда что-то не получалось. Улыбалась, освещая улыбкой, кажется, весь мир. Антон заканчивает музыкальную школу отнюдь не с красным дипломом. Пианист из него был несравненный, его мастерство по достоинству оценивали даже на всероссийских конкурсах, но от уроков сольфеджио и музыкальной литературы юношу откровенно тошнило, а в журнале напротив фамилии Шастуна обычно стояли одни «энки». Но Антону прощалось – как-никак юное достояние всей школы. Девятый класс ставит перед юношей сложный выбор. Заканчивать свою музыкальную карьеру, останавливаясь на одном среднем музыкальном, Антону не хотелось, но мама строго-настрого запретила даже думать об уходе из гимназии раньше одиннадцатого класса. Антон тогда, обсудив некоторые детали с директором, смог найти компромисс: он числился в студентах училища, на базе которого и была построена музыкальная школа, но по-прежнему продолжал индивидуальные занятия с любимой преподавательницей. И его это больше чем устраивало. Новость о болезни Марии Федоровны Антон принял настороженно; учительница действительно входила в группу «65+», из-за чего любые проблемы со здоровьем переносила тяжело. Но юноша готов поклясться, что ее внутренний свет был почти видимым, а любви к жизни и своей профессии было больше, чем у всех, кого Антон когда-либо встречал. Шастун, глядя на все такую же яркую улыбку, даже не думал о том, что учительница может не выдержать болезни. – Все-таки не выдержала. – Горькая усмешка звучит как-то слишком драматично, и Антон роняет голову на прижатые к груди колени. Что теперь делать? Где, у кого и как он будет заниматься? И сможет ли заниматься вообще? Антон слишком сильно привязался. Привязался настолько, что не может даже представить, что позволит обучать себя кому-то другому. Все будут хуже. Никто не научит так хорошо. Никто не знал Антона лучшее нее. Что теперь делать? Он тот, кто есть, только благодаря ей. Все будут хуже. Что теперь делать? Он занимал первые места только благодаря ей. Никто не научит так хорошо. Что теперь делать? Он все еще жив только благодаря ей. Никто не знал Антона лучше нее. Чтотеперьделать? Неизвестность пугает, принимать ситуацию не хочется. Да и верить в реальность происходящего – тоже. чтотеперьделатьчтотеперьделатьчтотеперьделатьчтотеперьделать Может это просто неудачная шутка? Или страшный сон? Точно, Антон просто спит! Он сейчас проснется, и все будет как раньше. что. теперь. делать. Нет, Антош, как раньше уже не будет. Антон обессилено выдыхает, вытирая слезы, скопившиеся в уголках глаз. Мария Федоровна говорила, что слезы Антону не идут. Но какая уже разница, правильно? – Антон! – отдаленный голос мамы с кухни звучит слишком громко, и юноша болезненно жмурится. – Павел Алексеевич позвонил и попросил тебя завтра лично подойти к нему. Он хочет обсудить твое дальнейшее обучение у другого педагога. Слова «дальнейшее обучение» и «у другого педагога» совсем не сочетаются в антоновской голове. Он откидывает ее назад, вновь ударяясь затылком о кровать, и тупо смотрит в потолок, цепляясь взглядом за люстру, висящую на нем еще со времен давнишнего ремонта. Мысли в голове все никак не фокусируются на чем-то одном, то и дело перескакивая с одного незаконченного обрывка на другой. Подобный аттракцион сильно выматывает, и Антон, не найдя в себе силы даже забраться на кровать, засыпает прямо так, на полу. Слишком сложный день.

***

Антон просыпается в ужасном настроении и с ужасной болью… везде. Затекло все: начиная от несчастной шеи, заканчивая правой ногой, которую он зачем-то подогнул, прежде чем погрузиться в сон. Вставать не хотелось. Сегодня вообще ничего не хотелось, если честно, но негромкие шаги, которые Антон определяет как мамины, заставляют его мгновенно подскочить на ноги и начать зачем-то поправлять покрывало на кровати, которая оставалась заправленной еще со вчерашнего утра. – Проснулся? – холод в женском голосе давно не режет уши, а об общепринятом «Доброе утро, сынок» Шастун даже не мечтал. – Душ свободен, можешь идти мыться. Антон в ответ бросает что-то похожее на сдавленное «угу», дожидается ухода матери, хватает с полки случайную футболку и за несколько шагов достигает ванной комнаты. Смотреть на собственное отражение в зеркале неприятно, Антон давненько не видел себя таким. Слишком яркие синяки под глазами выглядят нарисованными, глаза слегка воспалились от слез, а опрятные мягкие кудри на голове превратились в несуразный кокон. Юноша проводит руками по лицу, слегка оттягивая кожу под глазами. Появляться в таком виде в школе страшно, разговаривать в таком виде с директором училища – еще страшнее. Юноша залезает в ванну, сразу же обдавая себя мощными струями холодной воды. Резкая перемена температур вызывает табун мурашек по всему телу, и юноша слегка ежится, обхватывая себя руками. Нужно приходить в себя. А нужно ли? Ради чего, если единственной отрадой для него были драгоценные три урока фортепиано в неделю? Три урока с человеком, ставшим юноше ближе родителей. Три урока, помогающие ему все эти годы, без преувеличения, выживать. Погруженный в глубочайшие раздумья, Антон на автомате намыливает голову и смывает шампунь, вовремя успевая зажмурить глаза, чудом избежав попадания в них пены. Шастун трясет головой, стряхивая с них лишнюю влагу, и вылезает из душа, касаясь мокрыми ступнями холодной плитки. Он, не поднимая на себя глаза, быстро чистит зубы и проскальзывает в комнату, не желая пересекаться с кем-то из домашних. Настроение оставляло желать лучшего, а сильное головокружение только увеличивало желание как можно быстрее присесть на кровать. Антон приходит в себя через две минуты, вспоминает, что ему не мешало бы начать собираться и быстро скидывает в портфель учебники по памяти. На школьные уроки сегодня откровенно плевать, на них он сегодня планирует отоспаться. Шастун ныряет в первый попавшийся свитшот из мерча Noize MC, застегивает любимые черные джинсы, не глядя надевает на пальцы несколько колец и почти незаметно добирается до прихожей. Влезая в один из ботинков, Антон замирает, чувствуя короткую вибрацию телефона. Дмитрий Позов 8:15 Шаст, ты в школу сегодня собираешься? У нас тут алгебраичка КРАЙНЕ недовольна твоим отсутствием… Антон пробегает глазами по уведомлению от друга и тихо выругивается себе под нос.

Антон Шастун

8:16

блять поз прикрой пж я уже бегу

Выбегая из подъезда, Антон думает лишь о том, что сегодняшний день обещает быть худшим в его жизни.