Часть 2
3 января 2022 г., 12:36
— Явился? — несколько (читать как: очень) язвительный тон пожилой учительницы математики отражается от стен класса, стоит Антону появиться на его пороге. Юноша чудом сдерживает порыв цокнуть и закатить глаза. Неужели нельзя было просто промолчать? — Садись за первую, рядом с Позовым, сейчас будешь отрабатывать свое опоздание.
Дима сочувственно надламывает брови, протягивая другу ладонь для рукопожатия. Шастун коротко на него отвечает, кидает тихое «Здорова», даже не взглянув в сторону Позова, и принимается судорожно листать учебник в поисках нужного параграфа.
— Выходи к доске, Шастун. С тебя номер 478.
Юноша тяжело вздыхает, неторопливо преодолевает короткое расстояние от парты до доски, одновременно глазами пробегаясь по непозволительно длинному уравнению. В мыслях он уже давно смирился с тем, что не решит это даже под дулом пистолета, так что начинает как можно дольше выводить на доске сначала номер задания, а потом сам пример.
Оценив масштабы катастрофы, Антон пытается прислушаться к тихим подсказкам Позова, но мысли то и дело плывут и перемешиваются, все сильнее отдаляя юношу от решения. Он вновь вспоминает о событиях вчерашнего дня, представляет предстоящую встречу с Павлом Алексеевичем, и к горлу подкатывает неприятный ком, а живот начинает болезненно крутить.
— Шастун, нам долго ждать? Или ты по дороге все мозги окончательно растерял?
Антон все ее слова как под водой слышит. Уши заложены, щеки бледнеют, а губы почти синие. Он чувствует себя отвратительно, и ему совершенно не до математики.
— Я не знаю, как это решить. — Юноша сам не ожидал, что у него язык повернется такое выдать, и он решает добить учительницу, перебив ее вырвавшийся смешок. — Можно выйти? Мне таблетку нужно выпить.
Женщина изумленно округляет глаза, некоторое время шокировано разглядывая ученика перед собой. Антона начинает потряхивать, он сцепляет руки в замок и нервно крутит кольцо на указательном пальце правой руки.
— Гуляй, Антош. — Она брезгливо от него отмахивается. — Можешь на урок не возвращаться, двойка уже в журнале.
Если бы Вы только знали, Анна Сергеевна, как плевать сейчас на Вас и Вашу математику.
Антон без слов возвращается к парте, вынимает небольшой черный пенал под видом аптечки из рюкзака и быстро удаляется из класса, не закрыв за собой дверь. Он как в тумане, широкими шагами, слишком быстро достигает ближайшего мужского туалета. Зайдя в кабинку, закрывает ее изнутри и расстегивает молнию пенала. Содержимое в нем уже привычное: небольшой канцелярский нож, упаковка сменных лезвий, антисептик, чтобы обрабатывать эти самые лезвия, перекись и наполовину использованный рулон бинта. Ощутить что-то настолько яркое, чтоб заглушило внутренний ураган, сейчас необходимо, и физическая боль для этого подходит лучше всего.
Антон садится на закрытую крышку унитаза, дрожащими руками стягивая джинсы до колен. Он вынимает из пластикового кейса новое лезвие, быстро проходится по нему антисептиком и вставляет в корпус канцелярского ножа. Юноша игнорирует все вокруг: странные шаги в коридоре, вибрирующий телефон и едкий запах сигаретного дыма из соседней кабинки — он сейчас полностью сосредоточен на выведении тонких аккуратных полос на худом бедре. Порезы получаются хаотичными, слишком беспорядочными, безобразными, наслаивающимися друг на друга или лежащими накрест. Боль отрезвляет, приводит в чувства почти моментально, развеивая пелену перед глазами. На свежих порезах выступают алые пузырьки, и Антон, некоторое время не отводя от них взгляд, все-таки заливает царапины перекисью, слушая тихое шипение. Он в несколько слоев наматывает на обработанные раны бинт, отрезает его тем же ножом и плотно завязывает на два узла. Натянув джинсы обратно, юноша вытягивает длинные ноги настолько, насколько это позволяет небольшая кабинка, и откидывает голову назад, устало растекаясь.
Прикрыв глаза, он думает лишь о том, что утренние опасения подтвердились — день действительно с самого начала дал понять, что ничего хорошего от него ждать не стоит. Хочется, если честно, прямо сейчас смыть себя в школьный унитаз и испариться, чтоб никто больше не вспоминал. И почему все резко стало так?
Антон резко вздрагивает от неожиданного стука в дверь. Он, чуть не выронив пенал из рук, застегивает молнию неслушающимися пальцами, украдкой пытаясь по обуви опознать человека за дверью.
— Шаст, я твои длиннющие ноги сразу заметил. Вылезай, у нас химия следующим.
Антон мгновенно узнает Димин голос и тихо облегченно выдыхает. Поправляет растрепавшуюся прическу, одергивает край кофты и открывать дверь, встречаясь взглядом с вымотанным другом.
— Я рюкзак твой взял, если что. Ты там спал что ли? — Позову приходится немного приподняться на носках, чтобы ладонью уложить прическу друга. Видимо, антоновских махинаций не хватило. — Ты как себя чувствуешь? Зачем таблетку пил?
Антону лгать, глядя лучшему другу в глаза, ужасно совестно, но выбора он особо не имеет. Некоторое время пустыми глазами на Диму смотрит, и наконец выдает неуверенное:
— Да норм все, Дим, не волнуйся, живот прихватило просто, вот и сбежал. Спасибо, кстати, что рюкзак притащил. — Он ловко выхватывает из его рук свой портфель и накидывает лямку себе на плечо. — Пошли? В каком мы там, кстати, кабинете? — Антон прекрасно знает, в каком они там кабинете, но избежать дальнейших расспросов сейчас в приоритете.
— В 52. Ты домашку-то сделал? — Позов сто процентов уловку Антона вычислил, но все же правила игры принял. И Шастун ему за это очень благодарен.
— Не-а. — Пожимает плечами, перескакивая через ступеньку. — Я на сегодня вообще ничего не делал.
— А че так? Опять свои симфонии до ночи учил? Точняк, у тебя ж урок сегодня… — Дима рассуждает вслух, еле поспевая за Антоном.
Ужас, Дима, ну как тебе не стыдно бить по больному! Какой же из тебя друг после этого?
— Да… точно, такое произведение классное играю щас, жду — не дождусь сегодня его Марии Федоровне продемонстрировать! — голос у Антона предательски подрагивает, но улыбку из себя выдавить все же удается. Димка, с его проницательностью, такую перемену в настроении друга наверняка заметил, но вовремя решил не заострять внимание. И Антон благодарен ему уже во второй раз за утро.
Звонок на урок заставляет друзей прекратить незамысловатый диалог и ускориться, достигая кабинета химии, которую Дима ждал чуть ли не больше своего дня рождения. Будущий врач, как — никак.
***
Последующие шесть уроков проходят значительно лучше первого, но выжимают из и без того обессиленного Антона все соки. Стоя чуть поодаль от школьной раздевалки, он лениво застегивает черную ветровку, несколько раз передумав идти в «это училище к этому Павлу Алексеевичу». Может, они просто забудут, если он не явится? — Тох, ты чего нос повесил? — Дима, уже закутанный в теплый шарф, незаметно подкрадывается сзади, заставляя Антона вновь вздрогнуть от неожиданности. — Тебя, может, до училища проводить? Мне все равно пока делать нечего. Антон совсем не против; в компании Позова ему всегда становилось спокойней, а все проблемы или отходили на второй план или решались прямо на месте. Дружбой с Димой Антон дорожил почти больше всего на свете, искренне удивляясь тому, что тот, спустя столько лет, продолжает терпеть Шастуна и каждый раз вытаскивать его из очередной ямы. — Я только «за», Дим, ты же знаешь. — Ты сегодня сам не свой… Случилось чего? — Дима задает этот вопрос, только дождавшись их выхода из здания школы. Он знает, что шансы на то, что Антон расколется в помещении, равны почти нулю. — Да в порядке все, Дим, не выдумывай. — Антону самому от себя тошно, Дима ведь переживает, заботится, хочет помочь, а он врет ему в глаза и улыбки из себя выдавливает. — Просто спал сегодня плохо, — что правда — то правда, — вот и хожу уставший. Еще и Анна Сергеевна с утра докопалась, весь настрой сбила. — Да она сегодня чет совсем не в настроении. — Соглашается Позов, тормозя на светофоре и поднимая голову, чтобы взглянуть другу в глаза. — Я тебе был готов могилу рыть, когда понял, что ты опаздываешь. — Да лучше б вырыл, Поз, ей богу. — Антон как-то слишком тяжело вздыхает и спешит компенсировать это тихим смехом. — Ой, заканчивай, — Дима несильно толкает его локтем куда-то в район ребер, — побесится и успокоится, ты ж ее знаешь. Ты, похоже, реально не выспался, раньше такие уравнения тебе легко давались… Антон сам понимает, что нехило озадачил учительницу, не сумев решить пример у доски. Анна Сергеевна всегда была женщиной железной, но иногда оттаивала и даже хвалила Шастуна за успехи. Так что сейчас можно быть уверенным в том, что подобную оплошность учительница забудет еще не скоро. — Да уж, успокоится… Боюсь, она меня на следующем уроке буквой «D» сложит, чтоб я больше никогда формулу дискриминанта не забывал… Позов читает в глазах друга неподдельное отчаяние и забавно хихикает, сочувственно хлопая его по плечу. Антон тоже улыбку не сдерживает, театрально отмахиваясь от друга, и бормочет что-то похожее на «не трогай, у меня горе, а ты смеешься». Подходя к зданию училища, Антон ловит себя на мысли, что чувствует себя значительно лучше после отвлеченного диалога с Димой. Позов имел удивительное свойство залечивать раны Шастуна, даже не зная об их существовании. Антон с уверенностью мог назвать друга своей личной скорой помощью: слишком часто Диме удавалось спасать юношу, каждый раз своими методами попадая точно в цель. Он будто всегда наперед знал, какие слова нужно сказать и какие действия предпринять, и Антона эта черта всегда, без преувеличения, поражала. Действительно — будущий врач. — Ты хоть не опоздал еще? Даже не торопишься сегодня, обычно за пятнадцать минут до занятия приходишь. Антон показательно смотрит на экран блокировки, словно действительно сверяет время, и отрицательно машет головой. — Не, все нормас, пришли как раз вовремя, спасибо, что проводил. — Мне не сложно, ты же знаешь. — Дима протягивает Антону руку, которую тот охотно пожимает. — Удачи на занятии. Антон сглатывает вязкую слюну и выдавливает из себя тихое «спасибо» уже в спину уходящему другу. Что ж, впереди самое сложно испытание за день. Антон впервые почти с отвращением переступает порог училища.***
— Здравствуй, Тошик. Тебе как всегда твой любимый 55-й номерок? — дружелюбная гардеробщица Светлана узнает Антона сразу и одаривает его милой улыбкой. Только Антону почему-то плевать. И на номерок любимый, и на вахтершу, что кидала на него злобные взгляды из-за отсутствия сменки, и на ждущую ответа тетю Свету. Стены училища начали давить сразу, как юноша зашел в помещение. От недавней легкости после разговора с Димой не осталось ни следа, на смену ей пришел тяжелый склизкий ком, осевший прямо на ребрах и не дающий нормально вдохнуть. Каждый окружающий предмет мебели словно кричал о том, что Антону здесь больше не рады, что нечего ему больше в этом училище делать, и лучше бы он вообще сюда не совался. Антону от этих мыслей взвыть прямо в холле хочется, но он этот порыв вовремя проглатывает, тупо прожигая взглядом пол. — Тош, номерок-то какой? — Светлана легонько касается его плеча, и Антон резко дергается, поднимая на нее широко раскрытые глаза. — Ой, простите, теть Свет, — юноша выпускает нервный смешок, почесывая затылок, — номерок как обычно, да, 55-й, спасибо. — Он чуть ли не вырывает из рук растерянной женщины несчастную железку с полустершимися цифрами «55», поправляет съехавшую с плеча лямку рюкзака и, не оглядываясь, через ступеньку поднимается на второй этаж. Дорога до кабинета директора длится, кажется, вечность. Антон чувствует себя в сцене какого-нибудь психологического триллера и именно в том самом моменте, когда главный герой окончательно сходит с ума. Юноша готов поклясться, что видел, как с каждым его шагом дверь только отдалялась, а длинный коридор становился еще длиннее, сужаясь. У Антона кружится голова и он готов прямо сейчас потерять сознание (если уже не потерял). Что он вообще ел за сегодня? На ватных ногах он все же добирается до заветной двери, останавливаясь прямо перед ней, чтобы привести дыхание в норму. Он коротко стучит ровно три раза, слышит громкое «Войдите!» и боязливо открывает дверь. Может, сбежать еще не поздно?.. По внешнему виду Павла Алексеевича понимает — поздно. Никуда он уже не сбежит. Ощущение, что директор в принципе на работу сегодня пришел только для того, чтоб с ним поговорить. — Здрасте… — Антон неловко переминается с ноги на ногу, стоя в дверях, и не решается зайти. Уж слишком напряженная вокруг царила атмосфера, чтобы он вообще решился хоть на что-то без разрешения. — Здравствуй, Антон. Чего стоишь? Проходи, садись. — Павел Алексеевич взглядом указывает на стул, стоящий по другую сторону его рабочего стола. Антон подходит к месту нерешительно, мельком оглядываясь вокруг. Ему не часто доводилось бывать здесь — Павел Алексеевич редко приглашал кого-то в свой кабинет, а если и приглашал, то все наверняка заканчивалось чьим-то отчислением. Но, подметив на одной из полок очаровательную семейную фотографию директора и его, вероятно, жены, весь образ Павла Алексеевича-тирана в голове Антона мгновенно рассеялся. Похоже, ему действительно стоит прекращать бояться каждого взрослого. — Антон, — мужчина, не теряя времени, начинает говорить сразу, как юноша приземляется на стул, — Во-первых, мне очень жаль. Я знаю, что ты занимался с Марией Федоровной с самого детства, так что тебе, наверное, сейчас непросто. Ох, знали бы Вы, Павел Алексеевич, насколько… — Но я искренне надеюсь, что ты не собираешься бросать фортепиано. Ты ведь еще хочешь заниматься? — Директор нервничает, и это выдают его пальцы, бесконечно тарабанящие по столу. Антон сам не знает, чего он хочет. Фортепиано — это его призвание, это все его жизнь, но Антон не понимает, что будет делать без главной наставницы. Он боится разочароваться. А что, если с новым учителем фортепиано перестанет приносить ему удовольствие? Вдруг он перегорит или что-то подобное? Что тогда?.. Но представить свою жизнь без инструмента для него теперь где-то за гранью возможного. Антон Шастун-пианист играет огромную роль в формировании Антона Шастуна-человека. Нельзя просто взять и избавиться от части себя. Он же тогда исчезнет! Это будет уже совсем другой, неправильный Антон Шастун! — Хочу… наверное… — Отлично! — Алексеевич не сдерживается и звонко хлопает в ладоши. — Тогда у меня для тебе новость! Антон, ты полностью переводишься в училище, так как в школе свободных педагогов-пианистов нет. Я уже подыскал тебе учителя и думаю, что он ничуть не хуже твоей прошлой преподавательницы. Да что Вы говорите… — Молодой, кровь бурлит, талантливый, решительный — в общем все, что нужно! — Павел Алексеевич перечисляет все положительные качества нового педагога, Антон подозрительно щурится с каждым словом. Молодой?.. Откуда в этом училище молодые преподаватели? — Он к нам совсем недавно из Питера переехал. — Словно читая мысли ученика, поясняет директор. — Он там чуть ли не главная звезда, говорят! Громкий стук в дверь прерывает речь Павла Алексеевича и провоцирует на его лице еще более широкую улыбку. — А вот и он. Арсений Сергеевич, входите! Дверь открывается и Антон ожидает увидеть кого угодно: зашуганного очкарика, типичного питерского торчка или на крайняк тучного зануду, но точно не… э т о. В кабинет входит высокий широкоплечий мужчина в нереально дорогом на вид костюме. Темные волосы аккуратно уложены, скулы острые настолько, что Антон не сомневается в том, что о них можно порезаться, кожа лица идеально чистая, а голубые глаза-льдины прожигают в Антоне дыру, заставляя юношу рефлекторно сгорбиться еще сильнее обычного. — Знакомься, Антон, Попов Арсений Сергеевич — твой новый педагог! Как там было? «Пора прекращать бояться каждого взрослого?». Хер там плавал, ибо в Антоне сейчас все сжалось так, словно органы завязались в узел и решили больше никогда не развязываться. Находясь под пристальным взглядом уже не незнакомца, Антон несколько раз умер, и он правда боится представить, что же с ним будет на их первом занятии. — Антон, значит? Что ж, будем знакомы.
