Ангел

*** — Арсений, мать твою, Сергеевич! — возмущённо кричит Антон, тыча куда то за спину брюнету. — Сегодня моя очередь выбирать фильм! Парни стоят посреди зала и уже минут пятнадцать не могут найти общий язык: Антон не любит драмы, а Арсений терпеть не может комедии, ибо «Нет ничего хуже российского кинематографа завязанного на шутках!». Так они и стояли, уперевшись друг в друга злобными взглядами. ТЦ «Европейский» считался одним из популярных мест для движухи молодёжи (хотя эти двое уже те старперы: им бы только нежиться в объятиях), а теперь именно эта вышеназванная молодёжь смотрит на них, как на душевно больных. — Значит так, — Попов привычным жестом руки поправил свою челку. — Делаем как обычно: где будет свободно наше место, туда и идём, а в следующий раз разберёмся, — в тусклом освещении помещения глаза мужчины особенно отливали синим: лампочки были с похожим оттенком. Дружно шествуя, находясь в предвкушении собственной победы, парни направились в сторону касс. «Их» места — это два кресла почти в центре зала. Обычно они предпочитают места под номерами 8 и 9, стараясь быть ближе к середине ряда. Однако минутой погодя, оба были удивлены, что ни на комедию, ни на драму мест не оказалось. Их предвкушение сменилось легким разочарованием, пока в синеватых глазах не загорелся азарт: у мужчины созрел план. — Девушка, — Попов включил все своё обаяние, чем немало удивил Антона, — гляньте, пожалуйста, эти же места на фильм ужасов, э… — мужчина отчаянно пытался вспомнить название, при этом забавно хмуря брови. Зеленоглазый находился в лёгком замешательстве, что и сообщил своему партнеру по несчастью легким тычком в рёбра. Антон очень не любил ужастики и чаще всего смотрел их через «решетку» из пальцев, особенно сильно пугаясь на неожиданных и резких моментах. — Вы про «Челюсти»? — имя на бейджике гласило, что девушку зовут Ирина. — Сейчас гляну. Пока она отвлеклась, Попов, потирая ушибленный бок, ловко маневрирует и щелкает младшего по носу, довольствуясь его шипением и угрозами «Дома с тобой разберусь». У них оно всегда так: сначала подкидывают побольше дров и поленьев, чтобы потом костёр горел (а главное грел) ещё ярче и сильнее. Билеты на ужастик действительно нашлись, а значит, их проблема с поиском официально закончилась. Набрав с собой попкорна и напитков, два здоровенных лба довольно шагают по направлению к нужному им залу номер пять, по крайней мере так гласят купленные ими билеты. Шумно загрузившись и усевшись по местам, Шастун показательно надул губы и стал ждать рекламу. «И как же я без этого чуда жил?», — удивляется внутри себя Арсений и ухмыляется уголками губ на показательные выступления Антона. Он мягко соприкасается с ним руками, не боясь, что кто-то их заметит: в зале темно, высветилась заставка. Попов внимания фильму совсем не уделяет и погружается в воспоминания, периодически сжимая чужую ладонь, когда его мальчику становится совсем страшно. *** — Да что это за блядская хуета?! — Арсений шумно дышит, а его голос похож на раскалённый метал. Давно его таким не видели: мужчина готов плеваться ядом от гнева. Он уже несколько месяцев подрабатывал в вузе помощником ректора. И именно, блять, сегодня ему захотелось привести свою пассию и похвастаться ей мальчиком на побегушках. — Арсений, принеси нам кофе, пожалуйста, — хуяласта, подумал про себя мужчина в ответ на реплику Павла и направился к этому адскому чудовищу, которое должно готовить этот всратый напиток. Никто не предупредил, что этот самый агрегат подлежал замене. Маленький нюанс: Арс совершенно не сходится с новыми кофеавтоматами. Да и вообще с ними не сходится. В очередной раз проклиная эту «чудо-машину» в своей голове, он плюнул на это дело и заварил им растворимый кофе. «Пусть подавятся», — думает мужчина, с трудом сдерживая себя от плевка в эти чашки. Дверь в кабинет была приоткрыта, но на это шатен не обратил внимания — слишком похуй ему было на это, после войны с этой неведомой тварью автоматом. — Павел Алексеевич, — вздох, — я принёс вам кофе. Куда будет удобно поставить? — на лице дежурная «лже-улыбка», а в глазах можно заметить лишь остатки злого блеска. А в кабинете его ждало уже не двое, а трое человек. И один из них ему явно не рад. «И чем я тебе не угодил, дурень?» — пофигистически хмыкает Попов про себя, заранее зная, что больше не увидит этого странного типа. Выполнив на автомате слова-поручения ректора, Арсений уставился на новоиспеченного гостя Павла Алексеевича. — Знакомься, это Антон — сын одного из моих друзей, — зелёные глаза смотрят на шатена с прищуром, пока ректор занят вежливым представлением. — Антон, а это Арсений, ученик третьего курса актерского мастерства, лучший на потоке! — на последней фразе Павел философски поднял палец вверх, как бы показывая всю «крутость» своего подопечного. Яркие изумруды загорелись нездоровым блеском и Антон, который позже окажется тем самым Шастуном, насмешливо тянет руку. — Здрасьте, Антон. Девушка сегодня осталась проигнорирована обоими из парней, скучно болтая и поддакивая на реплики Павла Алексеевича. А жаль, ведь Попов ей очень даже приглянулся. *** Если кто-то думал, что поход в кино — затея безопасная, то пусть этот кто-то срочно передумает и познакомится с Шастуном. Мальчишка никогда не дружил с аккуратностью, а тем более со своими конечностями. Поэтому когда в конце фильма на зрителей выскочил очередной скример, Антон подкинул ведро с оставшимся попкорном высоко-высоко… И что же вы думаете? Именно! Жареная кукуруза разлетелась во все стороны, застревая в волосах посетителей. Арсений тогда вдоволь насмеялся, смотря на смутившегося парня, а Антон был рад смотреть на улыбку из-под опущенных ресниц: он до сих пор смущается своих чувств. Зато Шаст был не против пошляться между игровых автоматов и даже подождать своего «ненаглядного», пока тот будет примерять очередную футболку. В целом их поход закончился почти успешно, и теперь они идут вдоль заснеженных дорог домой, по пути думая заскочить в магазин: ужинать-то надо, а вот кулинаром никто из них себя так и не чувствовал. Дома их ждала повседневная рутина. Они долго обсуждали фильм, шумно смеялись и дурачились. Антон в конце концов защекотал парня за его неумелый флирт в сторону кассирши, а Арсений применительно поднимает руки, признавая своё поражение. Их костёр горел и согревал. В сердцах поселилась любовь. Оставшийся вечер они провели тихо. Без резких слов, действий и шума. Даже телевизор, обычно что-то вещавший, сегодня молчал. Каждый из них чувствовал единство и боялся его спугнуть. Арсений, гармонично смотревшийся у плиты, и Антон, старающийся навести порядок, не убив себя и полквартиры, — они дополняли друг друга. — Тош, — ласково зовёт мужчина, привлекая его к себе. С колен раздаётся непонятное бормотание: Антон решил устроиться поудобнее на коленях Попова, подставляя свою шевелюру уверенным мужским рукам. Он медленно поворачивает голову, и точно так же тонет в голубых глазах. Если бы его спросили, на что они похожи, Антон не задумываясь ответил — небо. — Я люблю тебя, — одними губами говорит старший, глубже путаясь в волосах любимого мальчишки. Арсений ловит его взгляд и млеет: в чужих глазах столько благодарности и ласки. Море невыплеснутой любви, что он пытается передать без слов. За все время, что они были вместе, Антон ни разу не сказал эти заветные три слова. А Попову и не надо — он и так его чувствует. У них ещё так много впереди, он обязательно услышит эти слова. Но сейчас ему достаточно видеть любовь в этих до безумия красивых зелёных глазах… ***

Она скрывала поначалу от него во взгляде, Её читал он, то что никуда не спрятать. Гладить его пряди, обнять, не отпускать и Изо дня в день просто находиться рядом.