Ангел

«И солнце светит как обычно, ради приличия Спряталось бы к черту — я тебя ненавижу! Плакало бы небо за меня — было бы легче, Время кого-то лечит, а меня только калечит.» И каждый вечер она шла в одиночку гулять По местам их встречи с любимым, и опять В кафе тот же стол, в кино тот же ряд, В кафе тот же стол, в кино тот же ряд…

Время утекало словно вода сквозь пальцы: Майя Олеговна уже давно уехала, каждые выходные созваниваясь с сыном, Шастун снова вышел на работу и в ВУЗ, забивая всё своё свободное время по полной — так было легче справляться. Только вечера были один на другой похожи: одиночество скрашивали сигареты и алкоголь. Он всё также продолжал наносить себе новые и новые порезы, скрывая их за браслетами, количество которых выросло в геометрической прогрессии. С друзьями Шаст общался на расстоянии — после отъезда матери он созванивался с ними не чаще раза в неделю. Они уже гораздо легче относились к отсутствию Попова и как могли пытались поддержать Антона, только вот тому это было не нужно. — Да, Серёг, — парень ответил на телефонный звонок. — Сегодня я работаю в ночь, — смены Антона стали в два раза длиннее, теперь он работал с пяти вечера до пяти утра, два через два. — Что-то срочное? На том конце провода армянин усердно вещал невъебенное количество информации, которое у Шастуна смешивалось в сплошную кашу: недостаток сна и отсутствие общения сильно его подкосило. — Димас с Катюхой будут ждать тебя в три, приходи, пожалуйста, — Матвиенко не отступал. — Мы ждем. На этом телефонный разговор закончился, а парень откинулся на спинку стула, устало потирая переносицу: сил идти, как и желания, не было. Крутя в руках кольца, Антон пытался сосредоточиться на лекции, разглядывая аудиторию и своих однокурсников. Всего их было человек двадцать, среди которых было человек пять-шесть парней, не считая Шастуна. Девушки в их группе были как на подбор: ухоженные и умные, только вот шатена это не трогало. Все казались ему какими-то неправильными и неестественными: одна из них была слишком увешена побрякушками, другая смеялась по поводу и без, а остальные просто копировали разные популярные стили в одежде и моде, смешиваясь с нынешней «популярной» и «уникальной» серой массой. Суркова была другой: скромная одежда, со вкусом, и тихий нрав. Она никогда не стремилась выделяться на чьем-то фоне. Мальчик задумчиво рассматривал женскую фигуру на первой парте. Профессор что-то увлечённо рассказывал, периодически переключаясь с английского на русский — пара по иностранному была одной из самой интересной. — Maybe you want to add something, Shastun? Tell us something about the culture in the states . — If I was passionate about America, I would definitely answer you. However, I do not know any interesting information. I love Saint Petersburg and its dull views with disgusting weather more , — Шастун ни секунды не раздумывал над ответом, увлекая преподавателя в занимательный диалог, скрашивая оставшееся время до звонка. Как только их отпустили, парень посмотрел на часы: начало второго. Прикинув, что до квартиры старого друга ему ехать минут пятнадцать-двадцать, он стал неспешно скидывать канцелярию в сумку. Как бы ему не хотелось уйти домой, нужно было делать вид, что все хорошо — общаться дальше, играть роль оклемавшегося человека. Именно по этой причине он собирается уйти с оставшихся пар: до конца дня он бы всё равно не остался, ибо после ему надо идти на смену в бар. За своими мыслями он не заметил, как к нему подошла пара однокурсников, включая Суркову. — Вот это ты классно его закатал, — Эд Выграновский похлопал его по плечу. — Чаще бы включался так в работу — цены бы тебе не было. — Реально, я иной раз так шугаюсь его, что и пары слов не скажу, даже если очень хочется, — рядом поддакивает Крид, цепляясь за своего друга. Два парня отлично дополняли друг друга, и их энергия отчего-то расположила Шастуна. — Да че вы, парни, — Антон положил последнюю тетрадь в сумку, закрывая ее на молнию. — Все ваши байки про Шеминова надо было забыть ещё на первом курсе — не такой он уж и страшный, — говоря о преподавателе, группа покинула кабинет. — Так, мне сегодня в другую от вас сторону. — Антон, — Оксана впервые подала голос за все это время: после случая у него дома, их общение окончательно скатилось на нет, что сильно огорчало её. — Ты куда сейчас? У нас же ещё две пары. — Некогда, — парню было неловко с ней. Иногда, когда он выбирался из своей скорлупы, он замечал ее влюблённые взгляды, и он не хотел давать ей ложных надежд. — Бывайте, — махнув рукой, он уверенным шагом отправился прочь из заведения, планируя по дороге зайти в магазин: не идти же в гости, хрен знает по какому поводу, с пустыми руками. *** — Антон, проходи, — девушка была удивлена, никто не надеялся, что парень действительно придёт. Пытаясь улыбнуться, мальчишка неловко жмётся в коридоре: в последний раз он был тут вместе с ним. В сердце снова заболело; в последнее время это стало не просто фразой, обозначающей душевные переживания — сейчас у него в прямом смысле начинались неприятные ощущения где-то под грудью. Осматривая квартиру, парень наблюдает за семенившей по коридору девушкой. Глаза у него полезли на лоб: — Кать, ты что… Того? — он просто не в состоянии подобрать правильные слова. Сколько он спал? — А? Ты о чем, Тош? — девушка ласково улыбнулась, останавливаясь напротив. Где-то в глубине слышна возня: Серый с Позовым разбирали бардак и ставили стол в гостиной. — Ну, это, — парень ещё больше стушевался. — Ты беременна? И вправду, несмотря на то, что девушка ходила в свободной толстовке, очертания живота не заметить уже было сложно. Он и представить не мог, что мог упустить такое важное событие в жизни своего друга. Внутри он сгорал со стыда, хотя впервые за долгое время в его душе поселилась радость: будто вместе с новой развивающейся жизнью он воскресает подобно фениксу из пепла. Девушка прячет улыбку и смущенно кивает. Они с Димой не говорили ему этого раньше, ведь ему было очень плохо, и они боялись за его и без этого шаткую психику. Антон подскакивает к девушке и аккуратно кружит ее в руках. — Давно? — В начале января узнали, — по его подсчетам девушка была уже на пятом-шестом месяце. Он вносит девушку в комнату и бросается к другу, рассыпаясь в поздравлениях. Наконец-то мысли об Арсении его оставили, хотя бы на пару часов. Сейчас, именно в этот момент ему хотелось отдавать себя друзьям. — Поз, я могу звать тебя папочкой? — Антон с порога подкалывает друга. — Я тоже так ему сказал, а он кинул в меня тапок! — поддерживая, добавляет Серый. — У нас будет девочка, а вы можете звать меня господином, — мужчина гордо притягивает к себе супругу, целуя ее в плечо. Впервые за долгое время компания увидела на лице Шастуна улыбку. И это они ещё не знают, какую роль сыграет этот ребёнок в его жизни. Никто из них не держал на парня обиду, потому что никто не хотел представлять, каково это — терять своего любимого человека. Антон для них был примером мужества и силы, ведь не каждый найдёт в себе силы, чтобы пережить это — многие накладывали на себя руки или спивались. А Шаст живет, вроде как даже справляется, по их мнению. Работает, учится, даже стал чаще разговаривать, только вот ест через раз: даже сейчас, сидя за столом, он мелкими глотками пьёт чай, не прикасаясь к еде. А парень внутренне сыпался: его возведённые стены рушились прямо на него, придавливая своим весом. Он улыбался, однако позже, дома, ему захочется выть он боли, что он так старательно игнорировал. Самоизоляция от социума разучила его адекватно реагировать на происходящее. В голову снова полезли мысли, что они бы тоже могли жить так: уехать в другую страну, обручиться, возможно, даже взяли бы ребёнка на воспитание, или были бы самыми замечательными няньками для детей друзей. Попов бы мог обнимать его перед сном, а Антон бы готовил для него кофе по утрам. А ещё они бы обязательно завели кота! Чтобы он вырос огромным таким, пушистым! Антон всегда мечтал о сереньком полосатом котёнке. И суровая реальность бьет его наотмашь. Несбыточные мечты вновь были услышаны парнем, и он потихоньку распадался на атомы. Он все больше ненавидел себя и понимал необходимость своей лжи. Незачем друзьям знать о его боли. Ведь он сам виноват. Теперь он сам по себе, и он в состоянии позаботиться о себе сам: новые шрамы научат его жить. Он будет играть лезвием по своим запястьям, словно самый искусный скрипач. Сколько же раз человек должен разбиться, чтобы окончательно перегореть? Шастун всегда сравнивал себя со спичкой, что с каждым разом становится все короче и светит ярче, сгорая в момент. Однако это будет позже, ведь сейчас рядом с ними и с беременной Катей он чувствовал, что дышать становится чуточку легче. Сергей рассказывал о своих путешествиях и работе, упуская историю о том, как недавно обзавёлся отношениями с одной девушкой: пока все присутствующие улавливали нестабильность в Антоне, будто одно неверное слово и он разобьётся подобно фарфоровой кукле; Позовы делились семейными историями, как Кате хотелось рыбу с клубникой и о том, как она плакала, когда Дима отказывался есть, по ее мнению, наивкуснейший бутерброд из лука с шоколадной пастой. Компания тихо смеялась — конечно, у беременных свои причуды. Антон снова вспомнил о понятии «дом». Здесь и сейчас, окружённый самыми близкими людьми, он мог с уверенностью сказать, что находясь с ними — он находится дома. Не важно, где, главное — с кем. Имя Арсения так и оставалось табу в этом доме. *** Музыка долбит по ушам, а вокруг суетятся пьяные люди. Шастун носится как угорелый, выполняя чужие заказы: сегодня пятница, а на дворе конец весны — всем хотелось конкретно набухаться. Антону же очень хотелось спать, ну, и немного чесать руки — шрамы разболелись. — Бармен, виски, пожалуйста, — грузная пьяная фигура шлепнулась за барной стойкой. — Меня Макаром звать, — он кидает на стол купюры, привлекая к себе внимание. Благо люди стали понемногу отходить, а коллега по работе взял на себя основной удар — все-таки Антону без перерыва работать пять часов тяжеловато, остался час до официального перекура, и ему разрешили пофилонить. — Знаешь, ты же вроде норм мужик, да? — клиент растягивает гласные, однако ведёт себя вполне прилично. — Хош че скажу? Не все в жизни, оказывается, зависит от нас — я вот, — секундная пауза. — Ик, влюбился, дурак. А она знаешь что? Ушла! Оставив меня ни с чем, говорит, бывшего пыталась забыть, — мужчина грустно улыбнулся. — Только вот я любил ее давно. Сил признаться не находил, а на следующей неделе она замуж выходит. Антон внимательно слушает чужой рассказ, протирая бокал одной рукой: сил на самобичевание у него не оставалось, поэтому он не сильно впадал в отчаяние на работе. Это его устраивало. Он все чаще замечал, что копаться в чужих проблемах гораздо интереснее, чем в своих. — А почему молчишь дальше? Ты можешь навсегда ее потерять. — Да кому это надо? Она так светится, ну, мне так кажется, по крайней мере. Первая ко мне побежала, хвасталась помолвкой, а мне хочется этому хмырю ебало набить, — Макар пьёт свой поданный виски. — Не стоит он ее: когда бухой — не в минозе, а когда трезвый — конченный. — Это нужно тебе, — Шастун смотрит ему прямо в глаза. — Если хочешь — бери и действуй, не жди, пока будет слишком поздно, — он колеблется, не зная, стоит ли продолжать эту тему. — Я вот свою любовь проебал, — он тихо выдыхает, произнося это. Он смог. — Как это? Ты же говоришь, что никогда не поздно, — мужчина лукаво усмехается. — Пойди, давай, и возьми быка за рога, — слова получаются чуточку запутанные и иногда он вещает что-то не в тему. — Я не могу, — заинтересованный взгляд напротив. — Моя любовь скончалась в начале весны, — шок в глазах напротив. — А, э… Я это... — немного протрезвев, Макар превратился из вещающего в слушающего. Не часто судьба даёт уроки: надо внимать. Зеленоглазый вкратце рассказывает историю, наблюдая за реакцией собеседника: сейчас у него нет цели пожаловаться, ему хочется показать, что бывает, когда зря теряешь свою жизнь, боясь самого себя. Мужчина слушает внимательно, однако не спешит перебивать и жалеть Шастуна, за что тот был ему благодарен. Макар наблюдает за неимоверной внутренней силой этого щуплого пацана и восхищается, а Антон даже не замечает этого — ни во взгляде Макара, ни в самом себе. — Так что никогда не о чем не жалей и не бойся, иди к своей Марине, вдруг ещё не поздно, — парень задумался, а после продолжил: — А даже если и поздно, то ты попытался, значит, не твоё ещё. За всем этим разговором Шастун и не заметил, как пролетело время: пора было идти на официальный перерыв. Кивнув бармену, он вышел на улицу вместе с новым знакомым. Там они оба закурили, в молчании расстались после. Смена у Антона дальше прошла без происшествий и очень даже быстро, о Макаре он больше не вспоминал, даже не подозревая, что в ту ночь спас два влюблённых израненных сердца, а за всем этим наблюдал со стороны Он. Закончив работу в начале шестого утра, парень отправился в сторону дома пешком: у него панический страх машин. Синенький ниссан не подлежал починке, а брать новую машину он бы не потянул, да и не захотел. Когда парень оказывался внутри салона автомобиля его начинало лихорадить, сердце заходилось в припадке, а из глаз брызгали слёзы. Узнал он это когда, провожая мать, сел вместе с ней в такси. По итогу они поехали вместе на метро. Пиная носком кроссовка попадающиеся на пути камешки, мальчишка завернул в сторону парка, где они раньше когда-то любили проводить время вместе. Он отлично помнил место, где они устроили пикник, знал, в скольких шагах от фонтана находилась их лавочка и какое дерево скрывало их от людей. Прогуливаясь по городу и встречая рассвет, Антон ловил флешбеки, что заставляли сердце сжиматься, только вот почему-то было уже не так отвратно. Он шёл и улыбался своим воспоминаниям, изредка смахивая слёзы из глаз. Вот в той кафешке они тихо сидели за ширмой и праздновали удачно сданную сессию Антона, сладко целовались и были спрятаны от всего мира, а вон там, в библиотеке, Шастун напевал ему похабные песенки, заставляя краснеть не только Попова, но и юную библиотекаршу. Одной рукой парень держал тлеющую сигарету, а другой искал песню на телефоне. Сегодня было менее отвратно, чем всегда. «Надо бы Катюхе написать, может, че помочь надо», — с этой мысли все началось. *** — Тош, ну остановись ты хоть на минутку! — девушка не успевала отдышаться от смеха: парень дурачился, раскладывая продукты по полкам. — Так, смотри, фрукты-овощи помыл, первые уже лежат перед тобой, а вторые я запихнул в нижний отсек, — пробегая взглядом по списку, шатен продолжил: — Стиральный порошок отнёс в ящик, а арбуз помыл в ванной — он ща загорает там же. Шастун уже несколько недель почти что живет у семейства Позовых, не отходя от Кати. Дима уже стал шутить, что ребёнка ждут не они с женой, а сам Шастун. А он и рад: никогда бы не подумал, что ощущать первые (в его, конечно, жизни) пиночки будет так волнующе. Ему всегда казалось, что Екатерина слишком хрупка для такой ноши, что ещё чуть-чуть и она сломается. Поэтому чаще всего, когда Дима был занят на работе, он скрашивал ее одиночество и помогал ей. Антон внутренне ликовал: он удачно избегает темы Попова, думая, что пережил его уход. Только вот он и не догадывался, что сам загнал себя в ловушку. Он сам устроил себе затишье перед бурей. Где бурей будет он сам. *** — Ты ходил к нему? В один из привычных вечеров супруга Позова больше не смогла себя сдерживать. Вопрос был с порога и прямо в лоб. Слишком наивно было полагать, что Антон справился. Ее материнское сердце сейчас стало в разы чувствительнее, и она воспринимала парня как своё собственное маленькое чадо. Ей было очень больно: они все были настолько слепы, что не заметили, в какую бездну шёл их друг. Он не смирился, не принял ситуацию и даже не отпустил. Он делает вид, будто ничего не было. Будто Попов просто ушёл ненадолго. Он стал скрывать свою самоненависть, утопая в ложных эмоциях. Новых шрамов она не наблюдала (вроде), зато часто ловила пустоту в блестящих зелёных глазах. Шастун прошёл основные этапы — и боль, и гнев, и отрицание. Однако снова испугался и закрылся в себе, успешно играя роль. «Браво, Арс, ты действительно его чему-то научил», — мысли девушки были разбиты. — А? — взгляд мальчишки потух. — Ты об этом, — улыбка погасла. — Нет, не ходил. Не уверен даже, что имя его в состоянии произнести. Антон очень привязался к девушке и не видел смысла лгать. Он действительно погряз в своих играх, но как выходить из них он не знал. Одно лишь имя Арсения вызывало у него сбитое дыхание и тут же образовывающиеся слёзы. — Обещай мне, что сходишь, Тош, — девушка пытается прильнуть к парню, только вот живот мешается, так что в добавок к объятиям он получил подбадривающие пинки от ребёнка. — Ты должен сходить раньше, чем она родится, я не хочу, чтобы она была свидетелем того, как ее близкие будут страдать. — Хорошо, Кать, просто дай мне время, пожалуйста, мне так хорошо с вами, — мальчишка смотрит на неё честным взглядом, и она тает. — Помоги мне принять, помоги мне вспомнить его. А дальше последовали недели, в течение которых Катя пыталась растрясти его, задавала разные вопросы, советовала выговориться, учила заново питаться и принимать поддержку и любовь. В эти дни Позов заламывал руки Антону, что рвался на стены и мечтал о лезвии — они закрывались в отдельно снятых комнатах, что были созданы для выплёскивания гнева. Антон буквально проходил через повторное принятие. Он заново проживал этот момент аварии, этот звонок и прощальное «блять». Только теперь Антон осознанно ломал себя, надеясь на исцеление, чтобы быть рядом с малышкой. Матвиенко был первым, кто услышал от парня о ненависти к себе, тогда же Антон и узнал о новой девушке друга. Он работал вместе с Шастуном над не проработанными травмами, временами впадая в шок — не мог этот светлый человек столько страдать, такое просто невозможно. В моменты, когда Серёжа с Антоном оставались вместе, они открывали самые сокровенные тайны. Каждый из их компании отдал всего себя, чтобы помочь другу и самому себе — никто не смог безболезненно отпустить Попова. В этой ситуации они проявили себя, как семья. Настало ужасное время для Антона — он и не думал, что может быть так больно, тогда он напоминал скорее наркомана, а не человека, переживающего смерть. А ведь отчасти так оно и было: только вот когда-то давным-давно Антон потерял себя, а после потерял и отражение себя в любимом человеке. У него много работы. Шастуну нужно вспомнить себя. Он за ним наблюдал.