Ангел

Гул машин, отчетливо слышен скрип колёс, а дальше звук битого стекла и сигналы автомобилей. Повсюду паника: люди бегут кто куда. Где-то на фоне кричат маленькие дети и испуганные подростки. Раздаются звуки сирен. Со всех сторон едут служебные машины: скорая, пожарные и полицейские. В ноздрях появляется запах гари и крови, невольно становится страшно. В темно-синем ниссане сидит его Арсений, а водителя легковушки выкинуло через лобовое стекло, но это мало волновало его. В сознании те самые синие глаза, в которых можно было утонуть, только сейчас они уже больше не горят живым блеском. Арсений молит о помощи, смотрит на него так искренне, что сжимается сердце. Из носа, виска, губ — отовсюду хлестала кровь; очень хотелось вывернуть содержимое своего желудка наружу. Мальчишка будто наблюдает за этим издалека, однако темная макушка поворачивается, а губы искажаются в кровавой улыбке. В одночасье горе превратилось в подборку из фильмов ужасов. Это уже больше не его любимый. Мужчина начинает зловеще смеяться, содрогаясь в конвульсиях. Руки и ноги неестественно вывернуты, а в мыслях отчётливо слышно одно лишь слово — «блять». В квартире раздаётся нечеловеческий крик: Антону снова снится кошмар. Только теперь некому его разбудить, обнять и успокоить. Он резко садится на кровати, руками касаясь щёк и вглядываясь в часы, что стояли на тумбе рядом: двадцать минут шестого. Антон больше не уснёт, он это уже знает. Прошёл всего день. Похороны прошли, если так, конечно, говорят, успешно. Шастун тогда окончательно расклеился, сломался. Майя Олеговна всю церемонию от него больше не отходила, а друзья сами мельком утирали слёзы, глядя на парня. Позже, конечно, никто не мог предсказать поведение Шастуна: он отказался оставаться до конца и от такси. Даже перестал разговаривать. Всех это очень перепугало, но никто не мог помочь ему. Матери Шастуна пришлось остаться пожить у Позовых, но мальчишку это не волновало. Ему уже было все равно. Когда Антон оставил свой подарок, его будто прорвало: океан невыплаканных слёз требовал к себе внимания. Именно тогда он понял, что Арсений больше не придёт. Оставляя коробочку, он оставлял и часть себя, фактически похоронив её вместе с мужчиной, оставляя в себе пробку из трёх слов. Шаст еле заметно искривил губы в подобие усмешки: да, как романтично — похоронил частичку себя вместе со своей любовью. Именно, блять, это же предел всех мечтаний. Сначала они сосутся под дождем, а после один из них трагично умирает. Оставшемуся в живых остаётся лишь только стирать из себя все, что было, начиная жить заново. Только вот все что-то забыли, что Антон пропитан Поповым полностью. В его венах течёт чужая любовь, кожа пропитана любимым гелем для душа Арсения, а мысли частично подстроены под своего парня. Бывшего. Или мужа. Считайте, себя похоронил. Шаркая по квартире тапками, Шастун накинул на себя халат и вышел на балкон. Утренний Петербург всегда его умиротворял: узкие улочки, красивое освещение и воздух — такой воздух, что мурашки прошибают. Однако, в этот раз Антону хотелось стереть эти виды с лица земли, ему не были приятны серые и сырые дома, не были интересны мудреные завитки на лавочках, и тем более ему была по барабану погода. Табачная палочка в миг загорелась, позволяя парню затянуться. Легкие вдыхали яд, будто самый желанный на свете кислород. Несомненно, мысли и чувства немного притупились, никотин даровал эмоциональную разгрузку. Антон выглядел словно компьютер на этапе загрузки. Легче, увы, не становилось: с каждой сигаретой, затяжкой, да и вообще минутой без него, Антону было все хуже. Дорожки от ночных слез уже почти совсем высохли, когда новые соленые капли стали вновь стекать по мужской коже. Нетерпеливо докурив, парень прошёл обратно; если уж он не может совладать со своими эмоциями, то лучше делать это там, где никто не видит, и он сможет в полном объеме предаться самобичеванием. В квартире до сих пор ещё было не убрано: кое-где теперь не хватало мебели, а еда так и лежала нетронутой; теперь Шаст уже и не вспомнит, когда он ел в последний раз — как-то не до того было. Балконная дверь закрывается, а мальчишка вновь скатывается по стене, глотая подступающий к горлу ком. Слёзы не прекращают течь по бледным щекам, выворачивая и без того израненную душу наизнанку. Ощущение, будто тебе на рану сыпят море из соли.Ему было ужасно плохо. Мысли Антона уже давно потеряли всякую чёткость. Сколько прошло дней? Не знает, хотя кажется, что вечность. Он не видит жизни без него, как и не видел ранее, но почему-то всё ещё живёт (существует). Внутри ощущение, будто он постарел лет на сорок. Знаете, что для себя открыл Шастун? Он вспомнил, что клин клином вышибают. А это значит что? Верно, всю ту боль, что он испытывает, можно убрать болью. Обмен: моральную на физическую. Он бьет кулаками стены, пол, нанося как можно меньше повреждений мебели и прочему — квартиру он всё ещё снимает. Кулаки превращаются в красное месиво, а лучше так и не стало, а это значит, что он мало старался, верно? Аккуратно вставая и пошатываясь, Антон отправился на поиски бритвы. Линия, ещё одна, но уже глубже; Шастун не останавливаясь наносит ещё пару полос. В нос ударяет запах железа, глаза застилает пелена, а в мыслях лишь остатки сна. Острие легко пронзает кожу, разрезая, будто молния на одежде. Боль стала отпускать. Мальчишка облегчённо выдохнул, только когда на ранах начала выступать кровь. Красные капли тихо стекали по запястью. Теперь он нашёл свою отдушину. *** Удары в дверь заставили Антона подпрыгнуть: он никого не ждал. Оторвавшись от созерцания потолка, парень пошёл открывать. На пороге стояла Суркова. Парень опешил от такой наглости — он тут, видите ли, в печали, занимается селфхармом, а к нему все подряд стучатся. — Пустишь? — и взгляд такой чистый-чистый. Парень молча прошёл в глубь квартиры с целью поставить чайник. Порезов становилось все больше: руки, ноги, ключицы были испещрены новыми линиями, временами даже слишком глубокими. Кулаки приходили в более-менее приличный вид. Вид однокурсницы выворачивал не только нутро, но и желудок: чай так и просился наружу. — Чай, кофе? — голос хриплый, едва слышный. С церемонии он не произнёс ни слова, да и не хотел. Он стал лучше понимать себя. — Тош, ты справишься, — девушка аккуратно подходит ближе, пытаясь обнять его и игнорируя вопрос. — Ты никогда не будешь одинок, — заткнись, Боже. Парень закатывает глаза, стоя к даме спиной. Апатия сходит на нет, когда к нему обращаются — он готов рвать и метать. Жалость ему не нужна, как и не нужны всякие бабы посреди квартиры. Шастун молча заваривает зелёный чай (некогда любимый им) девушке и параллельно ставит турку для кофе. Оксана удивленно поднимает брови. — Ты никогда не пил кофе. — Ты никогда не подходила ко мне без причины, — обмен любезностями состоялся. И каждый знает, что попал в цель. Появление девушки в их квартире его не радовало, ему казалось, будто она пытается забрать остатки тепла Арсения. Сдерживая убийственный взгляд, парень усердно помешивает турку. Кофе уже приготовился. Чёрный, без сахара. Как он любит. Антон лучше всех знал это. — Ты слишком много пар пропускаешь, учителя волнуются, а ещё тебя могут скинуть с бюджета, — кружка с чаем опускается на стол, а далеко не радужные новости заставляют шестеренки в голове заскрипеть. Оксане больше не хочется находиться в его компании, ей обидно, что её друг так к ней относится. Она давно была влюблена в одногруппника, но сейчас это было не самым важным для неё. — Я смогу прикрыть тебя до конца недели, но дальше разбирайся сам. И знаешь что, Антон? К друзьям так не относятся, — девушка кидает разочарованный взгляд, убирает за собой кружку и покидает квартиру. Антон впервые видит её такой, жаль только, что ему наплевать — сама виновата. Дома по прежнему пусто. А на следующий день (на какой из?) к нему приезжает мама. Антону с ней действительно легче, только вот пришлось надеть слишком объемную толстовку, чтобы не было видно порезов. Ему безумно нравилось часами лежать у неё на коленях, пока она с любовью перебирает его кудрявые волосы. Теперь у Антона никого больше нет. Слёзы сами наворачиваются на глаза, а в руках начинает саднить: хочется ещё боли. В последнее время Антон был слишком жесток по отношению к другим, хотя виноват лишь он. С друзьями он больше не общается, Оксану обидел, а еще он висит на волоске от отчисления и увольнения. — Тош, мальчик мой, ты должен, слышишь меня, — Майя очень старалась помочь сыну. — Ты должен собраться, малыш. Арсюша всегда с тобой рядом, веришь? Он был бы очень разочарован. Первые соленые капли упали матери на оголенную кожу. Он всё прекрасно понимал, но не мог ничего с собой поделать. Шастун попросту не умел жить без него. Арсений нашёл его в самый подходящий момент: приручил, научил жить вместе с ним, показал, как это — любить. А теперь он ушёл, оставив Антона одного, совсем забытого самим собой, и теперь он не знает, как начать жить самостоятельно. Тоша чувствует себя маленьким принцем из сказки Экзюпери — он был ещё слишком молод, он еще не знал, что такое любить. Разве не так звучит одна из цитат? — Мам, мне так больно, — Шастун перевернулся и уткнулся носом матери в живот. Больше Майя Олеговна не уезжала, оставаясь с Антоном столько, сколько тому было нужно. Она поддерживала связь с его друзьями, которым была безумно благодарна, чтобы те не волновались, а про порезы, выглядывающие из-под рукавов, и разбитые кулаки тактично молчала, боясь спугнуть своего сына, хотя сердце с каждым разом разрывалось на кусочки: ей самой безумно не хватало Арсения, чьё имя в этом доме стало словно табу. *** Почему ты оставил меня? Мне так тебя не хватает. Я наконец приучил себя не раскидывать носки, и обещаю научиться заправлять кровать. Тебе же это так важно было... А ещё я помню твою открытую улыбку, то, как вместе с этим светились твои голубые глаза, а на щеках появлялись ямочки. Я так любил их целовать. Согласись, это же важно, да? Я так тебя ценю, послушай немного меня, — одинокая слеза скатывается по бледной коже, пропадая в тканях подушек. Мысли до сих пор не желают покидать светлую голову. — Помню, как поджидал тебя у ВУЗа, чтобы сказать очередную глупость, каламбур, которые ты так ценил. Помню, как впервые уговорил тебя на свидание и отвёл в свой любимый пивной бар. Ты так тогда возмущался! Конечно, ты же готовился к чему-то более элегантному, был такой весь из себя изящный. Хотя даже не догадывался, что следующей остановкой будет обсерватория. Твои глаза тогда отсвечивали космос. Наверно, именно тогда я и влюбился в тебя: окончательно и бесповоротно. В твоих глазах я увидел свой личный космос, Млечный Путь, вселенную. Тогда меня прошибло, будто током, тобой. А знаешь, что еще? Я помню, как мы с Пашей подкалывали тебя, а ты злился и кидал в нас подушки. Вокруг летали перья, а ты забавно морщил от них носик. Ты был тогда как никогда живой. И я бы отдал все, лишь бы ещё раз обнять тебя и сказать, как сильно я люблю тебя. Я отдал вместе с тобой свои надежды и мечты, оставаясь полностью опустошенным. Забери меня с собой, ну пожалуйста. От потока мыслей и обращений мальчишку отвлекла прохладная рука матери на лбу. Уже пару дней она не отходила от него, пытаясь периодически накормить его, что ей, увы, не удавалось. — Шастун Антон Андреевич, — тихий шёпот заставляет невольно вздрогнуть. — Вам непременно нужно что-то менять, ведь и мои дни с тобой сочтены. Ради меня, отпусти его, — Майя Олеговна мягко ведёт по волосам, а в глазах у неё слёзы. Безусловно, ей больно, даже вдвойне, ведь она потеряла не просто знакомого человека, она потеряла друга, парня, что смог разжечь в ее мальчике огонь, что без него теперь догорал. — Начни, прошу тебя, с малого, иначе мне придётся обращаться к специалистам, — на последних словах ее голос дрогнул. — Давай разберём вещи вокруг, устроим перестановку? Всё, что угодно. Мальчику нужно справляться. Потому что сейчас так надо. У него есть ещё ради кого жить. Ради кого существовать. Подтянув колени к себе и перехватив запястье матери, тот поцеловал нежную женскую руку. — Конечно, мам, не волнуйся, — Шастун хрипло выдохнул и натянуто улыбнулся. Пора и ему помочь всем остальным, и он справится. Справится же? Вместе с матерью Шастун за пару часов разобрал почти все комнаты, договорившись докупить недостающие предметы завтра: часть была сломана Антоном без возможности починки. Оставался лишь шкаф в бывшей комнате пары. И, конечно же, зеленоглазый знал, что его там ждёт. Под предлогом того, что он устал, Шаст закрылся в комнате, медленно подходя к гардеробу. — Ну-ка, соберись, тряпка! — Шастун резко распахивает дверцы, а в нос ударяет любимый запах. Слёзы медленно застилают взгляд, а парень не спешит их утирать: зачем? Нужно научиться жить с этой болью. А ещё лучше начать ее игнорировать, или слиться с ней. В этот момент Антон зарыл в себе фразу, что недавно должна была слететь с его уст. Медленно перебирая вещи Арсения, он тихо плакал, не прикасаясь к лезвию, что лежало в тумбе рядом с кроватью под замком: нужно подождать, пока уедет мама. Тогда будет больно только ему. Футболки были ровно сложены, рубашки расправлены по плечикам, а чужие флакончики избавлены от пыли и расставлены по местам. Он долго и упорно убирается в шкафу, наивно надеясь обрести в голове покой и порядок, которого добивался на полках. Спойлер: не вышло. Когда, наконец, мальчишка добрался до нижних коробок, то взгляд пал на ту самую. Она была небольшая, из-под обуви, покрытая зелёной краской и местами порвавшаяся. Парень тянет к ней руку, а в сердце снова щемит тоска. Отряхнув вещицу от пыли, он медленно открыл ее. Внутри на самом верху лежали билеты в кино, когда они вместе ходили на ужастик; под ними находился альбом с их фотографиями, наклейки, которые Арсений собирал специально для своего мальчика, старые браслеты (тоже от него), первые открытки, самодельные подарки и много-много всякой всячины, что раньше грела душу. Шастун безумно ценил воспоминания, даже не подозревая, что если бы Попов увидел это, то принял бы за самое лучшее признание. Мысли быстро окрасились в тёмный: уже поздно, он никогда ничего не узнаёт. Антон всматривается в своё лицо на фотографии и его пронизывает безумная злость — это всё было из-за него! Всё случилось по его вине. Растирая рукавом злые слёзы, он потянул на себя одну из фотографий: на ней Попов смешно дурачится в камеру, за талию прижимая Шаста. Мгновение — и она оказывается порвана в клочья, впрочем, как и несколько других. Парень не сдержался и с надрывом завыл. Антон ненавидел быть слабым. Антон ненавидел себя за то, что порвал фотографии. Антон ненавидел себя. В комнату начала стучаться мама с криками открыть дверь. Майя Олеговна многое упустила в своей жизни: она не смогла построить настоящую и крепкую семью, она не смогла дать своему мальчику должное воспитание, образование. Тоша никогда не был заграницей, переезд в Питер из Воронежа — это его единственный опыт в путешествиях. Женщина давно живёт на этом свете, и жизнь её тоже не щадила, только вот она надеялась, что Антона это обойдёт. Всеми силами она пыталась его от этого отгородить, учила свое счастье смеяться, когда сгущаются тучи, быть сильным и смелым. Только он, подобно мотыльку, полетел на огонь, который его и поглотил. В этот вечер она снова будет гладить его по голове, вспоминая молитвы про себя, чтобы её мальчику стало легче. Она была уверена: лишь Бог мог даровать покой от этой боли. Не может раненое сердце, что хранило в себе часть светлой любви, само восстановиться. Именно поэтому, сегодня ночью она снова пойдёт на балкон и закурит, невидящими глазами осматривая Петербург. У неё осталось дней пять отпускных из четырнадцати. Представляете, за четырнадцать дней чья-то жизнь разделилась на «до» и «после». В голове у неё лишь одна просьба для Бога: «пощади моего родного».

Рвала фотографии, доходя до грани, Затем снова клеила дрожащими руками. Всё, что говорит о нем, хотела сжечь дотла, Но не могла, не могла, не могла, не могла…