Маскарад

Первым после слов начальника у Хиджикаты задёргался левый глаз. — Кондо-сан, вы сейчас… серьёзно? Кондо, с самым суровым видом, на который он только был способен, кивнул: — Абсолютно серьёзно. Следом задёргался правый. — И вы действительно считаете это хорошей идеей? — Безусловно! — преувеличенно бодро выкрикнул начальник, стараясь не отводить взгляда. Кисть с зажатой в пальцах сигаретой заходила ходуном. — Кондо-сан, я могу отказаться от… этого? Знаете же прекрасно, что я не фанат таких мероприятий, — последняя фраза прозвучала резче, чем планировалось, но даже железные нервы Хиджикаты были не бесконечными. Кондо вздохнул и сложил руки перед собой, опираясь локтями на стол, посмотрел Хиджикате прямо в глаза, изо всех сил стараясь не отводить взгляда от друга. — Тоши, — отбросив официоз, начал он, — ты слишком много работаешь. И характер от этого у тебя меняется не в лучшую сторону. Решение отправить тебя на новогодний маскарад было принято нами единогласно… — Без учёта моего голоса, разумеется, — вставил замком, но начальник сделал вид, что не услышал и продолжил как ни в чём не бывало. — …и принято было ради блага твоего и окружающих. Особенно после того инцидента с Ямазаки, анпаном и шваброй. Нервы беречь надо, Тоши. И периодически восстанавливаться, давать себе заслуженный отдых хоть иногда, понимаешь? — А какого хрена был выбран именно такой способ приведения нервов в порядок? — прищурился Хиджиката. — Чья это была прекрасная идея? — А ты как думаешь? — мягко улыбнулся Кондо, приподняв бровь. — Я думаю, что при первой же встрече кишки выпущу этому мелкому засранцу. — Ну-ну, не кипятись. Сого в чём-то прав. Ты когда вообще в последний раз в отпуске был? Угу, то-то же. Знаешь, на днях я смотрел кое-какую передачу по телевизору, в которой говорилось о выходе из зоны комфорта. Кардинальная смена привычного окружения, чтобы немного отдохнуть от рутины и взглянуть на жизнь под другим углом. Всё же лучше очередной пьянки с Йородзуей в наливайке и последующих алкогольных историй, ты согласен? Левый глаз, только прекративший дёргаться, задёргался снова — нахлынули воспоминания о последней их с Гинтоки заварушке, последствия которой ещё долго будут вызывать у него острый приступ стыда и желание сделать сэппуку во время особенно ярких воспоминаний в периоды бессонницы. — Ну… наверное, — выдавил Хиджиката, нервно затянувшись. — Но всё равно, Кондо-сан, я не думаю, что это хорошая мысль. Я не очень-то понимаю, что вообще делать на маскарадах, я ни разу в жизни там не был, без понятия, как себя вести и чем заняться, да и смысла особого не вижу тратить на это время. Время, которое я мог бы провести с гораздо большей пользой здесь, за документами и рапортами. А так буду стоять как истукан у стены и портить всем веселье, какой уж тут отдых. Мне всё-таки лучше выйти на работу и разобрать бумаги, там… — Тоши, — твёрдо перебил его Кондо. — Приказы старших по званию не обсуждаются. Раз ты не знаешь, чем заняться на маскараде — твоя задача сходить и узнать, считай, что это очередное рабочее задание. Никому здесь не нужно твоё профессиональное выгорание, ты тоже человек — несмотря на то, что многие сильно сомневаются, и тоже нуждаешься в нормальном отпуске, чтобы потом работать без срывов на подчинённых. Должен быть баланс, Тоши, так что иди и отдохни уже наконец, неделю без тебя мы справимся. Во всяком случае, я надеюсь, что справимся, — потупил взгляд начальник. Хиджиката едва подавил приступ нервозного ржача: — Неделю? За неделю без меня тут воцарится полнейший пиздец, простите за прямоту. — Пиздец — значит, пиздец, — философски пожал плечами Кондо. — Можно подумать, его тут ни разу не было. В первый раз, что ли? На это у замкома слов не нашлось. Действительно, в первый раз, что ли? — Но что я буду делать неделю без работы, Кондо-сан? Ладно ещё маскарад, я так понимаю, от этого мне аж никак не отвертеться. А потом? Я работаю в Шинсенгуми уже чёрт знает сколько лет, но за всё это время не отдыхал целую неделю подряд. Вы уверены, что такая кардинальная перемена хоть кому-то пойдёт на пользу? — Я уже сказал, приказы старших по званию не обсуждаются, и мой тебе приказ — уйти на неделю в отпуск. Ты найдёшь, чем заняться, я в тебя верю. Вольно! — Так точно, — вздохнул Хиджиката и встал со стула напротив стола командующего. — И ещё, Тоши, — задержал уже направляющегося к двери Хиджикату начальник. — По поводу маскарада. Не думай, что я не узнаю, если тебя там не будет. Я и сам собираюсь пойти и как следует повеселиться. Так что увидимся, посмотрим, узнаешь ли ты меня в костюме, — добродушно хохотнул Кондо. Замком мрачно кивнул и скрылся за дверью. Выйдя из штаба Шинсенгуми и одарив спавшего на карауле Окиту взглядом, не предвещающим ничего хорошего, он завернул за угол и выругался — в лицо, подгоняемая холодным декабрьским ветром, прилетела листовка. Очередная дурацкая листовка с объявлением о дурацком маскараде, конечно же. Кричащая ярко-рыжая афиша с какими-то намалёванными рожами с дебильными ухмылочками под резким контрастным шрифтом, от которой замкома передёрнуло. Да уж, в следующий раз придётся дважды подумать, прежде чем от недосыпа бросаться на Ямазаки со шваброй и угрозами за неправильно составленный рапорт, хуже наказания придумать ему просто не могли, а в том, что для него это было именно наказанием, а не жестом доброй воли со стороны сослуживцев, замком даже не сомневался. Его размышления прервал внезапный звук — это Сого, тут же проснувшийся, мерзко хихикнул у него за спиной, снова прикинувшись спящим, когда замком обернулся. «Сейчас-то я повеселюсь на славу, — подумал Хиджиката, — чёрта с два я позволю тебе думать, что ты в этом бою победитель!». — Опять спишь на посту, Сого? — прохладно спросил Хиджиката, вполоборота глядя на виновника своего положения. — Да вы что, замкомандующего, — хмыкнул засранец, даже не удосужившись снять со лба маску для сна. — Сплю? Я? Мне кажется, у вас от переутомления начались галлюцинации. И это мне ещё повезло, что швабры нет рядом, в бою на швабрах я бы точно вам проиграл, это же не мечи, в конце-концов, тут у вас опыта намного больше. Ну ничего, Хиджиката-сан, сгоняете вот на маскарад, развеетесь немного, может, даже визит к психиатру можно будет отложить на неделю-другую, — Сого мерзко ухмыльнулся, но спохватился, тут же придав лицу вид заботливого участия. — В конце-концов, людям в возрасте надо побольше отдыхать. «Ну-ну». — Знаешь, а идея с новогодним маскарадом на самом деле не так уж и плоха, — ровно ответил замком, титаническим усилием воли не выдавая желания прибить наглого капитана на месте. — В конце-концов, в новогоднюю ночь и шесть последующих меня заменить на работе некому, а я человек в возрасте, мне и правда надо побольше отдыхать, ты правильно заметил. И если ты так заботишься о старших, Сого, то, думаю, для тебя не составит труда поработать в мои смены, не так ли? Надеюсь, никаких планов на праздники у тебя не было? — Э… — лицо Окиты вытянулось. Такого поворота событий он явно не ожидал. — Замкомандующего, я думаю, с этим лучше справится Ямазаки… — О нет, ты что, — Хиджиката уже не скрывал торжествующей улыбки. — Ямазаки даже старше, чем я. И на днях пострадал от последствий моего недосыпа… и отложенного визита к психиатру, как ты заметил. Не знаю, как бедняга теперь будет смотреть на швабры, — замком притворно вздохнул, вынул из кармана пачку сигарет и затянулся. — Молодёжь должна взять на себя ответственность за пожилых коллег, ты так не считаешь? А впрочем, насрать мне, что ты там считаешь. Твоё недельное дежурство начинается тридцать первого декабря, Окита, и только попробуй спихнуть его на кого-то другого. Ты же так хотел заполучить мою должность, так вот тебе шанс попробовать себя, надеюсь, ты выложишься на полную. Хороших тебе праздников. Хиджиката потушил окурок, помахал резко приунывшему Сого рукой на прощание и отправился прямиком в город — надо было хоть что-то для костюма купить, раз уж от маскарада ему никак не отвертеться. И сигарет. Блок как минимум. А может, даже два.

***

— Гин-чан, отказы не принимаются, ару! — Кагура воинственно потрясла зажатым в руке пирожком с мясом и грозно посмотрела на кудрявого ленивца. — И не делай вид, что меня не слышишь! — Ля-ля, птички поют. Ля-ля, ля-ля-ля… — Гин-чан! — О, это что, малиновка? Или, может, снегирь? — Гин-сан, второй час подряд это уже не смешно, — встрял Шинпачи. — Хватит, ты тут единственный взрослый, так и веди себя хоть немного как взрослый! Хоть иногда, чёрт возьми! — Нет, наверное, это вороны… да, две большие наглые надоедливые вороны, одна из которых даже жрёт втихаря мою заначку с шоколадом… — А нечего было оставлять её на видном месте, ару! — Ну нет, наглая надоедливая ворона, я спрятал её на самой высокой из полок шкафа. Как раз там, где у низкорослых птичек не хватает роста её достать, если только одна из них не встанет второй на плечи… — Гин-сан, она заставила меня подсадить её, я здесь вообще ни при чём! Ты сам попробуй ей отказать! — И я пытаюсь, ворона. Второй час подряд. Терпению Кагуры пришёл конец, и девочка, взяв с ближайшей полки что-то наощупь, от души швырнула этим чем-то прямо в прикрывшего лицо Джампом опекуна. Снаряд попал в цель, угодив тому прямо в лоб. Кудрявый придурок ойкнул, сел на диване и сердито воззрился на Шинпачи и Кагуру, упрямо сидевших напротив него со злыми лицами. — Ну ёлки-палки, чего вы от меня хотите? — спросил Гинтоки, потирая ушибленный лоб. — Сказал же, не пойду. Ну не моё это, все эти пляски с переодеваниями, ещё и за бесплатно, не нравится мне такое, был у меня, знаете ли, печальный и поучительный опыт в этом деле. Я больше мангу почитать люблю. Хотите на маскарад — пожалуйста, идите, я даже триста йен вам найду, только оставьте меня в покое и горизонтальном положении, а? — Идиот, мы триста раз тебе сказали, без взрослых не пускают, ару! — на этот раз Кагура швырнула в Гинтоки надкусанный пирожок, тоже попавший в лоб. — Так возьмите какого-то другого взрослого, ну, — развёл руками Йородзуя, жуя брошенный пирожок. — Разве Гин-сан единственный взрослый на весь Эдо? Я хотел провести новогоднюю ночь как обычно, лежать жопой вверх с мандаринами в обнимку и читать Ван Парк, неужели я так много хочу от жизни, а? Шинпачи кашлянул, поправил очки и принялся вести переговоры, раз уж наступление Кагуры эффекта не возымело. — Гин-сан, ты же знаешь, что никто не может пойти с нами, кроме тебя. Сестра работает, в праздники у них очень большие чаевые, ей невыгодно отказываться ради маскарада. Кьюбей останется с ней, чтобы пьяные гости не лезли и не распускали руки. Отосе-сан уже стара для этого всего и вряд ли захочет идти, да ещё и с нами. Мадао, Катерину и кого-то из Шинсенгуми мы с Кагурой даже не рассматриваем. Остаёшься только ты — в конце-концов, мы бы очень хотели провести праздник именно с тобой, Гин-сан. Хоть ты и придурок большую часть времени, но всё же ты наш придурок. Гинтоки задумался. Трогательная речь паренька и явно не настроенная отступать Кагура всё-таки склоняли его к тому, чтобы согласиться и пойти на дурацкий маскарад. Но, чёрт возьми, как же лень идти куда-то, когда можно лежать и ничего не делать… — Я обещаю подумать, — дипломатично кивнул Гинтоки. — Я обязательно подумаю и отвечу вам, как только закончу свой трудный мыслительный процесс. Предположительно, закончу я его где-то второго января после обеда, вот тогда и поговорим, лады? Шинпачи и Кагура переглянулись, а затем молча встали и направились к выходу из Йородзуи. — Вы куда это собрались? — спросил Гинтоки. — Ночь на дворе. — Искать того, кому манга не дороже нас, ару, — презрительно бросила через плечо Кагура. — И делать выводы. — Оставайся, если хочешь, Гин-сан, — равнодушно сказал Шинпачи. — Читай свой Ван Парк или что там у тебя. Мы и без тебя как-то справимся. Это была последняя капля — чувство вины всё-таки пересилило. Такого Йородзуя себе простить не мог, обижать детей было явно не по-самурайски. Вздохнув, Гинтоки отложил мангу с заботливо загнутой, чтобы не потерять, страничкой в сторону, старчески закряхтел, разминая затёкшую от длительного лежания на неудобном диване спину, поднял руки в сдающемся жесте, горестно вздохнул и крикнул в спины уходящим детям: — Стойте, вредители! Ладно, чёрт с вами, ладно! Ладно! Пойду я на ваш маскарад, так и быть, только давайте закроем уже эту тему! Если я ещё хоть раз услышу слова «маскарад» и «ну пошли» в одном предложении, я просто сделаю харакири! Детишки неспешно остановились у самой двери, о чём-то задумались и принялись шёпотом переговариваться. Гинтоки терпеливо ждал — прекрасно понимал, что только что поддался на манипуляцию и что на самом деле никуда они уходить не собирались — постояли бы за домом какое-то время и не разговаривали бы с ним неделю, но делать было нечего, отступать уже было поздно. Конечно, дети и не собирались никого искать, это было сделано исключительно ради того, чтобы надавить на чувство вины, но самурай не обижался — сам виноват, надо было сразу соглашаться, а не ломать комедию, всё равно бы не отстали. К тому же, если бы Шинпачи и Кагура действительно не хотели пойти именно с ним изначально, они не уговаривали бы его целых два часа, просто найдя другую жертву. А это, что греха таить, всё-таки грело душу — он был придурком, но их придурком. Наконец Кагура обернулась и с видом, изображавшим крайнюю степень задумчивости, сказала: — Ну хорошо, Гин-чан. Так и быть, мы возьмём тебя с собой, ару. — А разве это не вы просили меня пойти с вами? — поднял бровь Гинтоки, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Хотя и вёл ты себя плоховато для того, кто собирается на маскарад, ару, — ничтоже сумняшеся продолжила девочка. — В город утром всё равно придётся сходить, ару. Ну и деньги по дому поискать, у нас же нет костюмов. — И если ты сейчас начнёшь ныть, что на них нужно тратиться, Гин-сан… — встрял Шинпачи, но Гинтоки перебил его: — Не начну, я всё понял. Сэкономлю на клубничном молоке лишний раз, лишаете меня единственной радости в жизни, спиногрызы, — горестно вздохнул он, но никто уже не обращал внимания — Кагура звала Садахару, а очкарик шарил по карманам и под диванами в поисках завалявшейся мелочи. Ожидаемо, в центре Эдо с самого утра было полно народу — даже те, кто игнорировал маскарад, всё равно забредали сюда, чтобы закупить всё необходимое для праздников. Получив на руки энную сумму денег, собранную по копейкам изо всех щелей, от дивана и до летних штанов, дети разбежались в разные стороны, оставив Гинтоки куковать в компании Садахару на скамейке перед входом на рынок. Кудрявый самурай заверил их, что свой костюм будет делать самостоятельно, как выразилась Кагура, «из говна и веток, ару». На самом деле он даже близко не представлял, кем вырядиться на праздник, предпочитая откладывать такие вещи на последний момент и импровизировать. К тому же, все имеющиеся деньги он отдал Шинпачи с Кагурой, и на собственный костюм у него уже просто не оставалось ничего, кроме жалких трёх сотен йен. — Ну что, ком шерсти, — обратился он к собаке, доставая из кармана томик манги. — Будем сидеть и ждать, пока они тратят всё, что у нас было? Арендная плата — это для богатеньких слабаков и зануд, ничего не понимающих в риске помёрзнуть на улице без крыши над головой, верно говорю? Садахару бодро тявкнул и привычно укусил Гинтоки за голову. Гинтоки отнёсся к этому пофигистически — по мнению Отаэ, если в голове только кудри и вакуум, то и переживать за неё нет особого смысла. Он открыл мангу на загнутой ночью странице и принялся читать, стараясь не обращать внимания на капающую сверху кровь и охреневшие взгляды прохожих. Прошло, наверное, главы три, когда к Гинтоки обратился первый уличный торговец. Лениво оторвав взгляд от страницы, самурай уставился на приодетого Мадао с лотком, на котором лежали, сваленные в кучу как попало, весьма странные штуки с наверняка не менее странным назначением. — Ты опять нашёл работу? — вместо приветствия спросил он. — Как видишь, — пожал плечами Мадао. — Ты, кстати, ничего купить не хочешь? Сегодня большие скидки в честь надвигающихся праздников, мне всё надо распродать до вечера. — А что это за хрень вообще? Какие-то палки с шарами на конце… это что, моток красной верёвки с бусинами? Погоди, наручники, только с мехом, в чём смысл наручников с мехом? Это такая забота о преступниках? Надо будет как-то спросить у майоры, вдруг я чего-то не знаю. Эй, вот эта дёргающаяся розовая херовина вообще откровенно пугает, такое со мной только в детстве было, между прочим, убери её от меня подальше, я тебя очень прошу. Слышь, Хасегава, а ты чем вообще торгуешь и почему оно так неприлично выглядит?! Мадао почесал в затылке: — Я и сам толком не знаю, для чего именно оно нужно. Хозяин магазина сказал, это остатки со склада, которые нужно или впарить кому-то по скидке, или списать, а списывать, сам понимаешь, невыгодно, лучше хоть какая-то прибыль, чем вообще никакой. Но и брать это… ну, это, в общем, никто почему-то не хочет. — Действительно, почему это, — хмыкнул Гинтоки. — Ну ты, конечно, хорош торгаш, хоть бы легенду для этого барахла придумал, что ли. Как можно не знать, что именно ты пытаешься кому-то впарить и надеяться, что это кто-то возьмёт? — Наверное, ты прав. Какую легенду бы придумать на всё это добро? — задумался Мадао, пока Гинтоки рассматривал содержимое лотка повнимательнее. — Может, сказать, что оно приносит удачу? — Ои, Хасегава, — окликнул его Гинтоки, присмотревшись к содержимому. — Ты в какой магазин работать устроился? — А? — отвлёкся от выдумывания легенды Мадао. — Ну… как бы тебе сказать… — Прямо и кратко. — Ну, понимаешь, Гин-сан, возле Йошивары эти магазины на каждом шагу и пользуются большим спросом, я и… — Так ты, значит, в секс-шопе работаешь? Не-не, ты не смотри так, я не осуждаю, самому ради денег что угодно вытворять приходилось… так, вот так тоже не смотри! Не настолько «что угодно»! Просто с учётом предназначения этих штук продать их средь бела дня и не загреметь в полицию — задача со звёздочкой, понимаешь? Я не думаю, что кто-то просто так увидит какой-то дрочильный девайс в толпе народа и без лишних вопросов купит… — Ои. Дай-ка мне вот этот ошейник, что ли. Ну да, чёрный вот этот, с заклёпками, чего тормозишь? Когда Гинтоки понял, что только что услышал, правый глаз задёргался. Когда понял, чей голос средь бела дня попросил ошейник, задёргался и левый. Он даже не поворачивал голову — и так узнал обладателя сигаретного амбре в погонах. Ситуация была нелепой настолько, что Йородзуя даже не знал, заржать ему или притвориться, что ничего не видел — как-никак, Мадао и его садо-мазо-штуки стояли как раз напротив него, так они ещё и живенько что-то обсуждали. Тут замкома стебать не получится, к самому вопросов будет много, и не самых удобных. Гинтоки аккуратно повернулся (насколько позволял намертво вцепившийся в голову Садахару) к обладателю голоса и глянул на лоток, с которого Мадао торопливо выискивал нужную вещь. — Хули ты смотришь? — как всегда приветливо спросил Хиджиката, пыхнув дымом прямо в лицо. — Охуеваю с твоего отсутствия комплексов, — честно ответил Гинтоки. — Это новый элемент формы или ты с кем-то собираешься эту штуку использовать? — Что значит «с кем»? — нахмурился замкомандующего. — Тебе монструозная псина единственную извилину повредила? Я ищу что-то для маскарадного костюма, и эта хрень мне подходит, чего ты прицепился, тунеядец? Гинтоки почувствовал, как краснеют даже уши — не то от смущения, не то от с трудом сдерживаемого ржача. — Мне кажется, ты переработал, придурок. Ты хоть присматривался, чем он там торгует? Хиджиката раздражённо дёрнул плечами: — Какая вообще разница? У него есть то, что мне нужно для костюма, выглядит оно вроде бы законно, а остальное меня не волнует, пусть хоть реактивные двигатели, хоть члены на батарейках продаёт. В конце-концов, у него всё по сто йен, зачем мне переплачивать за единожды надетый маскарадный костюм? Гинтоки пригляделся к замкому повнимательнее и, прикинув, очень удивился. Хиджиката, всегда дотошный и взвинченный, почему-то сегодня выглядел намного злее обычного. И даже форма, всегда отглаженная до идеального состояния, сегодня почему-то была явно нетронута утюгом. То, что майора покупает прибамбасы для новогоднего праздника, его удивило не меньше, но это в принципе было вполне объяснимо — мало ли, вдруг стражи порядка решили поприсутствовать на мероприятии во избежание внезапных неприятностей с Джои? Но тогда с их стороны было бы глупостью послать туда кого-то вроде замкома, цель для полиции в таком случае — остаться незаметным в толпе, для этого идеально подошёл бы Ямазаки, а не известный на весь город псих с поехавшей от майонеза крышей. Значит, идёт он туда добровольно? А раз так, вопрос напрашивается сам собой… — С тобой всё нормально, Хиджиката? — спросил Гинтоки. Замком очень медленно повернул голову в его сторону, и Мадао, в который раз за последние десять минут пожалевший, что вообще согласился на эту работу, инстинктивно вжал голову в плечи — в глазах Хиджикаты было нечто, не предвещавшее ничего хорошего. — Почему ты спрашиваешь? — ледяным тоном спросил в ответ замком. — Да просто… а, неважно, — отмахнулся Гинтоки. — Странно просто видеть тебя в центре города в разгар рабочего дня, вот почему. Ты ж на работе должен быть, налоги наши тратить и всё такое, разве нет? Бедный Мадао, почти физически чувствующий, что дело пахнет керосином, на всякий случай отступил на шаг назад. Гинтоки, конечно, не спросил ничего запретного, но было очевидно, что этот невинный вопрос явно выводит и так нервного полицейского из себя, и попасть в радиус атаки он хотел меньше всего на свете. — Ты сам-то что здесь забыл и почему лоток с дрочилками рассматривал? — таким же ледяным тоном ответил ему замком. — Или ты перестаёшь задавать идиотские вопросы, или я начинаю развивать тему. Гинтоки выругался про себя. Естественно, он ожидал, что замком не упустит возможности спросить, что здесь происходит, ищейка, мать его так. Реагировал он, конечно, куда страннее обычного, но мало ли, что там сегодня у него приключилось? В любом случае, эту ситуацию надо было выравнивать, а себя — бегом реабилитировать, и он не нашёл ничего лучше, чем торопливо сказать: — Я тоже искал детали для костюма по дешёвке! Эй, Мадао, дай-ка мне… э… ну, вот эти уши, точно! — О, хороший выбор, Гин-сан! — закивал ушлый Мадао. — Кстати, они идут только комплектом. Здесь есть ещё вот такой вот хвост, — он ловко выдернул из кучи непотребного барахла что-то пушистое и длинное с железякой на конце, — и вот эти прекрасные лапки! Они немного не подходят по цвету друг к другу, но так ведь даже интереснее, правда? Между прочим, все мои товары приносят удачу… — Ты только что при мне это выдумал! — …и за весь этот прекрасный комплект ты должен мне всего лишь триста йен, наше лучшее предложение, выгоднее ты нигде не найдёшь! Гинтоки снова выматерился про себя, но отступать было уже некуда. Выложив довольному Мадао все свои деньги, он припрятал купленное в пакет, распрощался с хитрым Хасегавой, кивнул Хиджикате (тот никак не отреагировал, просто ушёл вглубь рынка) и принялся ждать Шинпачи и Кагуру.

***

Кагура вертелась возле зеркала, то и дело поправляя голубое платьице, к подолу которого Гинтоки заботливо и почти не криво пришил отрез совершенно не подходящей по цвету оранжевой в цветочек ткани и серебристый дождик — изначальный вариант был неприлично коротким, потому что торговец-аманто перепутал размеры и продал костюм намного меньше нужного. Платье, изначально должное быть нарядом какой-то мультяшной принцессы, теперь больше походило на наряд ведьмы-нищенки, но Кагура, кажется, всё равно была в полном восторге. Шинпачи, вырядившийся в Оцу-чан, толкался с девочкой возле зеркала, пытаясь приладить парик так, чтобы он сидел хоть сколько-нибудь не криво. Получалось не то чтобы хорошо, но парнишка не сдавался, сооружая из заколок целый инженерный механизм. — Гин-сан, а ты почему не переодеваешься? — спросил очкарик, ловко увернувшись от подставленной Кагурой подножки. — Время идёт, надо успеть до девяти вечера, потом не пустят. Гинтоки почесал в затылке, допил какао из чашки, выловив языком маршмеллоу, и ответил: — Да мне там всего ничего… костюм у меня не сильно заморочливый, я старый уже для таких выкрутасов. — А макияж как же, ару? — оторвалась от зеркала Кагура. — А может, не надо? — Надо, ару! Без грима или маски зайти нельзя, ты как будто не читал афишу. Между прочим, ты так и не сказал нам, кем ты будешь на маскараде, Гин-чан, я умру от любопытства, ару! Иди и переодевайся сейчас же! Надеюсь, что ты не вырядишься в Паако. — А чем плоха Паако? — буркнул Гинтоки, но чашку всё-таки отставил и ушёл в сторону ванной, где и спрятал купленные чисто случайно элементы костюма. Сказать по правде, изначальный «костюм» был ужасен. Когда Шинпачи и Кагура заснули, самурай всё-таки вытащил из пакета купленное у Хасегавы и понял, что никаких слов, кроме «пиздец» оно не вызывает. Всратый комплект представлял собой ярко-рыжие перчатки в виде пушистых кошачьих лап, сделанных из чего-то свалявшегося и пыльного, полосатого хвоста с анальной пробкой на конце, которую Гинтоки тут же отрезал нашедшимися в ванной ножницами, и обруч с белыми кошачьими ушками, которые, кажется, были сделаны наспех, ногами, так ещё и неровно — одно ухо находилось на макушке, второе — с противоположного конца обруча. Было ясно как день, почему всё это добро залежалось на складе и отдавалось за гроши. Отданных за этот хлам трёх сотен йен, правда, всё равно было очень жалко, но Гинтоки, почесав в затылке, решил, что это в принципе не настолько страшно, как кажется на первый взгляд — тем более, что взгляд его упал на невесть откуда взявшуюся чёрную краску для волос. Выяснилось, что искусственный мех, пускай и отвратного качества, краска тоже прекрасно взяла. Кое-где всё равно остались пятна, краски не хватало и приходилось немного разбавлять её водой, но чёрный цвет хоть как-то скрывал некачественно сделанные элементы. С ушами пришлось повозиться немного дольше — Гинтоки перебрал весь свой запас обсценной лексики, отпарывая и пришивая ушки к обручу заново, на этот раз ровно и аккуратно — шить мастер на все руки тоже умел, притом куда лучше производителя, как выяснилось. Он провозился с костюмом всю ночь, сам не замечая, как втянулся в процесс — оказалось, это очень увлекательно. И когда на рассвете он, сонный и провонявший краской, прятал исправленные покупки обратно в пакет, он даже был доволен собой. Кагуре исправленная версия костюма тоже понравилась, правда, от макияжа Гинтоки это всё равно не спасло. Глаза ему густо подвели, нарисовали длинные вытянутые стрелки и небольшой штришок во внутреннем уголке, приближая форму глаз к кошачьим. На лице всё той же взятой у Отаэ стойкой подводкой нарисовали кошачью морду. По мнению Шинпачи и самого Гинтоки, выглядел он малость придурковато — морда получилась не слишком ровная, Кагура неудачно чихнула, когда её рисовала. Но сама девочка от своего искусства визажиста была в полном восторге. — Ну вот, Гин-чан, — довольно улыбнулась Кагура, немного отсупив назад и осмотрев лицо Гинтоки. — Теперь — то, что нужно, ару. — Ага, — кивнул самурай, стараясь не думать о том, как иронично вышло, что из всех возможных костюмов ему чисто случайно достался кошачий. Сам бы он в жизни его не выбрал — помнил, как сам бегал в кошачьей шкурке вместе с Зурой. — Мне кажется, мы уже опаздываем. Ну, чего застыли, спиногрызы? Ноги в руки и побежали, пускают только до девяти вечера!

***

Хиджиката придирчиво осматривал то, что у него получилось. Результат не то чтобы нравился, но по крайней мере не был так плох, как ему казалось изначально. Хвост он привязал к брючному ремню сзади — он волочился под ногами и был не очень удобным, и замком просто надеялся, что когда на него непременно кто-то наступит в толпе, он хотя бы не грохнется носом в пол на потеху окружающим. Ошейник сидел туговато, но не критично, и Хиджиката, поправив его в последний раз, горестно вздохнул. Идти не хотелось совершенно. Последний элемент костюма — чёрная с серебром маска — делалась на заказ, пустив по ветру все планы сэкономить на костюме, но именно маска была самым красивым из всего, что на нём было надето. — Надеюсь, это будет быстро, — самому себе буркнул замком, защёлкивая крепления маски. — И что там будет что выпить, иначе нервы не выдержат и я помру со стыда прямо в таком виде. — Разговоры с самим собой — первый признак сумасшествия, Хиджиката-сан, — донеслось из соседнего кабинета голосом Окиты. Впрочем, голос у капитана был далеко не таким самодовольным, как обычно. Сегодня начиналась первая из семи его смен, и Сого натурально охреневал от привычного Хиджикате объёма работы. — Не отвлекайся, Сого, — бросил замком, не скрывая улыбки. — Отчёты для Мацудайры требуют концентрации внимания, он обожает чихвостить за ошибки и неточности, так что будь аккуратен и развивай ловкость на случай, если старик вдруг чем-то в тебя швырнёт. Как тебе новая временная должность? Окита не ответил, но даже через стену замком всё равно услышал, куда именно и через какие дебри Сого его послал. И даже не разозлился. Время поджимало, и как бы Хиджикате ни хотелось проигнорировать всё это, выпереть к херам собачьим Окиту из своего кабинета и засесть за бумаги, он в последний раз посмотрел в зеркало и вышел из штаба, в котором и жил. Атмосфера праздника накрыла квартал Кабуки с головой — тут и там светились фонарики и гирлянды, звучал смех, пожелания счастья и тосты. Тут и там мелькали переодетые в самых разных персонажей люди и аманто, спешившие на маскарад. На секунду Хиджикате показалось, что он заметил в толпе огромного пингвина, с которым обычно шлялся Кацура, и рука автоматически потянулась к поясу, но не нашла на нём меч — разумеется, Кондо заставил его сдать оружие перед маскарадом, чтобы точно убедиться, что замком явится на праздник — это было условием получения своей катаны обратно. — Да и хер с ним, — буркнул Хиджиката. — Я в отпуске, надо привыкать понемногу. Как оказалось минутой позднее, отсутствие меча у Хиджикаты натурально его спасло. Огромный пингвин оказался всего лишь школьником в костюме какого-то очередного аниме-персонажа, и Хиджиката, представив на секунду, что мог только что натворить, будь он при оружии, внутренне сжался. А может, парни всё-таки были правы и ему и правда стоит немного перевести дух, чтобы восстановить хоть немного нервы? Да нет, бред какой-то… Очередь в концерт-холл, где и проходил новогодний маскарад, растянулась, кажется, на весь квартал. Странное дело, организаторы же должны были закрыть двери в девять вечера, а значит, рассчитать время таким образом, чтобы все успели войти, но такая огромная шеренга аж никак бы не управилась с этим за те двадцать минут, которые оставались до начала маскарада. Замком, встав в конец очереди, только и успел, что подумать о разгильдяйстве местной администрации, как вдруг услышал подозрительно знакомые голоса откуда-то спереди. «Да ёб твою мать, а я-то думал, что хуже быть уже не может», — устало подумал Хиджиката, пока Йородзуя со своими работниками не видели его в хвосте очереди и продолжали препираться между собой. Судя по всему, спор шёл об огромной псине рыжей машины для убийства. Как же его, Сабадару? Садомару? — Кагура, ну что ты такое говоришь, я не могу оставить его! Я, значит, пойду веселиться, а его должен закрыть дома? Друзья так не поступают, между прочим! Неужели твой лысый папка не научил тебя такой прописной истине? Ты, балда, в ответе за тех, кого приручила! — Гин-чан, — терпеливо ответила малявка-ято, — на празднике будет очень много народу, ты же понимаешь, ару, он начнёт нервничать. А дверь будет заперта до самого утра. Ты подумай, вдруг он проголодается, захочет спать или отложить кучу, ару? Ты хоть представляешь, что с нами сделают за кучу посреди танцпола? А вдруг он ещё и напьётся посреди праздника? Позорище, ару! — Да не собираюсь я откладывать никакую кучу! О чём вы, блин, вообще говорите?! — внезапно заверещал третий голос — паренёк, непонятно зачем работающий на Гинтоки. — Хватит обсуждать меня так, будто я Садахару! — А причём здесь Садахару? Садахару идёт с нами, это даже не обсуждается. — Гин-сан! Замком совершенно неожиданно для себя хихикнул. И спохватился, подавив смешок — люди с его статусом хихикать в толпе над шутками про говно не должны. Несолидно. Очередь двигалась быстро — два одинаковых бритых амбала на входе быстро и безо всякого пристрастия облапывали каждого, кто входил, на предмет оружия и прочих нежелательных на публичном мероприятии вещей, а потом чуть ли не пинком вгоняли внутрь здания. Деревянный боккен Гинтоки, впрочем, совершенно не привлёк внимания охранников, и Хиджиката мог только мысленно похлопать такой беспечности — знали бы эти двое, на что способен кудрявый идиот со своей деревяшкой, не подпустили бы его и близко к концерт-холлу. Однако и он, и вся его разномастная компания скрылись в полумраке за дверью, и спустя какое-то время и пару не очень приятных тычков внутрь зашёл и сам Хиджиката. Пока он шёл под указаниями симпатичной хостесс в главный зал, он услышал, как закрывается входная дверь и как часы бьют девять. Маскарад начался.