Маскарад

— Дамы и господа, — глубоким бархатным голосом начала со сцены женщина с микрофоном. — Рада приветствовать вас на первом новогоднем маскараде в Эдо, особенно рады видеть так много маленьких гостей нашего праздника. По правилам мероприятия, все гости должны носить грим или маску до полуночи, не снимая. В полночь, сразу же после наступления нового года, все гости по команде снимают маски. Не раньше, не позже, — она сверкнула глазами из-под маски лисицы, глядя в толпу, и отчего-то Гинтоки очень не понравился блеск её глаз из прорезей. Так блестели огоньками глаза волков в ночном лесу. Женщина, очевидно, была безумно красива — точёную фигуру облегало как перчатка насыщенно-алое шёлковое платье, в разрезе узкой юбки кокетливо выглядывала стройная длинная ножка. Светлые локоны разбросаны по плечам до самой талии, которую, кажется, можно было обхватить двумя пальцами. Да и лицо, наверное, под маской скрывалось ангельское. Но чутьё Гинтоки почему-то при взгляде на неё вопило и орало, что-то неестественное было во всей её неземной красоте. Да и голос какой-то странный. Женский, соблазнительный, мурлыкающий, но как будто исходит не от женщины, а… немного сверху? Гинтоки готов был поклясться, что под маской губы красавицы не шевелятся, будто на сцене стоит безмолвная кукла, только изображающая ведущую. Он краем глаза глянул на Шинпачи, но тот, кажется, ничего не заметил — стоял, роняя слюни, и слушал её, будто заколдованный. Впрочем, он подросток, ему простительно. — Ои, Кагура… — он дёрнул девочку за рукав платья, но та только отмахнулась — не мешай, мол. — …мы очень рады каждому из вас, кто пришёл на праздник. Ешьте, пейте, веселитесь, и до встречи в полночь, — промурлыкала блондинка в маске лисицы, отставив микрофон и, покачивая крутыми бёдрами, ушла за кулисы. — Ты чего-то хотел, ару? — повернулась к нему Кагура, когда ведущая скрылась со сцены. — Давай быстрее, Гин-чан, она что-то говорила про фуршет и кучу дармовой еды, надо торопиться. — Как тебе эта… а кто она, кстати, вообще такая? — спросил Гинтоки, почёсывая кудрявый затылок. — Как это кто, ару? — моргнула в недоумении Кагура. — Она же представилась в самом начале! Это Мако-сан, супруга мецената, устроившего весь этот праздник, ару. Ты что, Гин-чан, склероз на старости лет подхватил? — Да… склероз, наверное, — рассеянно ответил ей Гинтоки и задумался. Он был более чем уверен, что женщина со сцены не представилась. Да и что-то ещё тут не клеилось, вот только вспомнить и сложить мозаику он не мог. Впрочем, не то чтобы он внимательно слушал эту Мако, вдруг и правда что-то пропустил? Это, конечно, немного напрягало, но вполне могло и подождать — слишком уж соблазнительно выглядела та гора парфе с шоколадной крошкой на длинном столе слева. Надо было успеть урвать хотя бы порцию, пока Кагура не добралась до него первой. Пробиться к столу со сладостями оказалось сложнее, чем он думал. Все подступы закрыла толпа из детишек, и нерадивый самурай-сладкоежка мог только пытаться их обойти, но, конечно, ничего не получалось. Стол со сладким тем временем пустел с ошеломительной скоростью, и когда какой-то щербатый пацанёнок уволок всё-таки последнюю порцию вожделенного парфе, Гинтоки совсем приуныл. Он развернулся было, чтобы подойти к столу с саке, раз уж сладкого ему не досталось, и тут же нос к носу столкнулся с кем-то в чёрной с серебром маске собаки. — Съеби с дороги, Йородзуя, — как всегда дружелюбно фыркнул подозрительно знакомый голос из-под маски. Гинтоки присмотрелся к глазам за искусно сделанной маской и от души гоготнул: — Серьёзно?! Костюм собаки?! Хиджиката, а я и не думал, что у тебя присутствует хоть капля самоиронии! Похвально, так и чувство юмора однажды отрастишь. Наверное. — А я и не думал, что ты знаешь такие сложные слова как самоирония, — не остался в долгу замкомандующего. — Похвально, такими темпами и до полноценного человека дорастёшь когда-то. Наверное. — Главное тебя в этом деле не перегнать случайно, — хихикнул Гинтоки, ни капли не обидевшись. — Нахер иди! Ты дашь мне пройти или нет? Я должен выпить и найти Кондо, и это срочно, мне некогда тратить на тебя время, полудурок. — Погоди-ка, — прищурился Гинтоки, — вы разве не все вместе со своей шайкой-лейкой сюда пришли? Я думал, ваша странная компания мужиков в форме друг от друга не отлипает даже в душевой. Или ты настолько их достал, что тебя случайно по дороге потеряли? — Я в отпуске! — рявкнул замком, теряя терпение. — Потому и один! Свали уже с дороги, твою мать! — Остынь, замкомандующего. Сосудик лопнет ещё, — хмыкнул Гинтоки, но пройти всё же дал. В голове разбуженными пчёлами зароились мысли. Ситуация становилась всё страннее и страннее. Насколько Гинтоки мог судить, замком уж точно не был фанатом подобного цирка с переодеванием — слишком пытался казаться строгим и серьёзным начальником-трудоголиком. Он мог бы ещё понять, если бы второй человек в Шинсенгуми пришёл на маскарад в качестве стража порядка, но раз уж Хиджиката в отпуске, то какого чёрта он здесь забыл? И зачем тогда с такой срочностью ищет своего начальника? Хотя это как раз вполне объяснимо — замкнутый и неразговорчивый Хиджиката наверняка очень неуютно чувствует себя в толпе незнакомцев, вот и пытается держаться ближе к тем, кого знает и к кому давно привык, чёртов социопат. Он сам не понимал, зачем пошёл через толпу за Хиджикатой — осторожно, соблюдая дистанцию, так, чтобы не было очевидно, что Гинтоки следит за ним. Наверное, просто интуиция вопила — замком тоже что-то понял. Не мог не понять, он же ищейка. Гинтоки хотелось бы верить, что у него просто разыгралась такая не свойственная ему паранойя, но увы. Картинка с непонятной женой мецената, захлопнувшейся дверью и дармовой едой в таких количествах не складывалась, что-то тут было не так. И он прекрасно знал, кому предстоит разобраться, что же именно тут не то — как-никак, где неприятности, там и Йородзуя. Знал и чертовски не хотел лезть в это… но лез. Наверное, по привычке. В конце-концов, что может быть лучше хорошей драки на скучноватом маскараде? Танцующая толпа отрезала замкома из поля видимости, кто-то наступил каблуком ему на ногу, пихнул локтем под рёбра, обдал вонью нечищеных зубов, но Гинтоки уже не обращал внимания. Найти в толпе Кондо на таком расстоянии труда бы не составило, он предсказуемо оделся в костюм гориллы и выделялся даже на таком карнавале. Только в отличие от замкома, о самоиронии там и речи не было. Если бы кто-то удосужился спросить Гинтоки, он бы сказал, что командующему Шинсенгуми и костюм не особо-то нужен был. Хиджиката заметил своих у столика рядом у самой дальней стены — Ямазаки в костюме крысы, Кондо, одевшийся гориллой и Мацудайра в прикиде, кажется, Спайка Шпигеля. Да уж, не он один решил проявить самоиронию. Сослуживцы живенько что-то обсуждали и даже не заметили за разговором, как к ним, лавируя в толпе, подошёл некто в костюме собаки. Ещё один некто в костюме кота в это время усиленно делал вид, что ему жутко интересен трёхъярусный мясной пирог с грибами на столе неподалёку от Шинсенгуми. Ямазаки заметно побледнел и дёрнулся, увидев начальника, и Хиджиката покачал головой: — Да ладно тебе, — закатил глаза замком. — Всего один раз сорвался. Тут же нет ни одной швабры поблизости, можешь не бояться. — Угу, очень смешно, — буркнул шпион, нахохлившись как сыч и отодвигаясь поближе к стене. — Я до сих пор побаиваюсь и вас, и всего, что связано с мытьём полов, между прочим! Мне за такое премия полагается! Замком хотел было сказать, что за такие речи полагается ещё разок выхватить по хребтине, но всё-таки сдержался. Обвинять в том инциденте самого Ямазаки было бы совсем уже мудачеством. По-хорошему, стоило бы вообще извиниться перед ним, но как тогда бы выглядел его образ дьявольского начальника, он, если честно, не знал. А образ был многолетний, тщательно поддерживаемый. Образ помогал ему держать в узде всех своих подчинённых, добиваясь безоговорочного выполнения любого своего приказа. С ними как с непослушными детьми — пока ты строг, но справедлив, они слушают и уважают тебя, но стоит один раз размякнуть — всё пойдёт насмарку. Нет. Наверное, он просто купит верному сослуживцу выпить раз-другой, скажет, что зря сорвался в тот раз и всё. Хватит и этого. — Тоши! — расплылся в улыбке Кондо и задорно замахал руками. — Так и знал, что ты придёшь! Садись, выпей с нами! Замком про себя только хмыкнул — разумеется, пришёл, выбора-то нет. Он сел напротив Кондо и Мацудайры, и Ямазаки, сидящий слева от него, с опаской покосился и отодвинулся немного в сторону. Хиджикате подумалось, что было бы правильно дать отпуск не только ему. Старик Мацудайра, вертя в пальцах чашку с саке, задумчиво произнёс: — Наконец-то все в сборе и я могу об этом поговорить. Весь этот вертеп… вызывает у меня некоторые вопросы, на которые я пока не могу найти ответ. Знаете, что странно, ребятки? — М? — безо всякого интереса посмотрел на него Хиджиката, так и не притронувшись к пиале. — Об этом маскараде никто знать не знал до последней недели перед праздником, вот что, — всё так же задумчиво сказал старик, почёсывая небритый подбородок. — А такие мероприятия требуют длительной подготовки, знаете ли. Больше скажу — никто точно не в курсе, кто вообще организатор. — Та женщина на сцене, кажется, представилась супругой мецената, — встрял Ямазаки, осторожно отпивая из пиалы средней паршивости саке. — Ну, того, который всё это устроил. Как она там сказала? Всё ради увеселения горожан, их детишек и создания атмосферы праздника в Эдо, да? И благотворительный фонд её мужа, разумеется, как же без этого. — А ты внимательный, — заметил Хиджиката. — Я, по правде, и не вспомнил бы, что она там говорила. И вот этого всего тоже не помню. — Я шпион, — развёл руками Ямазаки. — Запоминать детали — моя работа, и в обычной жизни это тоже неминуемо. Считайте это моей профдеформацией, если угодно. Замком задумался. Он пропустил приветственную речь, отвлёкся на разглядывание подозрительной толпы неподалёку, но вполуха всё-таки слышал, о чём говорила та красавица. И готов был поклясться на всех своих запасах майонеза и табака, что ничего подобного она не сказала. Она вообще не представилась. Более того, он не заметил, как женщина оказалась на сцене — вот её не было, и вот она есть, как из воздуха. Всё это вселяло подозрения, конечно, но Хиджиката сам по себе был параноиком, вполне возможно, дело объяснялось просто его невнимательностью — вон Ямазаки же запомнил. — Мецената с фондом, говоришь? — переспросил Мацудайра. — Ну-ну. А как зовут мецената, кто-нибудь из вас в курсе? Или название фонда, к примеру, кто-то из вас знает? — Э… да нет, — растерянно сказал Кондо, опрокидывая в себя очередную пиалу с выпивкой. — Не могу понять, разве это так важно? — И ты называешь себя начальником полиции? — поднял бровь Мацудайра. — В городе проходит крупное мероприятие, риск теракта со стороны Джои просто огромен, а вы ни сном, ни духом об организаторах, которые могут быть соучастниками или даже заказчиками?! Какое-то у вас, ребята, распиздяйское отношение к службе! Кондо пожал плечами: — В конце-концов, это и не наша зона ответственности. Такие вопросы, если возникает необходимость, решает кто-то вроде вас и прочих званием повыше, кто имеет доступ к высшим кругам и может без последствий и препятствий накопать досье на влиятельного человека, не вылетев при этом со службы и не споткнувшись на чей-то меч в тёмном переулке, если понимаете, о чём я. И только потом влиятельные люди могут передать информацию нам — опять же, если будет необходимость и нас посчитают нужным в это посвятить. Мы-то попроще будем. Наша задача — обеспечить безопасность в городе, а не выяснять подобные тонкости, шеф. Старик не ответил Кондо, хотя явно имел что сказать относительно безопасности в Эдо, которую Шинсенгуми, по словам начальника, должны были обеспечивать. Очевидно, вполне вежливый ответ Кондо и его тоже щёлкнул по носу. Мацудайра пристально, выжидательно смотрел на замкома — давай, мол, думай уже, раз остальные не хотят. — На что вы так усиленно намекаете? — в лоб спросил Хиджиката. — Намекаю? — хохотнул Мацудайра и тоже отпил саке. — Я не намекаю, я уже говорю прямее некуда, тут что-то очень нечисто, Тоши. И разбираться придётся, раз уж мы тут, как выяснилось, все распиздяи. Ты пробовал вообще отсюда выйти? Ну, воздухом там подышать или покурить? Нет? Хочешь, скажу тебе что-то интересное? Ты и не смог бы. Дверь заперта. Наглухо. И все запасные выходы тоже, все до единого, вплоть до окошка под потолком в туалете, я проверил. Взгляни-ка на окна — возле каждого из них стоит якобы официант. Как ты думаешь, кто это на самом деле? Замком огляделся. Действительно, возле каждого из широких окон, прикрытых белыми шёлковыми шторами, стояли крепкие детины в одинаковой форме, с лицами, скрытыми под белыми масками без прорезей для рта. Широкоплечие амбалы, слишком крепкие для просто официантов. Скорее напоминали матёрых бойцов, переодетых для особого случая. — Выглядит и правда подозрительно, но… всё это можно объяснить логически, не скатываясь в параноидальные теории, — помедлив, сказал замком. — Они сразу предупреждали, этот маскарад — закрытое мероприятие. Кто не успел — тот опоздал, дверь и закрыли. А окна… ну, окна для такой кучи детей могут быть опасны, вот и стерегут, чтоб не лезли. — Тоши, — глухо сказал Мацудайра, не отрывая от его лица пристального взгляда, — не разочаровывай меня. Подумай-ка хорошенько, походи вокруг, присмотрись. Сделай выводы. Если вдруг хотя бы ты что-то найдёшь — мы к тебе присоединимся, не сомневайся. — Он же в отпуске, начальник, Ямазаки мог бы смешаться с толпой и… — начал было Кондо, но суровый старик был непреклонен, тут же рявкнув, что его, Мацудайры, слово стоит куда выше приказа об отпуске и что вполне в его праве поручить разведать обстановку тому, кто ещё не успел прикоснуться к саке за весь вечер. Кондо втянул голову в широкие плечи, потупив глаза, как нашкодивший мальчишка, и больше эту тему не поднимал. Хиджиката встал из-за стола (чему, по правде сказать, был даже рад — обстановка за ним заметно накалялась) и послушно направился к ближайшему окну, присмотреться и разведать обстановку, как и было ему велено. Со стороны всё, кажется, выглядело вполне нормально — столы ломились от еды, каждую пустую тарелку шкафообразные официанты тут же меняли новой с невероятной скоростью; графины с саке не успевали опустеть — их тут же наполняли заново. На огромном танцполе яблоку было негде упасть, отовсюду звучали разговоры и смех и в целом витала расслабленная атмосфера праздника. Если Мацудайра прав и всё это не просто так — а он, скорее всего, прав — то предполагаемое им зловещее нечто должно было начаться в полночь, когда все снимут маски. Неспроста ведь та женщина акцентировала внимание на единственном правиле маскарада, верно? Не снимать маску. Ни при каких обстоятельствах до полуночи не снимать маску, не смывать грим. Хиджиката глянул на часы — ровно десять вечера. Времени на то, чтобы разобраться в происходящем, оставалось критически мало. А интересно, что же будет, если вдруг нарушить это самое правило? Не вышвырнут же его за запертую дверь, да? А если так, что же тогда… — Прошу прощения, — голос вырвал из размышлений, когда его осторожно потянули за рукав откуда-то слева и он, повернувшись, столкнулся взглядом с незнакомой женщиной. Ещё совсем молодая, с хитро сложенной причёской и отпечатком паники на симпатичном лице, она заглядывала в глаза замкому так, будто он был последней её надеждой. — Чем могу помочь? — осведомился Хиджиката. — Вы не видели моего сына? Кажется, он потерялся в толпе, я никак не могу найти его! Мальчик в костюме мыши, лет шести на вид, — с заметным беспокойством в голосе спросила женщина. — Я всё уже обыскала, везде смотрела, но Тэцу нигде нет! — Давно ваш сын пропал? — сухо спросил Хиджиката. — Когда и где вы видели его в последний раз? — Кажется… кажется, у стола со сладостями, а потом где-то у двери в служебное помещение. Я всего на секунду отвернулась, всего на секунду отвлеклась, а его уже нет… — она прикрыла лицо руками, и замком услышал из-за её ладоней тонкий всхлип. — Официанты не отвечают ни на один вопрос, будто не слышат меня вообще, никого из организаторов нет, все двери заперты, я не знаю, что мне делать! — она всхлипнула ещё раз, явно намереваясь разрыдаться. — Мой ребёнок пропал, а никому и дела нет! Замком хотел было попытаться успокоить женщину и выяснить ещё хоть какие-то детали относительно пропажи ребёнка, но не успел. Из-за его спины, как чёрт из табакерки, выплыла чертовски знакомая кудрявая башка в дебильном обруче с кошачьими ушками — местами плохо прокрашенными. Гинтоки фамильярно опёрся на плечо замкома и тут же встрял в чужой разговор: — Кстати, уже не первый за вечер. Пропало не меньше пятерых детей и трое взрослых, все при схожих обстоятельствах, и это вряд ли случайность. Я уже успел поспрашивать. Ещё чуть-чуть — и в зале начнётся нешуточная паника. — Ты-то что здесь забыл, мать твою? — раздражённо спросил Хиджиката. — Не лезь не в своё дело! Это работа полиции, а не Йородзуи! — Кагура и Шинпачи тоже пропали, — повернулся к нему Гинтоки. — Так что очень даже моё, Оогуши-кун. Мадам, — обратился он к притихшей женщине, — я думаю, нам нужно услышать от вас всё, что вы сможете вспомнить, ладно? Напуганная до полусмерти женщина говорила сбивчиво, прерываясь то на всхлипы, то на какие-то совершенно лишние детали, но кое-как в итоге удалось выяснить хоть какую-то информацию. С её слов следовало, что юная мать отвлеклась буквально на секунду — отвернулась к столу, чтобы взять сыну что-нибудь из еды, а когда повернулась снова, ребёнка будто след простыл. И никто даже не заметил, как именно исчез мальчик — это в толпе народа! — Странно это всё, — пробурчал под нос замком, когда паникующую девушку они вдвоём усадили на диван у стены, худо-бедно успокоили, пообещав поискать мальчика и отошли немного. — Твои дети пропали таким же образом? — Почти, — кивнул Гинтоки. — Кагуру сложно не заметить, знаешь ли. Так или иначе, но она мелькала в моём поле зрения, то у одного стола, то у другого, и вдруг раз — пропала. Как будто буквально только что я её видел, моргнул — и её нет. В последний раз я видел её у стола с пирожными. Пирожных нет. Кагуры тоже. — Очкарик? — Не видел его с тех самых пор, как та тётка ушла со сцены, — пожал плечами Йородзуя. — Думал, отошёл куда-то пообщаться с такими же гиками, но когда пропала Кагура, найти его в зале я так и не смог. Те, у кого я спрашивал, говорили, что ничего не видели. Или жаловались, что их дети, сёстры или мужья тоже куда-то исчезли. Ты что-то знаешь об этом всём, не так ли? — Не так много, как хотелось бы, — процедил замком. — Но кое-кто из наших считает, что здесь явно… да, это прозвучит по-идиотски, я знаю, но считают, что что-то не то происходит. Никто не знает ни организаторов мероприятия, ни спонсоров, ни контактных лиц, словом, ничего, что могло бы потом как-то вывести на след. А теперь и люди пропадают прямо из толпы. Вероятнее всего, они не покидали здание. Все входы и выходы заперты наглухо, значит, они где-то здесь. Оставь это полиции, Йородзуя, — покачал головой Хиджиката. — Не вертись под ногами. Это наша работа, мы ею и займёмся. — И что предлагаешь? — мрачно осведомился Гинтоки. — Сидеть на жопе ровно, пока они непонятно где и неизвестно, в безопасности ли вообще? Ты за кого меня принимаешь, ублюдок?! Ваша работа?! Так, значит?! — он распалялся, всё повышая и повышая голос. — У вас под носом, твою мать, пропало не меньше семи человек, пятеро из которых дети! Двое из которых, блять, мои! И что, чем в итоге заняты стражи порядка?! Попивают саке в уголке, пока ты единственный из них, находясь в отпуске, пытаешься хоть что-нибудь сделать?! — Не ори ты! — сам не замечая, что тоже начал орать, гавкнул замком. — Похититель прямо сейчас где-то в зале, придурок, как до тебя ещё не дошло?! Хочешь, чтобы он нас услышал, что ли?! Приди в себя уже! Приниматься за поиски нужно немедленно, у нас мало времени, мы должны успеть до полуночи любой ценой. А ты… не твори херни, ладно? Найдём мы их. Обязательно найдём. Гинтоки сухо кивнул, понимая, что замком прав. Всё-таки эмоциям пока не место и не время. Но всё равно вперил упрямый взгляд в замкома и тихо, на грани слышимости из-за гремящей музыки, сказал, наклонившись вперёд куда-то к его виску так близко, что кудри пощекотали лицо: — Я иду с тобой. Это, чёрт побери, не обсуждается. — Так хочешь мешать мне работать? — фыркнул Хиджиката, впрочем, не отодвигаясь. — Так не хочу внезапно исчезнуть, пока ты где-то шляешься, и пропустить всё веселье, — хмыкнул Йородзуя прямо ему на ухо и тут же отстранился. — Идём уже. Заодно расскажешь мне, откуда такая уверенность в том, что нужно успеть до полуночи. За столом, занятым Шинсенгуми, уже вовсю бушевала атмосфера разгорающегося конфликта. Неудивительно, что ребята, занятые спором, их не сразу заметили. Хиджиката с нескрываемым сомнением покосился на коллег. Кажется, уже успели нормально так выпить, будет ли вообще от них какой-то толк в поисках и раскрытии дела о похищении? В конце-концов Ямазаки — единственный, кто не участвовал в перепалке в силу спокойного характера, заметил наконец-то своего начальника, едва уловимо вздрогнул и кивнул, освобождая место. — Присаживайтесь, замкомандующего. У нас тут немного шумно, как вы заметили. — К чёрту рассиживаться, — отмахнулся Хиджиката. — Ты, кажется, единственный здесь, кто ещё сохраняет трезвый рассудок, да? — Просто умею пить и знаю меру, — пожал плечами шпион. — Отчасти это тоже моя работа. А почему вы спрашиваете? — В зале пропадают люди, в основном дети, — без предисловий начал Гинтоки. — Просто исчезают прямо в толпе. Наверное, вам бы стоило вмешаться? — Заткнись и не лезь в мой разговор! — шикнул на него Хиджиката и снова повернулся к Ямазаки. — А ты слушай внимательно. От них, — он кивнул в сторону горлопанящих Шинсенгуми, — сейчас мало толку. Нам нельзя привлекать внимание — похититель точно в зале, прямо сейчас, нам нельзя спугнуть его таким балаганом, нам нужен кто-то с ясным умом и умеющий раствориться в толпе. Кто-то внимательный к мелочам. Ямазаки неожиданно храбро сверкнул глазами и посмотрел на начальника: — Ну а я чем могу вам помочь? Боюсь, для этого в моём распоряжении нет швабры. Хиджиката вздохнул и от души выматерился про себя. Да, однозначно, любой поступок имеет последствия. И именно с ними сейчас он и столкнулся. Разумеется, можно было бы сейчас просто рявкнуть, надавить авторитетом и просто заставить его помогать… и испортить отношения с сослуживцем раз и навсегда. Чего Хиджикате, по правде сказать, совсем бы не хотелось. Как бы там ни было, а Ямазаки всё-таки был не только хорошим шпионом, но и хорошим другом. Всегда честно выполнял свою работу, всегда был на его стороне даже когда его хотели отстранить. Всегда стоял за своих горой. Он, мать его, и правда заслуживал извинений, как бы при этом ни пострадал образ дьявольского начальника. Поэтому он собрал всю гордость в кулак и спокойно ответил: — Я правда прошу прощения за тот случай, Заки. Я не имел никакого права и никаких полномочий выходить из себя и лупить тебя шваброй, угрожать вымыть тобой полы в туалете и засунуть её тебе в задницу… — Что, блять?! — тут же нервно заржал Гинтоки, ставший свидетелем крайне занимательного разговора, но замком не обратил внимания и продолжил. — …я приношу свои искренние извинения и десяток булочек-анпанов, когда выйдем отсюда. И прошу тебя о помощи. В конце-концов, это дети и у нас чертовски мало времени. Ямазаки смотрел на замкома так, будто он только что у него на глазах сделал тройное сальто и принялся жонглировать ножами. Шпион растерянно кивнул, с трудом сдерживая эмоции, затем тут же вскочил с места с глазами на мокром месте и, не обращая внимания на всё ещё ржущего Гинтоки, уважительно поклонился: — Сделаю всё, что в моих силах, начальник!