Мы не празднуем

— Мы не празднуем. Алтан не отрывается от ноутбука, и Вадим успевает ввернуть: — Кто «мы»? Буддисты? Дагбаевы? Мы с тобой? Брось, золотце, это же Новый Год. Все празднуют. Мандарины, шампусик и подарочки никому карму не нарушат. — У меня куча работы, — огрызается босс. — Хочешь выходной и премию, так и скажи. «Хочу выходной, премию и Новый Год, — думает Вадим, но пока не озвучивает. — Хочу тебя в костюме готик-Снегурочки, а можно и без костюма. Тазик оливье, ящик мандаринов, елку до потолка и чтобы ты не втыкал в ноутбук\телефон\планшет каждую секунду. Это же праздник. Хочу трахнуть тебя под елочкой прямо на шубе Деда Мороза». Алтан уже и так выглядит затраханным, только в плохом смысле, без всякого удовольствия. Красивый, злой, усталый, глаза красные. Проверяет годовой отчет, выносит мозг подчиненным, требует соблюдения графика, составляет свой график поверх. Первый год поднимает здесь порушенный семейный бизнес. Встречи, конференции, договора, бухгалтерия. Он еще не переключился со своего гонконгского трудоголизма. Молодой совсем, не понимает, когда надо перестать себя заебывать. Маниакальный перфекционизм в деле — это хорошо, но не когда на носу Новый Год, и вся Россия закупается мандаринами и подарками. Время такое, сказочное. Днем едва рассветает под снежными облаками, над городом висит хмарь, холод и авитаминоз, поэтому нужны гирлянды, огоньки, шарики, запах хвои и цитрусов, яркая оберточная бумага, нажористые салаты и длинные выходные. У Алтана свои причины не любить это время, и Дракон-телохранитель их знает. Замечает, как у Золотейшества ноют ноги по вечерам от холода и усталости. Он избегает личных разговоров и прикосновений. Чем ближе к печальной дате, тем мрачнее младший Дагбаев, фантомные боли атакуют, и Вадим сдерживает себя изо всех сил, чтобы не ляпнуть очередную шутейку без надобности. Алтан погружается в свою боль все глубже, как в ледяную воду, и даже не пытается всплывать, научившись дышать вязкой тьмой и сохраняя поверхностную активность. Утром они едут на кладбище. В руках у босса корзина с цветами, собранными в оранжерее. Мороз трогает нежные лепестки. Расчищенные с утра дорожки быстро заносит белым. Алтан отряхивает перчатками снег с могилы матери и ставит корзинку к мраморной плите с золотыми буквами. Снег идет гуще и быстро покрывает золотые соцветия, крайние лепестки становятся прозрачными. Алтан смотрит на это стылым взглядом, губы сжаты. Крупные хлопья садятся на его длинные черные волосы, на черное пальто, превращают в подобие занесенной статуи. — Босс, — Вадим кладет широкую ладонь ему на плечо и слегка сжимает. — Нам пора. Алтан отмирает и с усилием делает шаг назад, к дороге. Днем у него деловая встреча. Вадику туда нельзя, Вадик слишком приметный. Слишком высокий, широкий, яркий, выгоревший в золото под чужим солнцем. Он отправляет своих ребят прикрывать тылы начальства и уходит в краткую самоволку. Вечером Алтан снова сидит в оранжерее, обложившись девайсами и папками бумаг. Вадим поглядывает через прозрачную вставку в двери: судя по застывшей позе, босс долго и безуспешно пытается прочитать одну и ту же распечатку. Пальцы массируют лоб. Жмурится и с усилием моргает, шарит по карманам за каплями — глаза устали от линз. Снимает их и надевает очки. На пару минут сдается, откинув голову на спинку дивана, потом встряхивается и снова пытается читать. Накидывает плед. Мерзнет. Вадим возвращается с подносом, кастрюлькой и кружкой. — Что это? — босс рассерженно хмурит соболиные брови, когда телохранитель ставит поднос поверх бумажек. — Глинтвейн. Пей… те, — над кастрюлей вспархивает ароматный пар. Он наливает ему полную кружку, дает прямо в руки. Алтан греет пальцы и подозрительно принюхивается. — Да пей. Ну хочешь, я первым отхлебну. — Вадим тянет лапу, но парень быстро делает глоток и снова жмурится, кашляет, морщит нос. Слишком горячо, сладко, пряно, кисло, остро. После второго глотка Алтан розовеет и становится похож на живого человека. — Сам варил? — уточняет он хрипло. — А то! Ну как? — Ужасно, — Алтан отпивает еще немного. — Приторно и много специй. — Для вас ничего не жалко, — усмехается Вадик и вылавливает себе пальцами дольку яблока из кастрюли. Алтан вырубается спать через полчаса прямо на этом диване, трогательно свернувшись в калачик. Вадим ждет до полуночи (может, очнется и решит пойти в свою кровать), потом осторожно трясет и уговаривает: — Золотко, пойдем спать в постельку. Здесь неудобно, голова болеть будет. Алтан очень не хочет просыпаться, но в конечном итоге Вадик дотаскивает его в спальню. — Надо раздеться. Ты же не будешь спать в одежде? Он отрицательно мычит и позволяет снять с себя все лишнее. Дракону жутко нравится эта сонная пьяная покорность, так и тянет зайти дальше, особенно, когда Золотейшество наклоняется вперед, обвивает его за шею и глубоко прерывисто вздыхает. Но надо быть честным, — у мальчишки сейчас нет сил на секс, а играть в одни ворота неинтересно. Вадим опрокидывает его на спину, гладит по шее, по плечу, по груди и животу, потом укрывает одеялом всю красоту до подбородка и шепчет на ухо: — Дедушка Мороз, подари мне вот эту прелесть на новый год, м? Алтан в отключке дрожит ресницами. Все, что себе позволяет Вадим: урвать небольшой поцелуй с привкусом специй. Утром Алтан просыпается под «Джингл беллс» и долго мечется по кровати, пытаясь найти свой телефон, планшет или что-там-еще, издающее эти мерзкие звуки. Окончательно проснувшись, он обнаруживает источник у дверей — плюшевую сувенирную елку. Тварь похабно дергается в руках и отказывается выключаться, пока взбешенный босс идет по коридору, выглядывая Вадима, — а кто еще мог подкинуть это в хозяйскую спальню. Но Дракон оказывается быстрее, хитрее и неуловимее. Один плюс, будильник из елки отличный, и Алтан не проспал. День предстоит насыщенный, возможность собраться с мыслями и нормально позавтракать дорого стоит. Череда деловых встреч затягивает в гонку за временем. Продуманные боссом сроки и планы начинают гореть, потому что у одних фирм начинаются корпоративы, у других отпуска, третьи перегружены к окончанию года. В атмосфере накапливается нерабочее настроение с искрами нервозности. Несмотря ни на что, господину Дагбаеву необходимо вежливо улыбаться, принимая фирменные сувениры, приглашения на партнерские корпоративы и новогодние вечеринки. Пиар-менеджер в приватной консультации советует устроить свою новогоднюю тусу, но осекается, проследив, как Алтан сворачивает голову очередному пластмассовому символу года. К вечеру Золотейшество не выдерживает и бахает подряд три бокала шампанского на благотворительном фуршете. Вообще, он старается не пить вне дома, но после интервью уже можно. Вадим внимательно наблюдает, курсируя поодаль. Улыбка у начальства становится не столь натянутой, легкий расфокус глаз позволяет игнорировать назойливых собеседников, осанка остается ровной. Молодой организм уже закален алкоголем и хорошо держится на автопилоте. По дороге домой Алтана чуть развозит в теплой машине. Пока никто не достает звонками, он закидывает голову назад, закрывает глаза, тугие косы текут по плечам вниз, золотые украшения в волосах и на пиджаке ритмично вспыхивают от света убегающих назад фонарей. Полоска открытого горла призывно белеет над воротом. Так и хочется впиться губами, зубами. «Пиздец красиво», — думает Вадим. — Ваше Золотейшество, давай поставим елку в зал, — произносит он вместо этого. — Зачем тебе? — лениво интересуется Алтан. Хороший знак, не говорит сразу «нет». — Традиция. Красиво. Пахнет хорошо. — Не вижу смысла рубить дерево ради традиции. — Можно купить в горшке. Босс протяжно вздыхает. — Сейчас зима. Если деревья были на улице, они впали в спячку. Их нельзя ставить в дом, а потом выносить обратно, они не адаптируются. Ты же не будешь будить медведя зимой, чтобы вышел поплясал. — Искусственную? Но она не пахнет. — Нет. Хватит об этом. Мы не празднуем. Хочешь нюхать елку — во дворе растет. Сиди под ней сколько хочешь. Алтан снова выглядит раздраженным, иллюзия расслабления исчезает. Он лезет в телефон, проверяет сообщения, строчит в ответ. Вадим делает музыку тише. Входную дверь перед боссом открывают недостаточно быстро, он успевает заметить новогодний венок. — Что это? — мрачно спрашивает он и поворачивается к Вадику, как будто никто, кроме него, не способен осквернить веточками, ленточками и шишечками Дагбаевский особняк. — Новогодний венок, это традиционное украшение, известное еще со времен Древнего Рима. Круг символизирует непрерывность бытия… — Я знаю, — перебивает Алтан. — Какого черта он тут делает? — Символизирует, — широко улыбается Дракон. — Кстати, босс, такую штуку можно послать в качестве новогоднего сувенира вашим партнерам. Стильно, элегантно… а тем, кто задерживает поставки, можно венок побольше, и форму другую, как на могилку. С намеком. Алтан смотрит на дверь долгим нечитаемым взглядом. — Мне нравится эта мысль, — цедит он неохотно. — Выбери, кто из твоих парней доставит. В доме вкусно пахнет печеньем. Босс скидывает пальто и удивленно принюхивается. На повара он не жаловался, но печенье здесь не пекли очень и очень давно. Он никогда не заказывал. Аромат стоит такой, что весь особняк невольно начинает казаться сказочным замком. Алтан зачарованно направляется к кухне, но тут некстати звонит Юма, и магия разрушается. Младший Дагбаев сдвигает брови и уходит разговаривать с сестрой наверх. Вадим крадется следом и прислушивается: повышенные тона, виноватые оттенки, возмущенные ноты, обиженно холодные и краткие ответы. Беседа затягивается, Алтан переправляет документы и получает указания. Пытается спорить и доказывать. Снова на повышенных. Снова после отбоя он будет вымотан морально и физически, пойдет отсиживаться в оранжерею, будет парить вейпом, чтобы вернуть душевное спокойствие и перезагрузить логику мышления. — Чтобы я ни делал, этого всегда недостаточно, — выдыхает он вместе со струйками дыма, узнавая Вадима по шагам. Тот сочувственно хмыкает. — Вы знаете, что делаете все возможное. После разговора молодого господина с Юмой никто из прислуги не решается сунуть нос в оранжерею. Дагбаевы друг друга стоят по стервозности и умению накручивать до белого каления. Под горячую руку никто не хочет попасть, только Вадику не страшно, он закаленный, и готов кормить ядовитых змей с руки. Не просчитался — Алтан уже сцедил весь яд, холоден и раскатан по дивану. Все подушки под ногами, значит, снова болят. Вадим ставит большое блюдо на стол, и Алтан удивленно приподнимается на локте. — Это что, пряничный домик? — Ага, — довольно кивает телохранитель. — Оторвать вам крышу? Самая вкусная. — Ты издеваешься? Парень бросает тяжелый взгляд на Вадима и снова разглядывает домик. — Он очень красивый, жалко есть. Свежая глазурь поблескивает тонкой росписью, как морозными узорами, леденцовые окошки таинственно мерцают, будто внутри кто-то ходит со свечой. Аромат разливается волнами, и Золотейшество тянется ближе, расширяя ноздри и глубоко вдыхая. Вадим берет фигурное печенье с края тарелки и подносит к самым его губам. Алтан жестко перехватывает запястье. Всё еще босс, всё контролирует, есть с рук не будет. Он вынимает печенье из пальцев и садится выше. Взгляд недовольный: «не пытайся меня приручать, я на это не куплюсь». Наконец он откусывает, хрустит первым кусочком, морщинка между бровей разглаживается, глаза на миг прикрываются сами собой. Еле слышно вздыхает. Вкусно. Дракон смотрит на его губы с парой крошек. Да, вкусно. Вот угораздило же так попасть на это существо… У Золотка эмоциональный диапазон по позитивной шкале — как у елки в спячке. Но еще не окончательно отморожен, это и внушает надежду, заводит. Он не всегда такой. Вадим садится к его ногам и замещает собой половину подушек. Вероятно, полный рот печенья мешает Алтану выпалить: «ты совсем оборзел, пошел вон!» А пока он судорожно сглатывает, Дракон аккуратно берется за стопу и проминает большими пальцами свод снизу. Босс быстро и прикольно проходит стадии принятия: гнев, боль, удовольствие, мысленный торг. Дергает ногами, что-то порывается, устраивает театр изломами бровей, потом обмякает и обреченно вытягивается на диванчике. — Вот так хорошо, — подтверждает Вадик. — Еще печеньку? Алтан отрицательно качает головой и пялится в потолок, часто моргая. Большие горячие ладони пробираются под брюки снизу, охватывают икры, массируют. Вадим не зря столько раз наблюдал, что с ним проделывает массажист. Медицинские процедуры, правда, не заставляют Золотце дышать глубже и чаще, розоветь и сминать ладонями обивку. Иногда все еще больно, — под пальцами натягиваются жгуты мышц, Алтан шипит и дергается, приходится сбавлять обороты. Через некоторое время он по-настоящему расслабляется. В оранжерее так тихо и спокойно, что на время можно забыть о привычных ролях босса и телохранителя. — Ты действительно никогда не праздновал Новый Год? — негромко спрашивает Вадим, продолжая массаж. — Только в детстве… с мамой, — замедленно отвечает Алтан после паузы. — Потом мы уезжали на юг на каникулы. Мне не нравится холод. Одно время я любил приезжать в Гонконг, тусить по клубам и паркам аттракционов. Тогда было весело, сейчас уже нет. — Не хочешь оторваться в клубе? — Нет. Надоело. И клубы, и бары, и рестораны, и все эти вечеринки благотворительные. Это как работа. Надо думать о компроматах и папарацци. — Как насчет любимых праздничных блюд? Подарков? — Нет… И так все есть. Ничего особенно не хочется. Хотя… Он косится на пряничный домик: — Это вот мило. — Отлично, кое-что проясняется. Что тогда у тебя ассоциируется с Новым Годом? — Всеобщее помешательство. — Нет, из хорошего. Знаешь, что-то реально классное. Может, из детства? Алтан снова долго молчит. — Однажды… Вадим даже затаивает дыхание, — Золотко никогда в последнее время не говорит так тихо и мягко: — …Мы с мамой ходили на детскую елку в театр. Не помню уже, что был за спектакль… я был маленький… декорации красивые, разноцветные… как сказочный сад. Потом мне дали подарок. Большая коробка из золотой пластмассы в форме башни. И… когда ее открываешь, сразу такой запах… Особенный. Шоколад, конфеты, еще что-то… Конфеты я съел, а запах остался, я потом специально открывал, чтобы вспомнить ощущения… те разноцветные огни, ожидание волшебства. Он вздыхает. — Какое теперь нахрен волшебство. Отстань от меня, а? Устроил допрос. — Последний вопросик. Что ты хочешь на Новый Год? — Спать. Просто спать. Я за этот год устал больше, чем за двадцать предыдущих. — Понятно. Снова повисает пауза. Алтан отъезжает в воспоминаниях куда-то далеко и от этого выглядит обманчиво беззащитным, очень юным, немного потерянным. Такая манящая сладкая глазурь на расслабленное тело, что Вад вытаскивает руки из-под его штанин и откровенно оглаживает по бедрам до самого паха. — Вади-и-им! — Золотейшество вскидывается, как будто на него плеснули кипятком. — Прекрати! — Серьезно? — Да! Похоже, что он действительно серьезен. Бывает, что его «нет», это «как бы да», Дракон почти научился различать. Но на этот раз облом. Хорошо, что в челюсть с ноги не заехал. Алтан резко садится и сдвигает блюдо с домиком на край стола, открывая пачку деловых бумаг. — Ты это видел? К завтрашнему дню надо все прочитать и подписать! Завтра последний рабочий день перед твоим идиотским Новым Годом, а потом поменяются цены и реквизиты! Завтра четыре, блядь, встречи с ебучими деловыми партнерами, из них два блядских корпоратива, и пиздец какой важный благотворительный бал! Босс редко матерится — воспитание, но сейчас из него просто хлещет остаточными резервами: — Тридцать первого я опять с утра уйду по приглашениям и еще не знаю, во сколько смогу вернуться! Мне эти праздники на хуй не нужны! Потом неделю с лишним никто нормально не работает, а Юма ебет мне мозги каждый день утром и вечером, чтобы все быстрее, еще ты тут доебываешься, с последнего рабочего настроя сбиваешь! — Понял-понял, Ваше Золотейшество, принял, осознал, ухожу, — Дракон разводит руками и поднимается с дивана. — Стой! — рявкает босс, когда Вадим уже у дверей. — Да, босс? — КОФЕ! — Будет сделано. На следующее утро (какое, к черту утро, за окном темным-темно) Алтан просыпается под Last Christmas. К счастью, это не вопящая елка или Санта на батарейках, а колонка с хорошим звуком, поставленная в коридор. К несчастью, поспать ему удалось всего часа три-четыре, поэтому песня прокручивается несколько раз, пока не догоняет будильник на телефоне. Алтан досыпает еще полчаса перед зеркалом, пока стилист плетет косы, маскирует синяки под глазами и подбирает аксессуары. В машине Золотейшество ежится, шмыгает носом, пробежавшись без шапки по морозу. — Купи мне энергетик. — Нет. — Вадим тоже не выспался, и новогоднее настроение еще не заработало, чтобы развернуто отшутиться. — Что значит «нет»? — Это и значит. Никаких энергетиков. — Ты совсем охуел со мной спорить? — Я не спорю. Я считаю, сколько в тебе сейчас сидит кофе и таблеток от головы. Потом добавишь алкоголь на корпоративе, и соцсети украсят свежие фото блюющего Алтана Дагбаева. Босс открывает рот, но даже не находит, что возразить. — Увижу с энергетиками или с чем похуже, — ласково добавляет Дракон, — всеку по заднице так, что на неделю взбодришься. Алтан заливается краской и начинает орать о том, что думает про его умственные способности, субординацию и прочее, прочее. Вадим, что нехарактерно, в ответ молчит, даже не щерится, поигрывая зубочисткой во рту. Рулит, поглядывая в зеркала на машину сопровождения, слегка хмурится. От такого игнора вопли мальчишки ненадолго становятся громче, потом он сам чует истеричные ноты, выдающие слабину, и затыкается, сердито отвернувшись к окну. Вадим включает музыку. На деловую встречу босс вылетает злой и бодрый, как раз в нужной кондиции, чтобы заставить подписать всех, всё и сразу. День длинный. С первой встречи Алтана забирает Вадим, так же молча везет через пробки, пробираясь в обход знакомыми закоулками. Там смена, Дракону снова нельзя светиться, и за боссом встают неприметные крепкие ребята в деловых костюмах. Время поджимает, не только у Золотейшества сегодня много дел и встреч. Вад едет дальше своими сложными маршрутами. Надо всё успеть и вернуться в особняк до вечера. Питер стоит в пробках, пьяно дыша выхлопными газами, сырым морозом и шампанским с корпоративов. Дракон получает от ребят отчет о смене дислокации. Все путем. Третья встреча, там надолго. Потом еще одна, переходящая в благотворительный бал. Золотцу бы продержаться до девяти, потом можно его похищать домой, если не разгуляется. В особняк Вадим вваливается к четырем, нагруженный коробками. Наскоро запихивает в себя обед и подключает всю свободную прислугу к выполнению задумки. Может, Алтан будет от нее в бешенстве, может, нет, — в любом случае, это оказывается весело. Жизнь в доме Дагбаевых небогата на праздники. Если что — за идею влетит в первую очередь Вадиму, и все невольно хихикают, как проказливые домовые эльфы, бегая по первому этажу с мишурой и новогодним декором. В восемь Вадим еще ползает по оранжерее, распутывая провода и все чаще проверяя телефон. Босс молчит, то ли изображая обидку и независимость, то ли настолько заебался, что нет свободной минуты, и домой он пока не собирается. В любом случае, там парни на подхвате, исправно рапортуют, даже с фотоотчетами. Вот босс толкает речь со сцены, вот терпит общение с людьми в зале, вот стоит такой экзотической черной орхидеей среди важных старых пней, то ли партнеров, то ли инвесторов, Вадим потом изучит. Вот заобщался с мужиком попроще, даже оживление на лице появилось. Вадим ревниво приближает фотографию, пытаясь понять, что эти двое показывают друг другу в телефонах. Ага, какую-то зелень. Ну понятно, нашел коллегу по любви к ботанике, господин Дагбаев не просто так пиарится на озеленении Питера. В половине десятого охрана сигналит, что босс покидает сборище. Вадим наводит последние штрихи и вихрем мчится вниз, но в новом сообщении высвечивается незнакомый адрес. За каким-то чертом Золотейшество едет неизвестно куда на ночь глядя. Дракон хмурится и пробивает адрес: жилой дом, особняк старой застройки, частное владение. Благо не слишком далеко. «Что там?» «Хз, дом. На музей похож. Босс забрал пакет». Что за пакет? Почему он ничего об этом не знает? Золотце ничего не покупает с рук, кроме редких растений, это еще тот спектакль с передачей от сердца к сердцу. Вадим ловит себя на мысли, что за последний год привык знать всё и всегда об Алтане и даже небольшая неизвестность напрягает. Срослись плавниками… «Большой пакет? Что там?» «Средний. Не видно. Похоже на коробку тяжелую. Возвращаемся». Одиннадцать. Он идет от машины очень медленно. Вадим успевает изучить и проанализировать каждую черту, всю графику черного силуэта с золотыми искрами, скрытую боль в походке, отрешенное выражение бледного лица. Снегурочка уже не готическая, а просто полумертвенькая. За пакет свой при этом держится крепко, не отдает. Вадим получает по рукам за попытку прощупать твердый угол в упаковочной бумаге. — Добро пожаловать домой, босс! — тогда он лихо отступает и открывает взору Алтана холл первого этажа в новогоднем убранстве. Пышные гирлянды, перевитые цветными бусами и подвесками со снежинками, гроздья шаров, золоченые шишки, водопады блестящего дождя — круче, чем резиденция Деда Мороза. Все сияет и переливается. И нет никаких елок, это учтено. Алтан смотрит на всё, абсолютно не меняя выражения лица. Прикрывает глаза на долгие секунды, замедленно открывает. — Я пойду наверх. Ноль. Ноль реакции, зеро, граунд. Вадим топает за ним, внутренне выпадая мутным осадком. Должно быть хоть что-то. Вздох, улыбка, хоть немного порадоваться? Закатывание глаз? Вообще все атрофировалось? — Ужин? — осторожно спрашивает Вад. — Нет. Хочу побыть один. — Не понравилось, Ваше Золотейшество? — Я как будто с одного корпоратива приехал на другой. — А. М-м… Он втискивается за боссом в лифт и вопросительно нависает перед лицом. Может, это затишье перед бурей? Сейчас золотце соберется с силами и как выдаст. Там же еще вторая часть сюрприза, и уже поздно все переигрывать… — Я не давал бюджет на эту мишуру, — так же ровно и безжизненно сообщает Алтан. — Ну, вы обещали мне премию на новый год. Можно считать, это она. — Хорошо. Значит, ты получил все, что хотел. — Это далеко не все! — Надеюсь, у меня в спальне и оранжерее все по-прежнему? — В спальне да… Босс напрягается. — Только не говори, что… Он подается к выходу из лифта, одновременно неверящим взглядом прожигая Вадика, — с такой фантазией, как у наемника, можно ожидать что угодно, и это никак не оформляется в законченное предположение. В несколько быстрых шагов Алтан пересекает верхний холл и распахивает тяжелые двери в оранжерею. — Это что… Он делает несколько шагов вперед и останавливается, растерянно прижав к себе пакет. Вадим не самоубийца, он не трогал растения. Длинные гирлянды цветных фонариков тянутся вдоль дорожек, между кадок, прячутся за бордюрами, перепархивают от стеллажа к стеллажу. Включен режим плавного мерцания. Увлажнители воздуха выдыхают длинные полотна тумана, в котором огоньки то исчезают, то появляются, превращая тонкий холодный пар в череду магических сфер. В дальних углах несколько вращающихся подсветок, невесомые снежинки скользят по листве, темным стеклам стен и потолка, по статуям, заставляя пространство раздвигаться и таять. Вся оранжерея медленно пульсирует и дышит таинственным цветным сиянием, как заколдованная. Сладко пахнут нарезанные фрукты на столе. — Это сказочный сад, — тихо говорит Вадим. — Разноцветные огни. Алтан сглатывает. Сбоку видно, что глаза у него начинают блестеть сильнее обычного, он прикусывает нижнюю губу, подбородок подрагивает. — Уйди… Пожалуйста, — шепчет он осевшим, ломающимся голосом. На бледной губе остается яркий след. Вадим склоняет голову, отступает и прикрывает за собой дверь. Эмоции Алтана по позитивной шкале оказываются чем-то таким, что надо получать в гомеопатических дозах, как вытяжки из горьких трав.