Мы не празднуем

Тридцать первого с утра Вадим пританцовывает на кухне с кружкой кофе, одновременно жуя горячий блинчик и подпевая «Дискотеке Авария»: Но-овый Год к нам мчится, Скоро-о всё случится, Сбуде-ется, что снится! Вместе с ним пританцовывают горничные, пара охранников, уборщица и повар, не прекращающий жарить блинчики. Пока Золотейшество еще спит, можно неформально позавтракать и даже немного повеселиться. Хозяйская спальня в другом крыле, не услышит. На кухне светло, жарко, вкусно пахнет выпечкой, кофе, корицей и мандаринами. — Отличная песня! — Вад салютует кружкой уборщице и захватывает ее в танцевальный пируэт. — Надо будет боссу сегодня включить. Пожилая бурятка хихикает и щурит глазки-щелочки, мелко переступая домашними туфлями. — Как он тебя еще не пристрелил, затейник, — хмыкает один из охранников. — Пристрелит — скучно будет, — заверяет Дракон. — А что, может, пойдем, хором споем про елочку? Поздравим любимое начальство с наступающим, выясним, кого после этого оставят в живых. Охранник давится кофе и торопливо сигналит глазами. — Плохая идея, — звучит позади знакомый холодный голос. Вадим оборачивается. Алтан, как всегда, в черном — строгий силуэт в прямоугольнике двери. Новогоднее настроение испаряется по мере того, как босс подходит к столу. Вся прислуга и охрана молча торопятся по рабочим местам, только повару от плиты не отойти. Вадим вздыхает и тянется убавить звук в колонке. — Оставь, — босс выбирает себе кружку, наливает кофе и садится за стол. — Вы обычно сюда не заходите, — отмечает Вад, подвигая ему тарелку с блинами. — Доброе утро. — Раньше заходил, — он без затей берет верхний блинчик. — Тут тепло. Телохранитель разглядывает его профиль в смешанном свете. Алтан выглядит чуть лучше, чем вчера. Синяки под глазами никуда не ушли, но он и с ними красивый. Этот готический нагар многодневной усталости делает его только интереснее. Он не золотой идол, далекий от реальности. Вадим себя знает, такого идеального бы постоянно хотелось сдернуть с высокого пьедестала, наставить пятен. Дагбаев и так словно в земле по шею, смесь могильной и садовой, а сверху, над тугим воротом — в снегу. Косы черными льдистыми ручьями бегут от белизны назад. В самой глубине глаз запрятаны горячие алые угли, — тлеют, ждут повода полыхнуть. Какой он был раньше, в детстве, до всего этого, что навалилось не спрашивая? Откопать бы из-под тяжелых пластов все живое… Наверняка он беззаботно таскал с кухни сладости, пил здесь по утрам чай с молоком, прятался от репетиторов, шалил, еще не разучившись улыбаться. Подпевал новогодним песням… И новый год, что вот-вот настанет, Исполнит вмиг мечту твою… Если снежинка не растает, В твоей ладони не растает Пока часы двенадцать бьют, Пока часы двенадцать бьют. Алтан напряженно слушает припев, потом выдает: — Чтобы снег не таял в руках, температура тела должна быть ниже нуля, как у трупа. Вадим вздыхает и усмехается: — Ваше Золотейшество, это всего лишь немного новогоднего волшебства в детской песне. Вы не могли бы отключить логику на пару минут? — Нет. Телефон босса гудит вибрацией, тот хмуро просматривает входящие, быстро допивая кофе и поднимаясь из-за стола. — Через сорок минут выезжаем на губернаторский прием в мэрию, будь готов. — Всегда готов! — кивает Вадим. Алтан смотрит на него бесстрастным взглядом. — У всех сотрудников с первого января два дня выходных. Чтобы вечером тут уже никого не было. Дежурную охрану сам назначишь. — Вас понял. На губернаторском приеме Золотейшество по-своему веселится. Внешне это никак не проявляется, различить может только опытный Вадик. У семьи Дагбаевых здесь есть крупные должники, которые делают вид, что знать не знают Алтана. Эдакие политические прятки. Второй светский раут в бизнес-центре требует от босса полной собранности, там сильные конкуренты. Третий выезд посвящен благотворительности, там всего лишь надо вовремя произнести свою речь. Четвертый… Вадима сменяют, ему можно выдохнуть. Алтана сменить некому, он отрабатывает ровно, все роли, час за часом, до последнего, по пунктам. Каждая встреча по-своему нужна, важна и включена в заранее продуманный план. Между встречами звонки и ответы на сообщения, Гонконг и Сибирь на связи, нельзя терять сосредоточенность и упускать детали, которые могут оказаться важными. Поздним вечером они стоят в очередной пробке на светофоре. Вадим смотрит в зеркало заднего вида на то, как Алтан проговаривает в телефон последние в этом году поздравления и распоряжения. Глаза у него закрыты от усталости, пальцы прижаты к переносице, но тон голоса выверен, не теряя силы и нужных модуляций. Трудно им не восхищаться. У парня внутренней силы и самоконтроля больше, чем у многих знакомых Дракону наемников, при том, что Алтан не солдат. — Всё. Алтан выключает разряженный телефон и вытягивается на заднем сидении, исчезая из поля зрения. — Скоро приедем, — сообщает Вадим. — Вы сразу спать? — Не знаю. Для начала хочу посидеть в полной тишине. Намек понят, телохранитель выключает радио. Может, это было и не обязательно. Полное молчание между ними обычно означает напряжение, когда Вадим не зубоскалит в привычном режиме, а босс не огрызается. Сейчас все по-другому, мягко, спокойно, пересыпано бликами от уличных световых гирлянд. Музыка все равно долетает из соседних машин. — Но-о-вый год к нам мчится, ско-ро-о, все случится… — еле слышно подпевает Алтан. — Тьфу, заело. Он поворачивается на бок, согнув колени. — Включи что-нибудь не новогоднее на свой вкус. — На свой? Ну вы сами знаете… Он выбирает альбом Леди Гаги, под него и выезжают из пробки. Огней вдоль дороги становится меньше. Рядом с особняком сумерки совсем плотные и безлюдные. Ни одно окно не горит. Алтан замедляет шаг и оглядывает дом с внезапным чувством тревоги. Снизу он выглядит огромным и темным, темнее ночного неба, подсвеченного городом. Правильно ли он сделал, что отправил всех прочь на два дня? Так ли хотелось быть в полном одиночестве… — Вадим, кто из охраны дежурит? — Я, — усмехается тот. — Наконец сможем побыть только вдвоем. — О… Такой тонкий ненавязчивый ход. — Вы рады? — Очень, — бурчит он недовольно, пряча ухмылку в поднятом воротнике пальто. В холле легкий сквозняк шевелит мишуру, играет бликами на украшениях. Алтан зябко потирает плечи ладонями. Дальняя часть коридора уходит в темноту. — У нас осталась еда или надо заказывать? — спрашивает он, не испытывая желания идти в темную холодную кухню. — Всё есть. Хотите ужин в постель? — В постель?! Вад, блин, тебе только одно от меня надо. Угомонись, я устал. — Я знаю. Дракон подходит так близко, что ощущается жар мощного тела. — Ты устал. Я принесу ужин, поешь и ляжешь отсыпаться. А то опять вырубишься в оранжерее или в зале, мне придется тебя тащить. Ты не пушинка, знаешь ли. — Л-ладно, — Алтан отступает назад с легким смущением. — Я сначала переоденусь и в душ схожу. Потом принесешь. — А я пока обойду дом, проверю камеры и сигнализацию. — Иди. — И вообще! — доносится до Алтана бас от дальних дверей. — Почему только одно надо? Еще деньги и ваша приятная компания! — Ага, компания, конечно, — ворчит парень, специально задевая гроздь золотых елочных шаров, чтобы звенели, нарушая тишину. — Я еще хочу подарить вам подарок! Это сюрприз! — Хватит сюрпризов! — кричит он в ответ. — Слышишь? Вадим не отвечает. — Просто бант уже на себя налепи, — вполголоса добавляет парень и заходит в лифт. После душа Алтан кудрявый и сонный, длинные распущенные волосы по плечам, нос розовый, глаза за стеклами очков полузакрыты. Социальные доспехи сброшены, он глубоко вздыхает и обнимает подушку с коротким котячьим мурчанием. Вместо непроглядно черного костюма — разноцветная пижама, любимая, мягкая, застиранная. Вадим ставит тяжелый поднос на кровать и старательно смотрит в салат, потому что руки нестерпимо чешутся отшвырнуть тарелки и сгрести весь мягкий ворох кудрей, пижамы, одеяла, чтобы почувствовать внутри изгиб стройного тела. Хочется лечь сверху, утопить в постели, расшвырять все тряпки, добираясь до звонкой наготы, добыть огонь трением… — Садись, ешь, — сурово говорит он. — Шампанское будешь? Хорошее. Сам из мэрии спер. Алтан фыркает: — Конечно, хорошее. На мои деньги. — Значит, не спер, а вернул процент. — Это оливье? Не буду. — Почему? — Надоело. На всех фуршетах одно и тоже. — Вот горячее. — Уже остывшее. — Будешь выпендриваться, заварю дошик. — Завари. Вадим выдыхает смешок и качает головой, но босс продолжает смотреть на него неожиданно ясным и настойчивым взглядом. — Ты что, серьезно? — Да. Никогда не пробовал. А есть? — Есть. Ты действительно этого хочешь? — Хочу. Это долго? — Минут десять. — Тогда давай. Через десять минут Вадим осторожно несет заваренную куриную лапшу наверх, сам от себя охреневая. Он не на это подписывался. Он вообще не подписывался. Он профессиональный наемник, вообще-то. Умеет людей убивать за деньги. Или охранять. А вот так, чтобы бегать вверх-вниз и заваривать Дагбаеву дошик, причем, понимая, что даже «спасибо», скорее всего, не перепадет, — этого он от себя не ожидал. Дверь в комнату приветственно открыта, Алтан сидит на кровати в гнезде из одеял и ждет, как птенец. — Я думал, ты уже спишь, — ворчит Вадим. — Я думал, ты плюнешь и уйдешь. — И вот мы оба здесь… Алтан улыбается почти застенчиво и склоняет голову набок, заправляет за ухо витую прядь волос. — Не сожрешь, я его на тебя вылью, — с драконьей нежностью сообщает Вадик. Конечно, тот оставляет больше половины, хотя после первой ложки бурчит, что «не так уж это и отвратительно». А потом они на пару запивают холодные закуски шампанским, и алкоголь тяжело бьет в голову поверх всей мешанины событий и эмоций. В полночь они лежат на постели, одетые, упираясь друг в друга коленями. Не то пьяные в стельку, не то застывшие до кристальной ясности. Колесо года делает поворот и от этого стены медленно качаются. Где-то далеко начинают взрывать салюты. «С кем новый год встретишь, с тем его и проведешь», — думает Вадим. Что между ними… куда занесет на следующий год. Они не в отношениях, у них не любовь (да что это такое?), а что у них иногда секс, вообще никто не должен знать. Они последние несколько месяцев даже не трахаются, и то, что не хочется искать никого другого — это серьезная проблема. «Старею, что ли». Вадим поднимает отяжелевшую руку и гладит по черным волосам: — У меня для тебя подарок. Ты еще не уснул? — Почти… — Алтан открывает глаза, когда ласкающие пальцы касаются скулы. — Может, завтра? — Нет, сейчас. Вадим рывками поворачивается на кровати, — на тело словно чугунные грузы навешали, — нашаривает припрятанный рядом подарочный пакет. — Держи… Золотых сейчас не делают, уж прости. Алтан вытягивает из пакета серебристую пластмассовую коробку в виде башни. Поднимается на локте. Срывающимися, неловкими пальцами отковыривает крышку, часть конфет сразу высыпается, он наклоняет голову и медленно глубоко вдыхает. Брови поднимаются выше, ресницы вздрагивают под закрытыми веками, рот приоткрывается, словно он пробует запах на вкус. — Да? — с надеждой спрашивает Вадим. Алтан вдыхает еще и кивает: — Да. — Хорошо. — Вадь, — он смотрит совершенно беспомощно. — Я… я не знаю… — И не надо, — Дракон накрывает его ладонь своей, поглаживает пальцы. — А теперь давай спать. Я пойду? Тоже чертовски устал. Алтан перехватывает его руку. Коробка отправляется в сторону, рассыпанные конфеты — за подушки. Кудрявая макушка вжимается под подбородок. Вадим тихо хмыкает. — Это просьба остаться на ночь? — Останься. Они так и засыпают в обнимку. Взрыв перед домом заставляет тело реагировать мгновенно. Алтан задушенно вякает и трепыхается снизу, Вадим приходит в себя, выпускает его из рук и бросается к окну. Там над дорогой с грохотом распускает яркие зонты чей-то новогодний салют. — Твою мать! Дракон громко, длинно и несдержанно выражается на тему, куда надо засунуть ракеты этим придуркам, которые не напраздновались к шести утра. — Я, блядь, сейчас пойду и шеи всем ебланам посворачиваю! — добавляет он, разглядев в просветах за деревьями фигуры, прыгающие и машущие руками. Алтан выбирается из кровати, обнимает его сзади, с силой сжимает и утыкается лбом в загривок. — Не ходи. Потом по камерам найдешь. Дыхание у него горячее и частое, Вад опускает взгляд и поглаживает крепко сцепленные на груди руки. — Испугался? Извини. Не помял? Он невнятно урчит в спину, трется лицом между лопаток, заставляя замолкнуть и выпрямиться. Руки расцепляются и нервно лезут под футболку, оглаживают кубики пресса. — Золотце? — осторожно спрашивает Вадим, наблюдая, как ладони путешествуют у него по животу и груди, собственнически проверяя крепость мышц. — Я еще сплю? Загривок обжигает горячий выдох и короткий поцелуй. Приходится быстро развернуться и поймать парня за подбородок, пока не сдал назад. Алтан замирает только на первом поцелуе в губы, а потом отвечает так жадно и торопливо, словно сам боится передумать. Прижимается бедрами, покусывает, молча требует, притягивая за шею. Спешит, пока не прошла вспышка адреналинового опьянения, пока не включились тормоза. Вадим крепко берет его за задницу, отрывает от пола и тащит в постель, снова укладывает под себя и целует глубоко, довольно, прихватывает нижнюю губу, зажимает, замедляет темп, чтобы насладиться каждой секундой, все распробовать. Еще двое суток впереди, Снегурочка ты моя, злая, кусачая. Шипит, тает, нервничает, всаживает черные коготки от нетерпения, кто ж тебе раньше не давал, прелесть моя. Он вплетает пальцы в черные кудри, оттягивает голову назад, — прелесть скалится и клацает зубками. Бьет пятками сзади по бедрам. Вадим целует в подбородок, в напряженную шею, — сильные жилы выступают под тонкой кожей, кадык дергается, когда язык чертит влажную дорожку сверху вниз. В теплом изгибе между шеей и плечом Вад оставляет первую яркую метку: губами, зубами, как хотел столько дней подряд. Глубоко втягивает в себя неуловимую смесь запахов: Алтан, оттенки его парфюма, конфеты. Хватает ртом выступ ключицы, лижет ямочку под горлом, завоевывает себе все пространство, вечно перекрытое тугими черными воротниками. Золотейшество прекращает царапать спину и начинает сдирать футболку. Дракон поднимается над ним, с треском выворачиваясь из растянутой проймы, и в несколько движений избавляет от одежды обоих. Белья под пижамой Алтана нет, все соскальзывает так легко и быстро, что нагота ослепляет. Он такой красивый, открытый и возбужденный, — глазам не верится. Вад припадает ртом, пробует его везде на вкус, упивается им, гладит, сжимает, сминает в больших грубых ладонях. Дыхание парня начинает дрожать и рваться на мелкие такты. Руки неловко шарят, цепляют Вадима за короткие волосы, то ли подталкивая, то ли пытаясь остановить. Это уже не важно. Язык обводит гладкую головку, горячая драконья пасть захватывает напряженный ствол и погружает внутрь сразу до упора. Темноту спальни разрезает чистый звонкий вопль. Алтан выгибается на кровати и захлебывается следующим вдохом-выдохом. — А! Аа-а! А-а-ах-ха! Н-не… Ааа-а! Вадим блаженно рычит, чувствуя, как твердый член дергается и толкается в рот, пока Золотко плавится, пытаясь удержать себя на краю. Где твой хваленый самоконтроль, лапочка… Язык широким мазком скользит снизу вверх, нежно ласкает уздечку. Еще один поцелуй в самое навершие и Алтан на свободе… Растерянно вскидывается, ощутив паузу: — Ва… Ва-адь? — М-м-м? — тот трется щекой о его бедро с самой довольной и хитрой рожей. — Что-о? Скажи. Он роняет тяжелую голову назад в облако черных кудрей, зло и коротко стонет, извивается от желания, так и не научившись его озвучивать. Вадим проходится смачными, вдумчивыми поцелуями вокруг его паха, слегка задевает губами поджавшиеся яички, основание ствола, и Алтан выскуливает сквозь зубы одновременно жалобно и угрожающе: — Еще-е-о-ооо! — Уже что-то. Долго дразнить его сейчас нет никакого смысла. Они оба долго не выдержат. Вадим разводит его ноги шире… Боже, мальчишка стесняется, до сих пор стесняется. Коленочки! Поджатые пальцы на ногах. Это так мило, что приходится упереться лбом ему в живот, скрывая восторженную улыбку, — Золотко ее не оценит. Впрочем, через пару секунд тот вообще перестает соображать, со стоном толкаясь членом в горячий рот, вздрагивая и вскрикивая от движений языка вокруг головки. Вадим не успевает даже руками поработать. Алтан начинает дрожать, задерживает дыхание, упирается ему в затылок сразу обеими ладонями. Семя упруго выстреливает в небо и разбегается пряной горечью. Он обмякает и тихо всхлипывает, Вадим сжимает губы плотнее и медленно выпускает его, не давая пролиться вниз. Потом он перебирается выше над распластанным телом, мягко целуя живот, грудь, откатывается в сторону и жадно смотрит, как парень вздрагивает в отголосках оргазма. Глаза еще закрыты, дышит тяжело, нет сил пошевелиться, пульс частит на шее, на светлой коже проступают следы укусов и засосов. Член еще твердый, выталкивает последние блестящие капли. Вадиму уже не двадцать лет, чтобы кончить так быстро, но зрелище способствует. Если еще немного помочь себе рукой… Внезапно Алтан поворачивается к нему, и едва фокусируясь на цели, ползет вниз. Вадим торопливо отводит в сторону его черные растрепанные кудри, — хочет видеть, как этот небольшой раскрасневшийся ротик охватывает крупную головку, натягивается на тяжелый толстый ствол. Золотко давится и упрямится, пытаясь захватить больше своих возможностей, и тут не выдерживает сам Дракон, кончая прямо в узкую сжимающуюся глотку. Отдышаться обоим непросто. Алтан облизывается с таким нетрезво-сосредоточенным видом, словно пытается выдать экспертное заключение всему проглоченному. Вадим с наслаждением притягивает его ближе, целует в губы, заваливая на спину и, нашарив под подушкой шуршащий фантик, со смешком предлагает: — Конфетку? *** Они просыпаются в сумерках. Не босс и наемник, просто любовники. За окнами густо валит снег, время суток без часов не определить. Блаженное безвременье, когда не нужны точные цифры, только желания: хочется им поесть, или приласкаться, еще подремать или включить какой-нибудь фильм. Вадим помогает Алтану расчесать волосы, купает пальцы в черных волнах, старательно плетет неровную пышную косу. Целует в красивые голые плечи, обнимает поперек живота, позволяя откинуться на себя спиной и расслабиться, как в широком кресле. Отдыхающий Алтан молчалив и доверчив, поддается рукам, как теплый воск. Можно гладить его везде, трогать, снова заводясь от накатывающей звериной нежности. Прихватывать губами за мочку уха и вести ладонью от середины бедра к промежности, мягко отодвигая колено в сторону. — Вадим. Золотейшество вдруг включает босса и с усилием выпрямляется: — Стой. Иди, сходи к себе. Мне нужно побыть одному. — Вы меня выгоняете? — почему-то сейчас обидно это слышать. Алтан вздыхает. — Нет. Просто мне нужно привести себя в порядок. А тебе — час погулять и зайти в свою комнату. Там подарок. Сюрприз. — А, это совсем другой расклад, — Вад кружит костяшками пальцев по гладкому сильному предплечью. — Когда ты успел его подсунуть? Я же с тебя глаз не спускал. — Пока ты заваривал ту ужасную лапшу, — улыбается Золотко. — Какой коварный! — Он снова сгребает его в объятия. — Только продукт на тебя перевел! — А сколько я всего на тебя перевел! — смеется Алтан, уворачиваясь от поцелуев. — Ну хватит, ты меня уже всего облизал, я хочу в ванную! — Еще не всего-о, — тихо и многообещающе рычит Дракон, отчего на скулах у парня расцветает румянец. На заправленной кровати Вадима ждет тот самый пакет в плотной бумажной обертке. Сверху лежит небольшой букет, ювелирно собранный из еловой ветки, темно-зеленых резных листьев, ароматных сухих трав и алых ягод. Стебли внизу туго оплетены в ромб красной тесьмой, как рукоять у катаны. Можно даже не гадать, кто составлял композицию. Дракон не силен в символике цветов, но букет уже выглядит, как определенное признание. Он осторожно вскрывает обертку. Можно было и без букета… и без подарка, хватило бы пары слов и сегодняшнего блаженного утра, но все равно любопытно, что там. Под верхним слоем две плоские коробки, большая и узкая длинная. В большой — книга. Вадим открывает и восхищенно присвистывает. Винтажное немецкое издание с потрясающим качеством печати. Это каталог холодного оружия из музейных и частных коллекций, в основном восемнадцатый и девятнадцатый век: ножи, кортики, шпаги, сабли. Каждую страницу с фото хочется изучать под лупой, такие заманчивые детали… Во второй коробке нож в кожаных ножнах. Настоящий охотничий никер с небольшой гардой, утолщенная спинка лезвия, дамаск, рукоять из оленьего рога. Он вытаскивает, любуется причудливым узором ковки на лезвии, взвешивает на ладони: хороший, тяжелый, не слишком длинный, как раз под руку. Нож для добивания крупной дичи на охоте. Не новогодний подарок… да, «мы же не празднуем». Мы изучаем друг друга все лучше и лучше. Запрокинув голову к потолку, Дракон тихо смеется, потом шумно выдыхает. Как прождать еще почти час, чтобы снова стиснуть Золотейшество в объятиях. Над книгой не усидеть. Он мечется из угла в угол, как тигр в клетке, потом обходит весь дом, проверяя сигнализацию и поигрывая ножом с мальчишеским наслаждением. Ставит на кухне чайник, заваривает чай. Алтан иногда любит именно так, крепкий черный с молоком. Переливает в термос, сейчас стынет быстро. Прихватывает декоративную розетку омелы из коридора. Еще две минуты… одна. Он стучит в дверь и открывает. Сидящий перед зеркалом Алтан оборачивается и встает, делая несколько шагов навстречу. Все заготовленные фразы про Снегурочку, «целоваться под омелой» и простые «спасибо» вылетают у Вадима из головы. Он неловко сгружает все принесенное на ближайшую поверхность, не отрывая горящего взгляда от парня… Алтан красив, как бог, даже без всяких украшений и особых костюмов. Аура возбужденного волнения заставляет его глаза и скулы сиять. Волосы собраны шпилькой в высокий узел на затылке, пряди выбиваются, щекочут кожу, — Вадим даже чувствует эти фантомные прикосновения, подходя ближе. Он видел Алтана всяким и все равно не может насмотреться. От длинной шеи вниз ведет треугольный вырез. Молочная кожа контрастирует с черной тканью… Узел пояса дразнит. Тяжелый шелковистый халат открывает при ходьбе ноги. Татуировки и шрамы на голенях перетекают в золотые хризантемы на длинном подоле. Еще шаг. — Спасибо за подарок, — хрипло произносит Дракон, укладывая ладони на талию любовника. — Хочешь еще один? — шепчет Алтан прямо в губы. — Хочу еще тебя. Шёлк скользит по коже, не дает ухватить и сжать, словно Алтан настоящая змея, утекающая из-под пальцев. Вадим низко рычит в поцелуй, дергает пояс халата, как чеку от гранаты, распахивает тяжелые полы. Впивается чередой поцелуев сверху вниз, почти опускаясь на колени перед своим пошатнувшимся божеством. И закидывает его на плечо, с одной только мыслью «не разломать нахрен кровать». Алтан дергается и вскрикивает от жадного укуса в бок, охает от шлепка по заднице, молотит кулаком по широкой спине, делая свой вес для Дракона более реальным. Горячая лапа сминает его ягодицы, прижимает, проводит ребром ладони между округлостей. Вадим сам восторженно стонет — там мокро от смазки. Мышцы поддаются не слишком легко, но быстро впускают палец на две фаланги. Золотко резко затихает, прекращает дергаться, дышит в спину тяжело, часто и испуганно — поэтому на кровать Вад кладет его бережно, как хрупкий фарфор, даже если в ушах гудит от желания, а член уже готов разорвать штаны. «Я не сделаю тебе больно». Черный шелк расплескивается под ним и держит за руки, комкается в кулаках. Вся одежда быстро летит на пол, из кармана халата выпадает несколько квадратиков презервативов — какой стиль, черные с золотом. Вадим улыбается, целует, вылизывает, широко разводит согнутые колени, откровенно любуясь изящным естеством и открытой розовой промежностью. Поцелуи снова легкие — по внутренней стороне распахнутых бедер, пока пальцы медленно погружаются в тугую, подрагивающую плоть, тянут, как горячую карамель. Их разница в размерах в первые минуты — пытка, зато потом… они уже знают, насколько может быть хорошо… Первые движения внутри самые осторожные. Вадим целует в губы не отрываясь, вталкивает язык неглубоко в том же ритме, пока Алтан не кусает в ответ, показывая, как теперь хочется ему. Резче… грубее, слаще. Глубоко и сильно. До влажных звонких шлепков, до новых вскриков, до шатающейся кровати. Еще немного продержаться… Чередование бешеного ритма с короткими толчками. Алтан хватает ртом воздух, всаживает ногти в спину. Вадим выгибается назад, дожидаясь его протяжного стона, бьет мощным древком на полную глубину. Шелковые путы сжимаются вокруг члена так тесно, что они оба едва могут дышать. Оргазм Алтана — как молния, пробегающая по Драконьему хребту. Три частых добивающих удара и яркий сполох пронизывает обоих. *** В большой спальне снова сумерки, разбавленные теплым светом прикроватных ламп. — Как быстро время летит, — Вадим медленно гладит кончиками пальцев по спине Алтана. Тот забрался на него целиком, и это ощущается неожиданно удобно. — Особенно выходные… Так банально звучит. — Нда… кстати, скоро старый новый год… может, повторим? Я согласен дежурить. — Старый новый год — это вообще не праздник, — ворчит Алтан, притираясь щекой к цветастой татуировке на груди наемника. — У нас не будет выходных. — Жаль. Даже если мы не празднуем, пара выходных очень украшает жизнь. — Хм. Лучше не привыкай. — Я о вас забочусь, босс. Вам отдых нужен. Алтан еле заметно улыбается. — В феврале будет Сагаалган. И китайский новый год. Может, что-то получится. *** На неделе все возвращается на свои круги. Алтан снова застегнут наглухо и, пожалуй, холоднее обычного. Новогодний декор исчезает с первого этажа. Гирлянды в оранжерее трогать пока запрещено. «Мы оба чокнутые», думает Вадим после того, как Золотейшество сначала жестко отчитывает его за небольшое нарушение субординации, потом они украдкой, быстро и голодно целуются в машине. Зато они возвращаются к тренировкам. Некоторые свежие синяки похожи на засосы. «Мы это контролируем». Добираясь в ночи до своей кровати, Вадим думает, что долгие зимние вечера — время для книг и фантазий. Февраль еще не скоро, и надо бы обратно украсть у босса футболку, которую тот заиграл. Теперь она будет пахнуть им… Это немного утешит в одинокой постели. Или наоборот, напомнит, что к хорошему быстро привыкаешь, а отвыкать не хочется. На телефон падает сообщение. «Зайдешь?»