one night in the motel

Они едут сквозь тьму. Фары, разрезающие плотный мрак ночи, не помогают увидеть дорогу, и Юхён не имеет ни малейшего понятия о том, куда едет. Не знает даже, в какой момент они сбились с пути. Или не сбились? Чёрт его знает. Перед ними пустая чёрная неизвестность, а над ними — такое же пустое чёрное небо с редкими вкраплениями звёзд. И среди этого они вдвоём — Юхён и Бора. Почти романтика. Юхён сжимает руль чересчур крепко, чтобы напоминать себе, что ей нельзя засыпать, сколь бы упорно её глаза ни пытались закрыться. Мысли о том, чтобы пустить за руль Бору, она даже не допускает. Врезаться вокруг не во что, но Бора найдёт — Юхён в этом уверена. Особенно в таком состоянии, как сейчас. Её усталость и тревога витают в салоне вместо воздуха, заполняют лёгкие Юхён этой отравляющей субстанцией. Бора сидит, впиваясь пальцами в собственное колено, обтянутое джинсами, до побелевших костяшек. Юхён хочется, чтобы она так сжимала её руку. Взгляд Боры с таким усердием направлен в окно, как будто бы там можно было разглядеть хоть что-то. С большим успехом Бора могла бы любоваться своим отражением в стекле, но для этого она слишком напряжена, похожа на натянутую до предела струну; стоит тронуть — лопнет. Поэтому Юхён держит руки при себе. И старается лишний раз не смотреть на Бору. — Нам надо остановиться. Юхён хмурится, держит руль ещё крепче и упорно глядит на дорогу. — Зачем? — Ты собираешься ехать всю ночь? — спрашивает Бора очень устало. — Мы всё равно непонятно где, давай лучше заночуем так, а утром по карте посмотрим, что да как. — Я и так еду по карте, — отвечает Юхён. — Класс. Тогда останови машину и покажи мне, где мы. Юхён кусает щеку изнутри и тяжело вздыхает. — Я никуда не сворачивала. Если ты лучше знаешь, тогда сама возьми карту и покажи. — Она слегка поворачивает голову, чтобы встретиться с чужими чуть раздражёнными глазами, и тут же возвращает взгляд на дорогу. — Нет? Ну вот и всё. Какое-то время не слышно ничего, кроме дорожного шума. Днём окружающие их поля казались живописным зелёным полотном, а теперь всё такое пустое, безжизненное и совершенно одинаковое, что навевает отчаяние. Они словно едут, едут и едут, оставаясь на одном и том же проклятом месте. От усталости Юхён готова расплакаться. — Тебе отдохнуть надо, — доносится так тихо, что Юхён сперва думает, что ей послышалось. Но Бора добавляет уже громче: — Говорю, ты так за рулем заснёшь. А мне повести не дашь. — Не дам. — Поэтому тормози. Устроим романтическую ночёвку под звёздным небом. Расскажу тебе про звёзды. — Ты не знаешь ничего про звёзды, — усмехается Юхён. — Я и не сказала, что собираюсь звёздный атлас пересказывать. Могла бы и подыграть, а не нудеть. — Я не ну… — Нудю? — ехидно подсказывает Бора. — Отвали, — бурчит Юхён. И подавляет желание улыбнуться. Раздражающая тупыми шутками Бора — хороший знак. Такая Бора думает, как бы вывести Юхён из себя, а не гоняет в голове тревожные мысли о том, что они потерялись среди травы и пустоты. Юхён надеется на это. Она уже раздумывает над тем, чтобы притормозить и съехать на обочину, пока не замечает что-то впереди. Как маяк посреди моря, вдалеке светится что-то чужеродное пустынной местности. Юхён не верит своим глазам. Она почти клянется сама себе, что от жуткой усталости ей это мерещится. Не позволяет радости охватить её раньше времени. Она прибавляет ходу, впиваясь взглядом в светящуюся точку, и думает на грани с истерическим весельем, что это чертовски напоминает свет в конце туннеля. Машина несётся ему навстречу, и тогда на фоне чёрной бескрайности вырисовываются контуры здания. Оно одиноко возвышается над дорогой, выглядя до смешного нелепо, как одинокий небоскреб посреди пустыни. — Охуеть, — выпаливает Бора, подскакивая в своём сидении и прилипая к окну. — Слышь, это кажется, мотель или типа того. Рули туда, детка, мы спасены! Юхён жмёт на тормоз и аккуратно въезжает на парковку, залитую блеклым светом. Она паркуется и отстёгивает ремень, открывая дверцу машины. Пыльный прохладный воздух ощущается как никогда вкусным и освежающим. Ей хочется завыть от облегчения, когда спустя несколько часов за рулём она наконец встаёт на ноги и выпрямляется. Тело деревянное и непослушное, умоляющее о горячем душе и мягкой постели. И, может быть, о руках Боры. Об этом стоит подумать позже. Бора, выскочив из машины, принимается разминать затёкшие конечности, выгибаясь так и этак. Глаза Юхён воровато засматриваются на чужое гибкое, стройное тело. Она так хорошо представляет, какое оно на ощупь… Она одёргивает себя, отворачивается, поднимая голову, и на мерцающей фиолетовым неоном вывеске читает «Motel». — Оригинально, — бормочет Юхён. Прихватив вещи, они проходят меж бело-красных столбов к двустворчатым дверям. От здания веет запустением, хотя Юхён не замечает ни мусора, ни грязи. Не верится, что тут кто-то может быть. Внутри их встречает тусклый свет пары ламп и приветственная улыбка девушки, сидевшей на одном из диванчиков перед журнальным столиком. Она захлопывает книгу, которую держала в руках, бросает её поверх прочей макулатуры на столике и идёт им навстречу, поправляя лёгкое белое платье. Юхён смотрит на её светлые волосы, лицо, и ей чудится, будто она глядит в зеркало. — Добро пожаловать. — Улыбка девушки становится чуть шире, и сходство с Юхён покрывается трещинами. Юхён не умеет улыбаться так снисходительно и элегантно. — Проходите. Хотите остаться у нас? Они с Борой опускаются на один из диванов, а девушка — напротив. — Да-а, — тянет Бора, — на ночь. — Вам один номер или?.. — Один. — Два. — Ты хочешь платить в два раза больше? — вопрошает Бора. Я не хочу ночевать с тобой. Юхён не успевает ответить. — Можете взять два номера по цене одного, — любезно сообщает девушка. — Все комнаты на втором этаже, выбирайте любые. У нас сейчас никого. — Неудивительно, — хмыкает Бора, — местоположение у вас, мягко говоря, не рентабельное. Но вы нас буквально спасли, я думала, у меня задница отвалится… — Бора! — затыкает её Юхён. Девушка тихонько смеётся. — Да, редко кто сюда заезжает. К счастью. Не люблю много людей. — У вас тут еда включена? — интересуется Бора. — Конечно. Меня зовут Хандон, если что. Можете обращаться с любыми вопросами, но не ждите, что я на них отвечу. — В голосе Хандон мелькает ирония. Отличный сервис, про себя усмехается Юхён. Она наклоняется к Боре, чтобы шепнуть, что пойдёт наверх. Та согласно отмахивается, принимаясь за расспросы о еде. Лестница на второй этаж противно скрипит под ногами. В коридоре темно — единственное окно в самом конце выглядит чёрным прямоугольником, нарисованным гуашью. Как ненастоящее. И не окно вовсе. Юхён подходит к нему. С трудом, сквозь собственное кричаще чёткое отражение, она вглядывается в призрачные очертания дороги. И чем дольше она смотрит, тем меньше видит. Словно тьма прямо на её глазах пожирает метр за метром, подбираясь прямо к ней. Юхён моргает и отворачивается. Ей нужно поспать. Она открывает ближайшую дверь. Юхён нащупывает на стене несколько выключателей и наугад щёлкает одним из них. Зажигаются настенные лампы, чьё освещение создаёт скорее декоративный эффект — в комнате едва ли становится светлее. Но Юхён устраивает: её глаза успели привыкнуть к темноте и не готовы ко встрече с чем-то ярким. Номер оказывается неожиданно просторным для дорожного отеля, но заваленным и заставленным черти чем. Стеклянный шарик-игрушка на тумбочке, подставка с музыкальной пластинкой, старый телевизор на полу — тот ещё хлам. Юхён проходит к кровати в конце комнаты, минуя диван. Над ней — вытянутое окно, как большое чёрное зеркало, прикрытое прозрачной шторой. Юхён бы охотно занавесила его чем-то плотным, вроде одеяла. Она бросает рюкзак на кровать и без промедлений направляется в душ. Выходит оттуда в размякшем, сонливом состоянии и совсем не удивляется, обнаружив в комнате Бору. Она открывает взгляд от телефона и откидывает его в другой конец кровати. — Тут связи нет, прикинь. — Ожидаемо. Юхён садится рядом. Бора пахнет мылом и сладким шампунем, потемневшие от влаги розоватые волосы липнут к шее и лицу, а оставшиеся на коже капли воды поблёскивают оранжевым. Она выглядит такой крошечной, разнеженной и родной, что Юхён чувствует, как на глаза вот-вот навернутся слёзы. Она упирается взглядом в чужие голые коленки и с тоской думает, что Бора очень красивая. А потом её взгляд натыкается на подстёршийся от времени принт на футболке Боры — череп и скрещенные кости. И по телу проходит холодная волна. Старая футболка Юхён, которую она лет в двенадцать купила на каком-то аниме фестивале и буквально жила в ней, пока не отдала Боре. Эта растянутая, возможно, местами порванная футболка, которая хранит больше воспоминаний, чем Юхён может себе представить. Она у Боры до сих пор. С того дня.       …Бора взяла коробку с краской и открыла.       — А тут есть инструкция? — пробормотала она.       — Эй, ты сказала, что можешь меня покрасить!       — Ну так я могу! Но мне нужна инструкция.       — Если ты проебешься, я тебя прибью, — простонала Юхён.       Бора возмущённо вскинула брови и пихнула Юхён в плечо. Юхён крепче вцепилась в бортик ванной, на краю которого сидела, чтобы не повалиться назад. Она начинала жалеть, что попросила Бору. Ей больше и некого было, но она могла, например, пропустить ещё несколько обедов и скопить на поход в салон.       Бора стояла рядом, слегка возвышаясь над ней, с полотенцем и хозяйственными перчатками на плече. Она заколола волосы на затылке и старательно изображала из себя чуть ли не мастера.       Красивая.       — Что-то эта краска не внушает доверие. Ты самую дешёвую взяла?       — Нет, — покачала Юхён, — вторую после неё.       — Ну да. Это меняет дело. Ладно, посмотрись в зеркало напоследок. Запомни себя такой. С волосами.       — Иди нахуй.       Закатив глаза, Юхён развернулась, опуская ноги на холодную поверхность ванной. Кожа покрылась мурашками, когда Бора принялась расчесывать ей волосы. Она ворчала себе под нос, путаясь в прядях, но Юхён ощущала только приятные, щекочущие прикосновения.       — Тебе влетит за это, — сказала Бора, распределяя краску по волосам.       — Буду носить парик.       — Дома?       — В школе. Мама сказала, что я смогу набить татушку только через её труп, а про волосы речи не шло.       — Ага, — хмыкнула Бора, — если что, я поищу тебе коробку побольше. Можешь поставить у нас во дворе. Буду жить там с тобой, если мать узнает, что я по ночам сбегаю.       Юхён удивлённо обернулась.       — Ты сбегаешь?       — Не вертись. Я не говорила? Иногда выступаем по ночам. Я убила почти все нервы, чтобы просто выпросить разрешения заниматься, а если мать узнает, что я где-то по ночам танцую, она подумает, что я стриптизерша или просто шлюха, закатит мне гигантский скандал и сдаст в детдом.       — Пиздец…       — Да. Зато не скучно.       Через какое-то время Бора вздохнула.       — Ну вроде всё, теперь надо подождать.       Бора стянула перчатки и кинула в раковину, пачкая серебристым. Юхён встала и…       Она правда не поняла, как это вышло. Она просто почувствовала, что теряет равновесие, а затем — удар по пояснице и что-то мягкое спиной.       — Ким Юхён! — оглушающий крик прямо в ухо.       Юхён кое-как вскочила на ноги и повернулась. Майка Боры была вымазана серыми пятнами. Бора смерила её уничтожающим взглядом, встала, оценила полученный ущерб и принялась беззастенчиво раздеваться. Юхён застыла. Немедленно поползла глазами ниже, отмечая всё, что подарили телу Боры танцы… Она почувствовала, что у неё горит лицо. Юхён не могла не…       Бора была просто совершенной, а Юхён — слишком слабой и безнадёжно влюблённой.       — Не пялься, не заслужила, — проворчала Бора, никак не пытаясь прикрыться.       — Дать тебе футболку какую-нибудь? — пролепетала Юхён.       — А ты как думаешь? Я про стриптизершу пошутила. Дай мне ту, с «Ван Писом» твоим.       — Зачем, он же тебе не нравится… И…       Она моя любимая, хотела сказать Юхён, но передумала.       Ей понравилась мысль о том, что Бора будет носить её любимую футболку. Боре она будет просто огромной, чуть ли не до колен, и Бора в ней будет казаться ещё меньше, совсем крохотной и хрупкой. Футболка пропитается ею, и, возможно, Бора будет думать о Юхён каждый раз, как наденет…       Делала ли так Бора, Юхён не знала, но футболку ей та уже не вернула. Потому что носила её до сих пор. — Ты чего? — Бора смотрит на неё странно. Юхён глотает колючую боль и делает вид, что всё в порядке. — Ничего. Зависла. А Бора делает вид, что поверила, и машет рукой в сторону тумбочки, где лежит пара пластиковых контейнеров и бумажных пакетиков с жареным картофелем. — Поешь. — Не хочу, спасибо. — Поешь, — настаивает Бора, — мне и так кажется, что тебе скоро не хватит сил на педали нажимать. Юхён закатывает глаза, но улыбается уголками губ. — Главное, что я до них дотягиваюсь. — Тебе потолок не натирает? — Бора передразнивает, тоже закатывая глаза. И добавляет с серьёзным видом: — А можно считать меня покорительницей вершин, если я была у тебя на… — Бора! — взвизгивает Юхён, пряча в ладонях пылающее лицо. — Заткнись. Бора пронзительно смеётся. От её смеха режет уши и невыносимо хочется смеяться тоже, каждый раз, даже в сотый и тысячный. Юхён, когда они только познакомились, думала, что это Бора кривляется, уж больно неестественно звучит. А потом поняла: если бы Бора смеялась как-то иначе, она бы в половину перестала быть собой. Бора неожиданно кладёт ладонь Юхён на плечо и усердно высматривает что-то у неё на лице. — Юхён. — Да? — Почему ты скрывала это от меня? — Что?.. Бора наклоняется поближе, и Юхён задерживает дыхание. — Что у тебя есть сестра. Мгновение до Юхён не доходит. — Бора, блять, — смеётся она, отпихивая Бору. — Она, кстати не единственная. Я видела ещё одного твоего близнеца. В клубе-тире-наркопритоне. Там ещё темно было, меня чуть удар не хватил. — Должна ли я спросить, что ты делала в наркопритоне? — интересуется Юхён, приподнимая брови. — В наркопритоне — ничего. Я была в клубе. — Бухала? — Если бы. Мы там выступали. Рокеры-наркоманы и мы, крутая программа на вечер, согласись. Юхён молчит, испытывая слишком много всего сразу. Бора редко заговаривает о том времени, чувствует, должно быть, что это скользкая дорожка. Юхён постоянно на грани того, чтобы упасть и разбиться. Настроение резко падает. Бора это замечает сразу. Подползает почти вплотную, кладёт подбородок на собственные подтянутые к груди колени и упирается в Юхён взглядом. Юхён боится, что им она может разглядеть всё, прочитать даже те сводящие с ума мысли о том, как Бора красива и как Юхён больно на неё смотреть. Юхён правда больно. Она ложится на спину, чтобы видеть перед собой потолок. — И чего ты? — спрашивает Бора, тыкая её пальцем в запястье. — Ничего. Юхён не знает, что ещё ответить. Бора не виновата, что Юхён порой не может совладать с собой. — То есть, всё нормально, да? Хорошо… Воцаряется тишина, за короткий промежуток которой Юхён почти успевает погрузиться в полудрёму. Она практически забывает, о чём думала, где находится, что Бора рядом. Маленькие ладони, атаковавшие её рёбра без предупреждения, напоминают обо всём разом. Юхён дёргается, пищит и пихается. Бора с полурыком умудряется щекотать её дальше, пока не надоедает. Она каким-то чудом оказывается у Юхён на бёдрах и выглядит очень довольной. — Какого хуя, Бора? — хнычет Юхён. У неё горят щёки и зудит кожа. Негодование, которым переполнена Юхён, испаряется в ту же секунду, когда она смотрит на Бору. Всю немного растрёпанную, с вьющимися влажными волосами, с глазами, которые… Юхён понимает, куда смотрит Бора. Вдруг так остро ощущается тяжесть чужого тела, как бёдра Боры давят на её, как… Ей взгляд приклеивается к оголённому сползшей футболкой плечу и линии ключиц. Бора, наверное, всё ещё очень горячая после душа… Боже. Жар обрушивается на неё стремительно, ударяя в голову. Пальцы покалывает от желания прикоснуться… И она не понимает, в какой момент лицо Боры оказывается так близко. — Меньше врать будешь, — шепчет Бора, щекоча дыханием. И в какой момент она её целует, Юхён не понимает тоже. Она жадно отвечает, чувствуя на языке вкус зубной пасты и совсем немного — отчаяния. У неё горят губы, горят лёгкие, горит сердце. Юхён тихонько скулит, когда Бора кусает её губы и забирается рукой под футболку, обжигая кожу касаниями. В животе всё скручивается, ноет и пылает. Юхён сжимает талию Боры так, будто хочет обхватить её всю целиком, и она такая горячая под ладонями, что у Юхён сознание растворяется в красной дымке. Бора скользит кончиками пальцев по её ребрам — и Юхён задыхается всхлипами, извиваясь. Бора задирает ей футболку и опускается ниже. Стоит только почувствовать на коже горячее дыхание и мягкие губы, как Юхён не может удержать стон. Она запускает руки в волосы Боры и совершает ошибку. Она встречается с Борой глазами. Горящими от возбуждения, желания. Желания — её. Бора облизывает губы. — Это нормально, что я знаю, где находится каждая родинка на твоём теле? В Юхён что-то взрывается. Горячее и разъедающее изнутри, начиная с сердца. Ей очень плохо. Это ненормально. Что Бора знает Юхён так хорошо, знает её тело. Даже после тех лет, за которые Юхён начала сомневаться в том, что Бора вообще была. Когда у Боры точно была интересная жизнь, а у Юхён — никакой вовсе. После этого Бора всё равно носит её старую футболку. Вдруг становится холодно. Бора глядит на неё мутными глазами, и в груди Юхён чувствует писклявую боль. Взгляд проясняется: Бора понимает всё без слов. Слезает с неё, облизывает губы, поправляет на себе одежду. — Мне лучше уйти, да? В голосе — слишком много грусти, чтобы Юхён могла это вынести. Сожаление накрывает с головой, горло стискивают подступающие слёзы. Она кивает. — Прости? Она качает головой. Кровать противно скрипит, когда Бора сползает на пол. Юхён делает рывок и перехватывает её запястье, прежде чем та успевает отойти. — Спокойной ночи, Бора, — произносит она мягко. Бора не оборачивается, но кивает и выходит. Дверь за ней закрывается, и Юхён чувствует всё сразу и обо всём разом жалеет. И засыпает полностью опустошённая.

///

Юхён просыпается странно. Как будто всё это время не спала, а просто лежала, закрыв глаза. Она чувствует себя не бодро и не вяло — никак. В комнате так и горят лампы, а за окном — чернильная темнота и ни на намёка на рассвет. А пора бы. Или Юхён проспала настолько мало? На удивление часов в номере нет, но Бора забыла на кровати свой телефон. Включить его не получается, видимо, сел. Она оставляет мёртвый телефон на тумбочке, рядом с оставленной Борой едой. Тянется было к пакетику с картофелем, но при одной мысли о том, чтобы что-то съесть, накатывает дурнота. Юхён вздыхает и потерянно оглядывается, не зная, чем себя занять. Она чувствует, что заснуть снова не сможет, а нигде даже не валяется какой-нибудь глупой книжки или журнала, с которыми можно убить время, только… Ну да, тут же есть телевизор. Юхён отыскивает пульт и валится на диван, тыкая на кнопку. Экран вспыхивает, рябит и мерцает чёрными и серыми точками. Комнату заливает шипение. Она переключает каналы — везде одно и то же. И зачем тут эта коробка, если ничего не ловит? Для красоты? Юхён выключает телевизор и раздосадовано швыряет пульт в сторону. Шумно вздыхает, снова закрывая глаза. Тихо, очень тихо. Тишина такая плотная, что давит на уши. Юхён вслушивается в неё, ныряет в неё, как в воду, пытается выловить какой-нибудь скрип или шорох, что угодно — любой признак жизни. Она внезапно очень жалеет, что не ночует с Борой. Могла бы сейчас лежать и слушать её дыхание, смотреть на её мирное, размытое темнотой лицо — и очень много думать. В том числе о вещах, о которых думать не следует. Вот поэтому Юхён и сидит тут одна. Слушает тишину, пока вдруг с самого дна густого безмолвия не различает: — Ю…хён… — Юхён… Юхён оборачивается. Дверь чуть-чуть прикрыта, как её оставила Бора. Юхён слушает — мертвецки тихо. Показалось? — Иди сюда. Снова. Нахмурившись, Юхён подходит к двери и выглядывает в коридор. — Бора? Никого. По позвоночнику ползёт липкий холодок. Юхён смотрит на чёрное окно, мрачный, кажущийся бесконечно длинным коридор, и её охватывает гадкое чувство, как от любимых фильмов ужасов — которые действительно пугают. Идея провести остаток ночи с Борой теперь кажется просто отличной. Знать бы, в каком она номере. Хандон сказала, что в отеле других постояльцев нет, значит, ничего страшного не случится, если Юхён проверит парочку комнат в поисках нужной. С этой мыслью она подходит к двери напротив. И только взявшись за ручку, она задумывается: а вдруг там всё-таки кто-то есть? Гулкие удары сердца отдаются в горле, и Юхён почти тошнит от необоснованного страха. Она открывает дверь и аккуратно заглядывает внутрь, видя абсолютно такой же и абсолютно пустой номер. То же самое проделывает с другими, пока не натыкается на дверь, которая не поддаётся. Просто не открывается и всё тут. Юхён пропускает её, проверяет оставшиеся и в растерянности возвращается к этой. Боры в других номерах нет. Юхён пробует дёрнуть за ручку ещё раз. Зачем Бора заперлась? Чёрт… Юхён её обидела. Противоречивая смесь из чувства вины и жалости к себе поднимается со дна её души и оседает кислотой на языке. Юхён морщится, стучит в дверь. Она извинится перед Борой прямо сейчас и пообещает и ей, и себе, что научится себя контролировать. Ей не открывают. — Бора, — зовёт Юхён, немного повышая голос, — открой, пожалуйста. Из-за двери не слышно ни шороха. У Боры чуткий сон, Юхён это отлично знает. Она раньше не могла даже вылезти из кровати, не разбудив Бору. А это значит, что… Бора всего-навсего напрочь отказывается её видеть. Юхён прислоняется лбом к двери, жмуря глаза. Каждый удар сердца волнами разливает ноющую боль, которая отдаётся в кончиках пальцев. Чем больше она думает о Боре, тем полнее и пронзительнее эта боль. Всё было хорошо, когда они собирались в эту поездку, Юхён была счастлива только от того, что Бора позвала её с собой — что на неё теперь нашло? Юхён не хочет всё испортить. — Юхён. Она распахивает глаза, но не решается оглянуться. Голова начинает кружиться. Где-то слышится шорох, звук, похожий на далёкий скрип. Он повторяется, приближается. Паника неумолимо карабкается к горлу, царапая ледяными когтями. Юхён с трудом подавляет истеричное желание кричать и ломиться к Боре. Она снова стучится, молясь, чтобы Бора открыла. — Юхён? Не шёпот — голос. Юхён леденеет. Кожа начинает зудеть, потому что она чувствует на себе чей-то взгляд. И когда она решается скосить глаза в сторону, со стороны лестницы она видит, как по полу тянется чья-то длинная тень — и ползёт прямо к её ногам. А Юхён не может ни шевельнуться, ни закричать, ни заплакать, ни отключиться. — Юхён? — голос уже ближе, звонче, напоминает кого-то. Там, в конце коридора, стоит чёрная фигура, и Юхён почти на грани того, чтобы умереть от ужаса. — Чего ты такая напуганная? Когда в фигуре узнаётся Хандон, облегчение бьёт Юхён под дых неконтролируемой дрожью. Ей жутко хочется упасть и расплакаться — от собственной глупости в первую очередь. Она как маленькая пугливая девочка, насмотревшаяся ужастиков перед сном. Ещё и к Боре ломилась как дура… — Я… — у Юхён дрожат даже губы, и язык совсем не слушается. Хандон окидывает её долгим взглядом. Юхён может только догадываться, как жалко выглядит в её глазах. — Может, чаю? — вдруг предлагает Хандон. Юхён находит силы лишь кивнуть. Хандон усаживает её там же, за журнальным столиком, и куда-то уходит. Юхён настороженно оглядывается, чувствуя, что остатки напряжения не спешат покидать её тело. Она отчасти радуется, что Бора так и не открыла, не увидела, как Юхён глупо и беспричинно напугалась пустоты. В голове слишком чётко рисуется насмешливое выражение чужого лица и слышится её едко-ехидный голос. Да, это к лучшему. Хандон возвращается и ставит перед Юхён поднос, спихивая журналы со стола. Из большой кружки пахнет травами. Поверхность жжёт ладони, когда Юхён берёт её в руки. Хандон садится напротив, подогнув ноги под себя. Её высветленные волосы собраны в пучок, Юхён вновь изумляется их сходству: она бы выглядела почти также, если бы сделала с волосами то же самое. — Ну, — начинает Хандон, не глядя на Юхён, — что случилось? Юхён нарочито долго хлебает чай мелкими глотками, не чувствуя вкуса. Но молчание давит на неё, и она сдаётся. — Ничего. Не знаю. — Юхён глуповато улыбается. — Нервы шалят. — Наверное, изматывающая дорога, — понимающе говорит Хандон. — Далеко едете? — Мы сначала думали ехать в один город, потом решили в другой, сейчас вообще непонятно… Мы вроде как потерялись. — Не переживай, Юхён, — усмехается Хандон, — здесь никто не знает, куда едет. И ничего. Находятся. Юхён пропускает слова мимо ушей, кроме одного, за которое она запоздало цепляется: — А я… говорила, как меня зовут? — Бора говорила. — Она еду заказывала или жаловалась на жизнь? Хандон улыбается. У неё это выходит насмешливо и как-то скучающе. — Вы как женатая лет сорок пара. Очень забавные. Юхён чуть не давится чаем. — Её и день невозможно вытерпеть, какие сорок лет, — ворчит она в кружку. — Но вы же знакомы не день. — Со школы, — едва слышно отвечает Юхён. — Средней. Она смотрит в глаза Хандон, и у неё в голове щёлкает, а взор застилает. Она вспоминает.       Это было вечность назад.       Юхён всю школьную жизнь прогуливала один и тот же урок и нарушала одно и то же правило.       Английский она проводила на школьной крыше. Так уж повелось. Она насмотрелась такого в аниме, и ей тоже очень хотелось подниматься с кем-нибудь на крышу, смотреть на голубое небо и обедать. Но обедала она, как и все, в столовой, а когда нашла способ нарушить правила, звать с собой никого не стала, чтобы не спалиться. Юхён два раза в неделю приходила на крышу, смотрела на голубое или не очень небо и думала о том, что в реальности это всё не так прекрасно, как в аниме.       Когда в один из таких походов за её спиной зашаркали чьи-то шаги, Юхён со страху готова была сигануть с этой самой крыши. Она в панике вскочила, обернулась, готовая увидеть кого-то из учителей или охранников, а увидела Ким Бору, глядящую на неё со смесью удивления и веселья. У неё было удивительно взрослое лицо, на котором особенно выделялся нос, и если бы не оно, Юхён бы решила, что она младше.       — Я думала, только мне мозгов хватит сюда залезть, — сказала она, подходя ближе. Она была ниже. — Ты из младшеньких? Как тебя зовут?       — Ким Юхён, — оторопело пробормотала Юхён.       — Бора, будем знакомы. — Бора поправила лезущие в глаза волосы и улыбнулась. — Расслабься, я тебя не сдам. Я-то думала, почему тут открыто. Ты ключи у кого-то стащила?       Юхён кивнула. Бора прошла мимо неё и остановилась у ограждения, осматриваясь.       — Прикольно тут.       — Это просто крыша, — фыркнула Юхён, — и лучше отойди оттуда, а то увидит кто-нибудь.       Бора отмахнулась.       — Не увидят. Это буду не я, а мой теневой клон.       — Ясно. Фанатка Наруто.       — Ну да, — Бора посмотрела на неё с подобием вызова, — могу складывать печати, а ты чем можешь похвастаться в этой жизни?       — А я «Ван Пис» полностью посмотрела.       — Ясно. Это техника никакой-личной-жизни-но-джюцу.       — Мы только познакомились, а ты уже меня бесишь.       Бора расплылась в улыбке.       — Ну ты же не против, если я останусь? — спросила она, и по её тону было ясно: она уйдёт, если Юхён будет против.       Юхён не была.       Она быстро полюбила слушать болтовню Боры про любимые дорамы, про танцы, про то, как сильно она хочет собаку и какую именно, даже про «Наруто». Со временем полюбила её странный смех, который Юхён в шутку звала звуками умирающего дельфина. Её нравились даже те моменты, когда Бору от её невыносимости хотелось столкнуть с крыши. С ней всё это взаправду стало походить на те аниме со школьными крышами, только на небо Юхён больше не смотрела.       С тех пор Юхён всегда смотрела только на Бору. Вместо чая Юхён чувствует на языке что-то горько-сладкое, как эти воспоминания. Она не сразу осознает, что всё ещё сидит с кружкой чая в руках и что Хандон сидит напротив. — Простите, — спохватывается Юхён. — Я сегодня что-то висну. Это с дороги… — Немного пугает это, да? На губах Хандон вся та же доброжелательная улыбка. Юхён не понимает. — Такие «отключения от реальности». — А… Да нет. Скорее, неловко получается. Взгляд Хандон на миг перемещается куда-то ей за спину. — Уже поздно, — говорит она и снова встречается с Юхён глазами. Юхён осознает, что просто не может в них не смотреть. — Сладких снов, Юхён. И Юхён тонет в этих глазах.