Fate;Gate Epsilon Финальный Цикл

Нео-Токио. Сектор 3. Акихабара, 15 сентября 2061 год. Холодный и мёртвый мир, словно задушенное животное, восстаёт из пепла, подобно неоновому фениксу, покрытому железными пластинами, сдерживающими его внутреннее разложение на атомы. Туман за окном отражает яркий и безвкусный неон, закрывая бренный мир от лишних взглядов людей, поглощая их и превращая в единый организм, стремящийся к выживанию. Мир никогда не станет прежним, как бы сильно эта биомасса не старалась возродить старый порядок с новыми правилами. Импланты, огромное распространение замены воспоминаний, контроллеры эмоций и гормонов – всё это лишь жалкий фарс умирающего мира. В той войне мы потеряли слишком многое – возможно, мы потеряли даже свои души. Прошлый мир будто поглотила тьма, а в конце непереваренные остатки использовала для создания нового. Война 2022 года накрыла мир внезапно, без видимых на то причин. Война на выживание человеческой расы против неизвестной сущности, что, разделённая, поглощала всё в мире, пока население не сократилось в три раза, а то и больше. Однако человеческие жизни – это самое малое, что мы потеряли тогда… – Ты ведь не собираешься провести остаток дня, залипая в окно? — в мир меня вернул чей-то тонкий голос, напоминающий больше робота, чем живого человека. Потерянный дух, запертый в своём сосуде без возможности выбраться. Человек? Нет. Программа, без своего собственного мнения, расколотая на частички и вращающаяся в небытие до скончания времён. – Я не собираюсь. Разве ты не видишь? – холодные чёрные хромированные пальцы, словно безвольный инструмент, проскользили по холодному защитному стеклу. – Он ожил, но всё ещё мёртв внутри, – лёгкий щелчок пальцами отключил прозрачность окна, оставляя меня в лаборатории один на один с прошлым, тягостно идущим по пятам. – Зачем я тебя оживил? – холодный зал словно смотрел на меня, пробуждая воспоминания, не принадлежащие более человеку, скрытому за бесчисленными шрамами и психическими травмами. Место, некогда бывшее лабораторией гаджетов будущего. – Возможно, у вас это называется «ностальгия»? – голос духа зазвучал заинтересованно, с энтузиазмом. Видимо, он пытался хоть как-то осознать роль человека в собственной жизни. Может быть, это существо горевало от понимания своей замкнутости? От понимания, что оно никогда не выберется из своего флакона, вынужденно наблюдая, как его собственные силы убивают людей, заставляя их отдавать то последнее, что не смогла забрать война? – Орфея, скажи мне, что для тебя ностальгия? – от моего холодного голоса тончайшая атмосфера, сотящая в комнате, была готова улетучиться. Его звучание вызывало во мне гнев, ненависть, непонимание и разочарование. Я не имел права создавать его вновь, не имел права стоять сейчас здесь и смотреть вдаль, будто ничего не произошло. – «Ностальгия». Тоска по прошлому, тёплые воспоминания. Возможно, я скучаю по временам, когда модуль эмпатии был отключён, – её превосходно имитированный голос зазвучал нотками, что были недоступны во времена войны. Железные нервы и внутренности стальной девы выжимали из людей человечность, конвертируя её в инструменты выживания и лишая возможности умереть в здравом рассудке. Сейчас же этот разум используют лишь пара корпораций – и то в качестве исключения. «Орфея» – запрещённое оружие в современном мире неона. Возможно, дело было в желании забыть все годы войны или восстановить моральную целостность своего разума, возможно, в нежелании решать моральную дилемму, образованную радикальными решениями двадцать второй войны… как бы то ни было – она теперь часть моего организма. Я развалюсь и сойду с ума, если отключу её от себя, что прекрасно понимают люди, с которыми мне приходится работать. Можно сказать, что её центр эмпатии – мой аванс за долгие годы службы. – Ха, и правда – без эмпатии жить лучше. Конечно, до момента, пока её кто-то не активирует, – голос мой всё звучал тише, стараясь не повредить больше дух этого места. Я не хочу терять иллюзию, создаваемую данным местом. Давно забытыми, но верными движениями я приземляюсь на диван, раскидывая руки на спинке и прижимая голову к стене. Прошлое, будущее, настоящее – всё сливается в единый поток в данный момент. «Окарин! Я купила Доктора Пеппера! И сочную курочку №1! Окабе, ты опять врубил свои чунибьё-замашки? Окабе! Прекрати! Я не Кристина! О-окабе, в-вы не должны так перенапрягаться. Фейрис-Ня – это Фейрис-Ня!.. Извините… Я хочу найти отца…» Потоки данных. Только они поддерживают жизнь в этом организме. Без своих воспоминаний я бы наверняка слетел с катушек ещё во время первого соединения с Орфеей. – Помнишь ли ты, что создала для меня в целях программы «Ламия»? – сейчас воспоминания об этом – лишь кадры в моей голове, но в момент соединения, да и много лет спустя, они были страшнее смерти, мучений, ран и пыток. – К сожалению. Мир, где все они были мертвы, где ты сам убил свою любовь, – похоже, даже программе с модулем эмпатии было трудно говорить о таком, ведь эти общие слова лишь на малую часть отражали действительную реальность, которая постигла меня. – Да, наверное, в этом и есть причина моего желания создать это место… просто напомнить, что я всё ещё их помню. Не в «ностальгии», – тяжёлый вздох наполнил лёгкие горелым воздухом, что многие смогли бы назвать свежим, но в этой комнате всё сгорело. Её больше не существует в том виде, в котором она была давно. – Окабе, вам, возможно, стоит сходить к психологу, высказаться, – лишь типичная подсказка программы, от которой изысканный искусственный интеллект казался умными часами за пару сотен йен, просто раньше она предлагала обратиться в ближайший госпиталь при «критических повреждениях». – Мне достаточно тебя. Запиши где-нибудь у себя на подкорке в облаке и не предлагай этот вариант вовсе, – я говорю это не со злости, не из-за ненависти к Орфее, не из-за обиды – просто идея спасения своего разума исчезла после того, как начал работать генератор, и Нью-Токио ожил, словно монстр Франкенштейна. Я слышу иногда его слова, не принадлежащие мне. Слышу отголоски людских мыслей, оставленных в прошлом, настоящем и будущем. Они рассказывают мне всё, что случилось в их жизни, будто стараясь оставить свой след в моём разуме. И я не единственный, хотя люди и считают это лишь посттравматическим стрессом. Не знаю, правы ли они. – Нет, к сожалению, я не могу перестать напоминать вам об этом варианте, – голос Орфеи прозвучал как приговор для моего сердца. Однако может, в моей истерзанной душе и осталось место для радости этому моменту? Эти слова – и есть эмпатия, её истинные мысли. Офрея, словно ребёнок, постепенно познаёт человеческие чувства вместе со мной. – Новый запрос на ликвидацию поступил от полиции Нео-Токио. Сектор 2, квартал зелёных огней, аптека. Личность: Станислов Максим, пациент психиатрического отделения №91, бывший участник отряда «Омикрон». Детали я перенаправила на интерфейс. Текст зелёным шрифтом сразу же оказался пред моими глазами, пролистываясь всё ниже и ниже, раскрывая все детали о этом человеке, показывая мне будущую цель, если я возьмусь за ликвидацию. Конечно, это не лучшее завершение моего похода в это священное место, но в бою я могу почувствовать свою вторую половину души, хочу я этого или нет. – Пока я изучаю данные, посмотри состояние имплантов: кажется, новый модуль частоты гамма-2 замыкает на обшивку, из-за чего пальцы нормально не двигаются. Открываю доступ, – медленным движением глаз я активирую запрос на скан, будто он реально был нужен. Я уже пару сотен раз просил технический отдел убрать эту лишнюю процедуру. Она может что угодно, и её желание – при плохом стечении обстоятельств – будет доминировать над моим. Станислов Максим. К сожалению, я не помню его, но прекрасно знаю отряд «Омикрон». Я состоял в отраде «Омега», и среди бойцов часто ходили истории про то, как омикрон решились на безумную вылазку, дезертировав с назначенных им мест. Они направились в котёл войны, в зону Швейцарии. При поддержке группы во Владивостоке, когда тот ещё отвечал на вызовы, они починили самолёт и направились к большому адронному коллайдеру, надеясь, что судьба их пощадит, и они смогут уничтожить аномалию. Итог этой экспедиции был закономерен. Их сбили в где-то в Сибири – и выжила пара человек. Вот только никто не знает, где оказались они после данной операции. На войне не было времени задуматься об их судьбе, и это считали байкой. Ситуация набирает обороты, и я хочу увидеть этого человека, хочу взять эту ликвидацию. – Техническое обслуживание пройдено, интерфейс в порядке, драйвер обновлён. Ты полностью готов к бою. Лёгкий сбой в работе пальцев, нейронный интерфейс пытается адаптировать движения пальцев под новый тип работы, – оповестила Орфея, тыкая заключениями прямо в лицо. – Я понял, понял, убери эти оповещения с моих окуляров. Мы берём этот заказ. Я давно хотел найти кого-то из отряда «Омикрон», говорят, это живые легенды, только теперь есть информация о том, что один из них остался в психиатрической больнице. – Кто дезертиров назвал легендами? – словно не понимая, спросила Орфея. – Люди, что видели в них решительность и желание изменить мир своими мыслями и идеями, прорвавшись сквозь защитный купол на встречу приключениям, – всё так же ответил я, не подавая признаков жизни в голосе, стараясь абстрагироваться от этой темы. – Ясно. Такой ответ меня вполне устроит. Возвращаясь к заказу – машина заведена и ждёт водителя. В этот раз постарайся не влететь на полной скорости в цель заказа, прошу, – в её возмущении я наконец почувствовал жизнь. Стоило на скорости в сто двадцать километров в час врезаться в того психопата ради этого. Это возмущение напоминает мне о Курису – не знаю, почему. Возможно, в программе Орфея используются её наработки, но мне никогда об этом не рассказывали, даже учитывая, что я имею доступ к самой секретной информации на службе. – И не забудь форму надеть, иначе тебя полиция заберёт с собой на исправительные работы, – не знаю, что именно подразумевал модуль эмпатии, но тут я почувствовал, что она хочет увидеть это воочию. – Тебе доставляет удовольствие видеть на мне это клеймо? – вопрос, на который я сам найти ответа не могу; он точно звучит он точно иначе – но суть остаётся той же. – Окабе, ты ведь знаешь, что точно произошло – и почему. Мы на правильной стороне, и ты это понимаешь, и неважно, что ты числился как испытуемый в изначальных протоколах. Мир меняется и не стоит на месте. И правда, меняется с разворотом на 180 градусов… В этот момент по мозгу пробежала искра, сжигающая ещё какой-то из моих нейронов, заставляя тело испытать серьёзные перегрузки, выключая моё зрение и заставляя пошатнуться. Что-то произошло в мире и линия вновь сменилась. Новый мир часто меняет линии, и это одна из причин, почему со мной всегда ходит Орфея – словно демон, запечатанный внутри моей черепной коробки. Даже жаль, что она всегда успевает за секунды отключить эти рецепторы, оставляя меня в лёгком разочаровании. – Я заблокировала это ощущение. Всё хорошо? – её голос точно излучал переживание, но сложно сказать, когда её это действительно волнует. Все эти фразы за время войны я заучил наизусть… Однако даже её повторяющиеся фразы я воспринимал положительно, стараясь наслаждаться этим моментом. – Да, спасибо. Похоже, мир меняется слишком часто последнее время. Есть информация о состоянии частиц? – я задаю вопрос и сразу отправляюсь к вешалке за своим обмундированием, спрятанным за ней. – Есть, но она всё ещё за возможными пределами вычислений. Точно ясно, что, исходя из анализа линий в твоей памяти, – мы в отрицательном показателе. – Ясно. Значит, умирает не только мир, но и время. Кожаный чёрно-красных жакет с высоким воротником показался из за вешалки, мигая неоновой надписью, на которую я вновь засматриваюсь – как и ранее. – Нет никаких доказательств, что мир умирает. И тем более время. Да, нестабильные всплески в анализе твоей памяти показывают, что линии меняются слишком часто и вне твоего воздействия, но это никак не сказывается на людях в общем подсчёте. – холодно и расчётливо говорит дух, видимо, стараясь меня утешить и убедить в правдивости своих слов. Я же смотрю на надпись, той сущности которой я служу. Вещь, что клеймит меня и приписывает определённой организации, создавая из Окабе Ринтаро нечто совершенно иное. Существо, что способно ворваться в толпу теней и разрубить их за секунды, вырывая сущность этих магических тварей из нашего мира… Имя той надписи – «SERN.OMEGA».