Fate;Gate Epsilon Финальный Цикл

Малориат Бета – мой верный конь в данной мировой линии и, учитывая мой возраст, конь – лучшее определение. Как я дожил до своих 62 лет? Понятия не имею. Надеюсь, я сейчас не похож на какого-нибудь дряхлого старика с поседевшей головой. Зеркало заднего вида немного изменило своё положение, показывая моё отражение, позволяя мне понять, что импланты сделали своё дело. Лицо немного обросло щетиной, кожа всё так же бледна – и лишь света жизни в глазах не было. Возможно, из-за того, что они были заменены имплантами? – Есть ли во мне жизнь? – я постоянно говорю с Орфеей, она мой бортовой компьютер. А, может, я просто старею, и мне хочется внимания? Хотя, учитывая её постоянное наблюдение – лучше уж иногда побыть одному, главное, что не она не залезает в мои мысли, у неё просто нет возможности из-за отсутствия некоторых частей нейронных контролеров. Интересно, смогла бы она перезаписать меня, будь они доступны? – По показаниям, жизнь существует в твоём теле. Давление слегка выше средних показателей, сердцебиение замедленное, но всё в пределах физиологической нормы для твоего возраста, – положительно утвердила Орфея. Двигатель машины одновременно с ней взвыл на долю секунды, прогоняя охлаждающую жидкость по контурам реактора «бета», словно говоря, что пора бы отправляться в путь, иначе она просто взорвётся и отправит меня на тот свет. Почему все в моей жизни стараются надавить на меня? – Загрузи обновление в подсистему, хочу посмотреть, какие спеллы разработали в организации. Последний был довольно неплох, тот, что зарядом выстреливает, – я использовал его для атаки со здания на тень, что появилась на окраине купола. К сожалению, тени после войны так и не пропали, даже своё деление аномалия не прекратила, зато мир смог адаптироваться к этому. Точнее, адаптировалась та часть мира, что смогла пережить бойню. – Я не понимаю, зачем ты их загружаешь в подсистему, если можешь использовать удалённо, со своим-то опытом? Это просто захламляет твою голову ненужной информацией, – задал вопрос металлический, но тёплый голос. – Хочу их все знать, хочу управлять этим хаосом в моей голове, ведь где-то в глубине своей души я нахожу того самого Хооина Кёму, который, получив данную информацию, кричал бы и бегал по улицам, размахивая магическими вещами направо и налево. Хочу порадовать его, ведь меня все эти спеллы больше не способны удивить. – На удивление развёрнутый ответ, который ранее ты мне не давал. В чём причина? – вновь спросила Орфея. Возможно, модуль эмпатии поддерживает функцию сознательной любознательности этой искусственной девы. – Мне кажется, что пора бы уже прийти к какой-то общей мысли и перестать задаваться вопросами давностью более двадцати лет, – краткий ответ, видимо, её устроил. Педаль в пол – и машина с механический-электронным звуком срывается с места, преобразуя собственную массу в нечто неописуемо лёгкое, ускоряясь за пару секунд до ста и устремляясь вдаль к моей новой цели. Механическая часть машины ревела и рвалась из-под капота подобно бешеному зверю, электронная часть сдерживала её и направляла злобу в стимул к движению вперёд. Общее между мной и ней точно было – тем более, что мы имеем схожее клеймо. Данную машину разработал SERN и предоставил мне как прототип, в качестве своей признательности. Да и просто многие тест-драйверы отказались от неё, говоря, что это просто безумие – ездить на подобном в 2061 году, когда магия уже стала реальностью, пусть и закрытой для абсолютно всех. – Хочешь ли ты попробовать себя в роли бортового компьютера уже этой машины? – кто знает, ведь она и так управляет запуском, а так мне даже не придётся притрагиваться к рулю. – Меня устраивает положение дел, где персона Окабе Ринтаро на что-то ещё способна воздействовать, так что оставь свой контроль и просто не задави нашу цель на полной скорости, – вновь напоминает она мне о том, что чинить Малориат будет уже не она и не SERN, а я. – Не волнуйся, перед тем, как я его убью – очень хочется узнать, что же произошло после вылазки, – и, надеюсь, он сможет дать мне ответ. Возможно, годы не пощадили его, да и поход в зону Швейцарии обернулся кошмаром, но я смогу вытащить из него информацию и другим путём. Перед глазами пронёсся текст, до боли знакомый уже лет так 40. Обновление реестра спеллов и перерасчёт возможной области применения. Если вдаваться в подробности, то только рассказ о том, какие параметры там учитываются, станет отдельной книгой на сотню страниц. Кратко же – это примерное количество магических заклинаний, которое можно использовать и остаться живым. Когда-то «магию» назвали бы ересью, но аномалия поставила всё вверх дном, заставив уверовать многих, хотя всё ещё не меня. У меня же есть знания, как работают все эти способности от EX01 до AV01, и я понимаю, и к чему обращается вся эта «магия», и для чего нужна была программа «Ламия». Сейчас, правда, это уже неважно. Может, только в вопросах схожести аномалии и людей, магии и Ламии. Ну и, конечно, Ламия стала огромной свалкой историй, в которых люди сходили с ума или пробивали возможный лимит использования способностей. – Сколько же их было?.. – Людей в подразделении Омикрон? Около тридцати, – я не верю, что она не поняла, о чём я. Она знает этот вопрос, уже столько лет она задаётся им тоже, и, так же, как я, не хочет находить точное число всех своих жертв. – Ты прекрасно знаешь, что очень много. Для выживания это было необходимо, – как всегда, Орфея была права. Был ли у нас шанс пережить апокалипсис без жертв? Абсолютно нет. Аномалия была не из нашего мира, не похожа на нас изначально. Она сломала нас всех, весь мир, что строили мы до неё, изменив правила игры. Абсолютно все технологии стали её придатками. Из-за неё я стал работать на SERN. Не смей меня осуждать за это, не думай даже, Хооин. Мир изменился, и, только объединившись, мы смогли остаться на ногах. Не весь мир, но его часть, не в том же состоянии, что и были, но частично; не оставшись человечеством, но став его частью. – Мне кажется, что даже найдя способ выжить – мы что-то потеряли. Каждый раз, смотря на людей, я ощущаю пустоту. Будто белый шум, в котором иногда прослеживаются мысли, но всё теряется в ночи. – Ты знаешь, что собственному разуму нельзя доверять после всего, что произошло. После того, как ты решился присоединиться к программе, – и она вновь справедливо ответила на мои сомнения. – Ответь же мне, в каком состоянии мой разум? Только без странных завуалированных фраз. – Подобные фразы не про данную программу, прости, Окабе. Отчёт о состоянии твоего разума невозможно интерпретировать с достаточной точностью. Ты видишь белый шум в людях, я же вижу его в твоей голове. Каждый скан показывает новые пробелы, а постоянная смена линий не способствует детальному анализу. Представить себе сложно, насколько много информации мне приходится удалять, ведь вселенная будто заменяет твою память десять раз за час, образовывая фальшивые воспоминания, – железный, но прекрасный голос всё же решился ответить на этот вопрос. – Хочешь сказать, целая вселенная обернулась против моего ментального здоровья? – Если угодно. Если бы она могла видеть мои придуманные образы, то точно сейчас бы удивилась тому, что я всё ещё представляю себе, как смеюсь во весь голос, надрывая связки и упиваясь моментом собственной важности до последней капли. Ты рад, Хооин? Не отвечай. Я знаю, что рад. – Значит, мне придётся сражаться до конца. Не могу же я сдаться под волей вселенной, учитывая, что пришлось пройти с двадцать второго года. – Двадцать второй год – это точка странностей. Я постоянно сталкиваюсь с ложными воспоминаниями о том, как ты постоянно придумываешь какие-то изобретения, стоя у себя в комнате, – не могу понять, довольна она этим или нет, ведь ей иногда нравится просто смотреть отсканированную память в банках SERN. – Может, именно это называют «ностальгией»? – Как один из вариантов. У вашей группы отклонения абсолютно разные, нет ни одного похожего изменения, а твоё я так до сих пор и не могу изучить, и это при том, что программе уже скоро тридцать пять лет. – «Отклонения» – звучит слишком неправильно для подобных изменений. – Для меня сносно, значит, будет звучать именно так, раз именно из-за тебя появился модуль эмпатии. – Хочешь, чтобы я пожалел об этом? – Нет, просто хочу заставить тебя радоваться этому. Шум шин от резкого торможения прервал наш разговор, ведь наша цель стояла ровно посередине дороги и будто ждала нас, извиваясь в неестественных движениях и крича, будто всё её тело пронзал электрический ток.