Конфликт интересов

Миранда не помнит, как она доехала до дома. Она почти ничего не помнит о дороге. В таунхаусе пусто. И холодно. Центральное отопление давно отключили. Впрочем, она и не собиралась возвращаться сегодня вечером. Она дрожит, наливая себе виски и опускаясь в кресло. Она старается не представлять себе Андреа, растянувшуюся на диване напротив, с лениво разбросанными конечностями, с волосами, свисающими с мягкого подлокотника, с книгой в руках, тихо читающую, не обращая на нее внимания, в то время как Миранда делала вид, что сосредоточена на своей книге. Миранда Пристли никогда бы не призналась в своих колебаниях. Будь уверена в своих убеждениях. Никогда не сомневайся. Никогда не отступай — это слабость. Вспомни, почему ты выбрала именно этот путь. Тебе пятьдесят четыре. У тебя менопауза. У тебя две дочери — им по четырнадцать. Твоей возлюбленной — двадцать семь. Была. Она ближе по возрасту к твоим дочерям, чем к тебе. Ты будешь угасать — а ей ещё только предстоит расцвести. И всё же это больно. Сердце словно сжимают тиски, горло перехватывает. Отбросив стакан в сторону, Миранда поднимается по лестнице в свою спальню. Каждая ступень даётся тяжело, будто налита свинцом; дыхание сбивается. Она чувствует себя опустошённой. Старой. Простыни холодны, когда она скользит под них. Без Андреа, к которой можно прижаться, остаётся лишь она сама — Ледяная королева. Её начинает бить дрожь. Что-то тёплое — нет, обжигающее — скользит по щеке. Слеза. Не смей. Миранда Пристли никогда не плачет. Никаких сожалений. Но сожалений слишком много. Подушка под её головой вскоре становится влажной от них.

***

«Трусиха» - снова шепчет Энди в пустоту и, резко обернувшись, с грохотом захлопывает за собой дверь. Прижавшись к ней спиной, она задыхается — от шока, от недоверия. Как это могло случиться? Она с силой зажмуривается. Сука. Гнев пронзает её насквозь, челюсти сжимаются. Как ты смеешь просто уйти? Стол с остатками ужина будто насмешливо скалится ей в лицо. «Да пошёл ты», - бросает она, отворачиваясь. Она опускается на диван. Телефон лежит перед ней, на столе. Позвони. Чёрт тебя дери, просто позвони. Это всего лишь глупая ошибка. Минута паники. Она видела это в глазах Миранды. Всё можно исправить. Просто позвони. Экран остаётся упрямо пустым. Она смотрит на него, кажется, часами, прежде чем сдаётся и бредёт в спальню. Падает на кровать — прямо в одежде — и уставляется в темноту, пока изнеможение не берёт своё, и сон наконец не накрывает её. Утром она просыпается с кислым привкусом во рту. В последней, отчаянной надежде тянется к телефону. Ничего. И тогда приходят слёзы. Потоком. Целыми океанами - когда она, наконец, прячется под одеяло.

***

Начинается рабочая неделя. Каждая из них с головой уходит в работу, направляя гнев и боль в нужное русло. Всё что угодно - лишь бы заглушить тишину между ними. Сотрудники Миранды едва успевают осознать, что месяцы относительного затишья остались в прошлом, - теперь им приходится буквально бежать, чтобы не отставать от заданного ею темпа. Ничто, кроме совершенства, и раньше не считалось приемлемым, но теперь планка поднялась ещё выше. В окружении Миранды больше нет места тем, кто не справляется. Эмили измотана. Череда бледных лиц, с трудом - и не всегда успешно - сдерживающих слёзы, когда они выходят из кабинета Миранды, лишь усиливает её тревогу. Не то чтобы Миранда когда-либо повышала голос. Нет. Иногда - едва заметно приподнятая бровь или сжатые губы. Этого достаточно. Один уничижительный взгляд - и ты уже знаешь: ты её разочаровал. А сейчас, кажется, разочаровывают все. И всё. Жизнь — это разочарование. Миранда разочарована в себе. Она листает последний номер The Book - журнала Runway. Лидера в своей области. Уважаемого во всём мире. Авторитета в мире моды. И он выглядит точно так же, как и в прошлом месяце. И в позапрошлом. Где его жизненная сила? Может, дело в ней самой? - задаётся она вопросом. Она устарела? Осталось ли у неё хоть что-то, что она ещё может предложить? «Это не подойдёт», - произносит она, сдвигая журнал по стеклянному столу. Найджел в отчаянии. Если бы он не был лысым, то к этому моменту уже вырвал бы себе последние волосы - от бесплодных попыток создать хоть что-то, способное удовлетворить Миранду. Дома она старается ещё больше. Ради девочек. Но её не отпускает этот вопрос: "Чем ты занимаешься в свободное время, Миранда?" Она старается. Ради них. Но и старание может стать чрезмерным. И Кэролайн, и Кэссиди это чувствуют. Поездки — туда, сюда, куда угодно. Стоит им лишь намекнуть — и всё мгновенно оказывается в расписании. Или доставляется прямо к их дверям. Но даже это со временем начинает казаться пустым. Спросите их, чего они хотят на самом деле. Времени. Времени с мамой — дома, свернувшись калачиком на диване, болтая о всякой ерунде, может быть, просто смотря что-то по телевизору. В школе скоро будет ярмарка вакансий. Миранда об этом не знает. Ей не сказали. Кэролайн почти уверена: она хочет работать в творческой сфере - возможно, в дизайне. А вот Кэссиди знает точно одно: она не хочет иметь ничего общего с миром моды. Она готова рассмотреть что угодно - лишь бы это не вело туда. Она приняла решение. Не повторять судьбу своей матери.

***

Проходят недели. Руперт замечает, с каким рвением работает Энди. Её внезапный скачок оплачиваемых часов заставляет коллег чувствовать себя неловко. На бумаге это выглядит впечатляюще, но даже суровый Руперт старой закалки понимает: в долгосрочной перспективе это ни к чему хорошему не приведёт. Он уже видел, как лучшие ломаются. Как выгорают. У него всегда была слабость к Энди - с её оленьими глазами и ещё не утраченной способностью к состраданию. Она была для него чем-то вроде зеркала, которое он держал перед собой, чтобы сдерживать разъедающий цинизм. Но блеск в её глазах гаснет. Она уже на месте, когда он приходит. И всё ещё там, когда он уходит — погребённая под работой. Ему нужно с ней поговорить. Нужно лишь найти подходящий момент. И не тянуть слишком долго. И шанс ему выпадает. Это ежегодное приглашение. Каждый год разгорается спор о том, кому на этот раз «посчастливится» поехать. Никто не хочет быть той, на кого падёт эта честь. Раньше партнёры тянули жребий - пока не пришли к выводу, что куда уместнее отправлять кого-нибудь из молодых. В этом году убедить их оказалось легко. Кто подойдёт лучше, чем молодая, энергичная и полная энтузиазма младшая юристка? Кто лучше, чем Энди Сакс? Так Энди и выбирают представителем фирмы и юридической профессии на ярмарке вакансий в Далтоне. Руперт сообщает ей эту новость в конце особенно изнурительного вторника. Энди возражает: у неё слишком много работы, чтобы тратить время на подготовку презентации - не говоря уже о самой поездке. Вздохнув, Руперт подтягивает стул и начинает разговор. Когда он поднимается, чтобы уйти из её кабинета, он не уверен, удалось ли до неё достучаться. В её глазах — непривычная пустота. Но, по крайней мере, она согласилась выступить. Он надеется, что, возможно, свежий энтузиазм молодых людей вернёт ей хоть что-то. А может, сработает просто смена обстановки. В любом случае, хуже не будет.

***

Далтон - школа для привилегированных. Для детей, чьи родители обладают солидным состоянием и могут позволить себе лучшее образование, какое только можно купить за деньги. И ученики это прекрасно понимают. Они излучают чувство собственной значимости и уверенность в том, что мир лежит у их ног. У Энди всё было иначе. Уже сам вход в здание вызывает изумление. Он больше напоминает вход в величественный особняк — которым, вероятно, когда-то и был. Деревянные полы отполированы до блеска. С одной стороны просторного вестибюля с высокими потолками расположена элегантная стойка регистрации, а стены украшены портретами - скорее всего, бывших директоров, - словно галерея знатных предков. За "Старым зданием", как его здесь называют, - тем самым, где учатся старшеклассники, которых, похоже, приучили ценить его историю, - тянутся более новые, функциональные корпуса с современным оборудованием. Ухоженные сады и террасы обрамляют спортивные площадки и теннисные корты. Дети в безупречно выглаженной форме бродят по просторным коридорам, чувствуя себя здесь как дома. Потому что это их мир. Целиком и полностью. Энди сопровождает один из старост - на лацкане его тёмно-синего блейзера красуется красный герб дома. Он проводит её в класс, где ей предстоит выступить. Стулья расставлены полукругом, впереди - кафедра. Пока в классе пусто. Ей сказали, что аудитория будет разновозрастной - от четырнадцати и старше. Она невольно вспоминает, сколько ей было лет, когда она впервые задумалась о карьере юриста. Шестнадцать. Неопытная, воодушевлённая образами из телесериалов - блестящие адвокаты в залах суда, элегантные офисы, где почти не видно папок и бумаг. А потом - неделя наблюдений за работой настоящего юриста. И это открыло ей глаза. На то, что скрывается за гламуром. Она слышит их раньше, чем видит. В коридоре вспыхивают голоса - смех, крики, обрывки разговоров. Затем дверь распахивается, и вместе с ними в комнату врывается шум: скрип отодвигаемых стульев, глухие удары сумок о пол. Энди чувствует, как внутри поднимается волнение. Это что-то новое. Староста быстро утихомиривает класс и представляет её ученикам. Собралось немало - человек двадцать, может, двадцать пять. И вот очередь Энди. Она встаёт перед кафедрой, непринуждённо опирается на неё - и начинает. Когда она заканчивает, ученики вежливо аплодируют. Затем начинается сессия вопросов. Их много. Энди отвечает ясно и честно. Она чувствует прилив сил, и на мгновение тяжёлая, тоскливая пелена, окутывавшая её, словно спадает. Звонок. Большинство учеников сразу спешат к выходу, но несколько человек остаются и подходят к Энди с дополнительными вопросами. Её внимание привлекает одна девочка - лет четырнадцати-пятнадцати, с длинными вьющимися рыжими волосами. Она кажется смутно знакомой, но Энди не может понять, откуда. Сама девочка, похоже, её не узнаёт. Она слушает с искренним интересом. Девочка говорит уверенно, живо, с обаянием. Они некоторое время беседуют; рядом стоит её подруга - явно менее заинтересованная, едва сдерживающая зевок. Энди вдруг думает, не предложить ли ей когда-нибудь понаблюдать за её работой - и рассказывает о собственном опыте. Она видит, как глаза девочки загораются. «Как тебя зовут?» - спрашивает Энди. «Кэсс», — отвечает та. «Кэсс, возможно, на летних каникулах мы сможем что-нибудь организовать - если твои родители не будут против». Энди замечает, как на лице Кэсс мелькает разочарование. До лета ещё целых шесть месяцев. Она знает, как устроены взрослые. Скорее всего, это просто очередное обещание, о котором забудут. Энди это чувствует. Но она не собирается гасить этот огонёк. Ни один ребёнок этого не заслуживает. «Вот моя визитка. Можешь написать мне напрямую по электронной почте. И если после ярмарки, когда ты посмотришь остальные стенды и всё обдумаешь, тебе всё ещё будет интересно поработать со мной в качестве стажёра, дай знать - мы что-нибудь придумаем». Кэсс улыбается в ответ. «Спасибо, Энди».

***

Миранда резко приподнимается в постели. Темно. Часы у кровати показывают 4:30. Она снова опускается на подушку. Весело. Было весело — наблюдать, как Андреа наслаждается едой, приготовленной специально для неё. Слышать, как она вдруг срывается на смех. Сворачиваться вместе с ней на диване и смотреть сентиментальные фильмы. Говорить — по-настоящему — о прочитанном. И делить тишину. Весело было укутываться в шарфы, прятаться за тёмными очками и идти рядом с ней, почти инкогнито, выгуливая Патрицию. Смотреть, как Андреа снимает одежду и, улыбаясь, ползёт к ней по кровати. Весело было каждое мгновение рядом с ней. Нет. Это было не весело. Это была любовь. Ты дура, Миранда. Нет дурака хуже старого дурака.