Конфликт интересов

Кэссиди вернулась домой на Рождество. Она не против этого. Как бы она ни любила Чикаго и ту жизнь, которую начинает там строить, ничто не сравнится с Рождеством в Нью-Йорке. Да и в Чикаго в это время года просто мороз. Сегодня состоится ежегодная церемония украшения елки в таунхаусе. Где бы ни находились близнецы, они всегда возвращаются домой на это событие с тех пор, как уехали учиться в колледж. Это священный ритуал. Исключительно семейное мероприятие. Сегодня вечером будет только ближайшая семья Пристли. Их партнеры присоединятся к ним только на само Рождество. Сэм прибудет в канун Рождества. А Джеймс, парень Кэролайн, должен приехать утром в Рождество. Она с нетерпением ждет, чтобы познакомить Сэм с семьей. Однако она предупредила Сэм, что ее мать будет настаивать на том, чтобы обращаться к ней как к Саманте, что она не терпит использования уменьшительных форм. Но сегодня вечером все дело в семье. И она с нетерпением ждет этого. Кэролайн уже здесь. Хотя у нее есть собственная квартира в Трибеке, она всегда возвращается в Таунхаус на праздники. Камин зажжен, и в гостиной уютно тепло. Елка пахнет свежей сосной и гордо стоит в своем обычном месте, перед стеной между двумя большими окнами, выходящими на улицу внизу. Несколько больших картонных коробок с накопленными за долгие годы украшениями, вытащенными из подвала, где они хранятся в течение остальной части года, сложены, не совсем аккуратно, в стороне. Она встает и оглядывается по комнате. На спинке дивана лежат пледы. Рядом с ним стоят стопки книг. На столах и тумбочках повсюду расставлены фоторамки - постоянные напоминания о семье, где бы она ни находилась. У подножия кресла стоит табуретка. Дом. Неизменный. Постоянный. Ее дом. Она довольно вздыхает. «Привет, сестренка», - Кэролайн входит в комнату и бросается к своей сестре-близнецу, чтобы обнять ее. - «Когда ты приехала?» «Совсем недавно. Рой встретил меня в аэропорту. Я только что устроилась наверху. Рада тебя видеть, Кэро! Мама вернулась? Я ее еще не видела». «Она внизу. Раскладывает блюда по подносам, - смеется Кэролайн, откидываясь на диван и похлопывая по месту рядом с собой, приглашая Кэссиди присесть. - В последнее время ей гораздо легче уходить с работы. Можно даже подумать, что она учится немного расслабляться». Кэссиди, как и велели, присоединяется к сестре и вытягивается на диване: «Хорошо быть дома. А Энди?» «Похоже, она вернется позже. Говорит, что в офисе возник непредвиденный кризис, но, если хочешь знать мое мнение, она просто пытается закончить рождественские покупки. Ты же знаешь, какая она». Кэссиди смеется. Энди, такая организованная в работе, в быту оказалась довольно беспорядочной. Она поворачивает голову, и её взгляд падает на фоторамку, стоящую на столике у изножья дивана. Она протягивает руку, чтобы взять её, и улыбается. «Помнишь это, Каро?» «Конечно!» Это не фотография в прямом смысле слова. На самом деле это старая вырезка из газеты. И не из какой-нибудь газеты, а из "Page Six". Там запечатлены они, гуляющие в Центральном парке. Кэссиди толкает инвалидное кресло, в котором сидит укутанная в теплые вещи Селеста. С одной стороны идет Кэролайн с Бинго, на этот раз явно все еще на поводке. С другой стороны - Миранда, крепко сжимающая руку Энди, а другой рукой Энди держит поводок Патриции. И все они смеются над какой-то давно забытой шуткой, которую Энди только что сказала о папарацци, собравшихся перед ними во время их первого публичного семейного выхода. Текст гласит: «Замечена в Центральном парке: Миранда Пристли, главный редактор журнала “Runway”, на прогулке с легендой французского кино Селест Оклер, которая, как сообщается, проходит лечение здесь, в Нью-Йорке. Как известно, эти две выдающиеся женщины знакомы ещё с первых дней своих блистательных карьер. Но что же ещё мы видим? Неужели рядом с ней действительно дочери-близнецы Миранды — Кэролайн и Кэссиди, которых она столь тщательно оберегает от постороннего внимания? И присмотритесь внимательнее, дорогие читатели. Неужели это рука Миранды, переплетённая с рукой неизвестной красавицы? Источники утверждают, что загадочная спутница — не кто иная, как молодая и перспективная юристка Андреа Сакс. Так неужели именно она сумела растопить сердце нашей собственной Ледяной королевы?» За дверью гостиной раздается шум, крик «Merde!», за которым следует взрыв смеха. Кэролайн бросается к двери и распахивает её, чтобы увидеть двух стоящих там женщин: младшая поддерживает старшую, которая, судя по всему, споткнулась на последней ступеньке, ведущей на второй этаж. «Селеста!» - восклицает она и бросается к теперь уже сияющей француженке. «Вот и сюрприз», - смеется Энди, стоящая рядом с ней, прежде чем и ее тоже охватывает близнец, когда Кэссиди прыгает к ней. Позади них обеих, поднимаясь по лестнице с подносом, который, судя по весу различных деликатесов, сложенных на нем, балансирует довольно неустойчиво, идет Миранда. Кэссиди отпускает Энди и поворачивается к матери: «Мам!» «Эй, Кэссиди. Можешь хотя бы дать мне дойти до гостиной, чтобы поставить это?»

***

Ёлка уже наряжена и выглядит просто великолепно. Игрушки мягко мерцают в приглушённом свете, который отбрасывают танцующие языки пламени в камине. Селест, почти не выказывая ни малейших признаков усталости после перелёта из родной Франции - состоявшегося, между прочим, всего несколько часов назад, - устроилась в кресле. У её ног оживлённо болтает Кэролайн, явно полностью завладев её вниманием. Скорее всего, она рассказывает о новой пьесе, над которой работает: Джеймс выступает режиссёркой, а сама Кэролайн занимается сценографией. Это, возможно, и не Бродвей, но для неё всё равно событие огромной важности — и видно, что она в своей стихии. На диване расположились Миранда и Энди. Миранда подтянула ноги, уютно устроившись, и прислонила голову к плечу Энди. Энди, откинувшись назад и прикрыв глаза, позволяет себе редкий момент покоя. Кэссиди стоит за диваном и смотрит на них. На свою семью. И в этот момент она чувствует себя до краёв наполненной - любовью к каждой женщине в этой комнате, шампанским, хорошей едой и тем особенным теплом, которое бывает только дома. Её пальцы рассеянно перебирают волосы Энди, рассыпавшиеся по спинке дивана. Энди открывает глаза, поднимает взгляд - и улыбается ей. Миранда слегка шевелится, не открывая глаз. «Привет, Боббси». «Энди, - начинает Кэссиди, - у тебя появляются седые волосы». «Чепуха», - отрезает Миранда. Когда Кэссиди позже осмеливается заметить морщинки, начинающие собираться в уголках глаз Энди, и снова намекает, что та, возможно, уже немолода, Энди просто запрокидывает голову и хохочет: «Эти? Это морщинки от смеха. Это из-за жизни с мамой. Она просто уморительна». На это Миранда лишь закатывает глаза к потолку и поджимает губы с напускным неодобрением, едва сдерживая улыбку.