На краю пропасти

Новый день начался не с потрясающего аромата кофе и не с пения птиц. Швы, наложенные Моникой вчера, болели, сильно. Спать в маске было очень душно и неудобно. Питер, держась за рану, присел на кровати и оглядел комнату. Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, кроме воды и таблеток, которые стояли на тумбочке возле кровати. Подниматься было тяжело: руки ослабли, швы болели, а голова гудела. Но он все же смог сесть и стянуть с себя маску. Где-то около минуты он просидел с закрытыми глазами, чтобы остановить головокружение. Питер взял в руки таблетку и стакан и, недолго думая, выпил таблетку. Он понятия не имел, что это такое. Просто надеялся, что ему станет легче. Надеялся избавиться хотя бы от физической боли. — Чёрт возьми, такое ощущение, будто я не город вчера спасал, а пил весь вечер, — парень схватился за голову. Таблетка начала действовать не сразу, но уже буквально через четыре минуты боль стала утихать. Но на смену боли пришло чувство голода. Паучок даже не помнит, когда ел последний раз. Может вчера вечером? Или все таки утром? — Моника, вроде, говорила что-то про завтрак. Боже, Паркер, ты говоришь сам с собой. Неужели сошёл с ума? — его позабавила собственная глупая шутка. Парень все же заставил себя оторваться от кровати. Голова и тело болели меньше, но слабость никуда не уходила. Ели устояв на ногах, он прислонился к шкафу, который стоял напротив. Как только ноги перестали подкашиваться и голова перестала кружиться, Паркер побрёл искать кухню. Квартира оказалась небольшой и найти кухню было проще простого. Кухня была очень светлой, в отличие от комнаты: белые стены, светло-зелёная мебель, белый холодильник и плита, пару побрякушек для декора. — И снова зелёный, никакого разнообразия, — парень усмехнулся и отметил для себя, что, скорее всего, зелёный — её любимый цвет. Паучок ещё раз огляделся и заметил небольшой столик на одного человека. На нем стояла еда: яичница с беконом и стакан сока. На самом деле, Питер не очень любил яица, но ему было приятно, что брюнетка позаботилась о нём, это вызвало у него радостную улыбку, а внутри появилось знакомое тепло. Всё же приятно, когда людям не всё равно на тебя, пусть даже и незнакомым. Голод всё-таки заставил паучка съесть всё, что Моника заботливо приготовила для него. Несмотря на то, что ему не очень понравилось выбранное блюдо, он заметил, что брюнетка хорошо готовит, правда хорошо. Питер решил воспользоваться моментом и, пока Моники нет дома, сходить в душ. Смыть с себя всю грязь, пот и кровь. ___ Зимой Нью-Йорк был поистине красив. Везде красочные плакаты и вывески, рождественская музыка, доносящаяся отовсюду, магазинчики и дома украшенные огоньками и обвешанные мишурой, а снег, хоть его и было мало, добавлял ещё большую атмосферу. Питеру нравился Нью-Йорк, он любил его всей душой, а особенно сильно он любил Эмпайр-стейт-билдинг. Ему нравилось забираться на самую вершину и мечтать там о светлом будущем, которого, увы, ему не видать. Все, кем он дорожил, были мертвы: дядя Бен, Гвен и даже Гарри Озборн. Жива осталась только тётушка Мей, потому что та уехала из города. Вспомнив Мей, Питеру стало тепло на душе, он собрался позвонить ей сразу, как доберётся до дома. И уже буквально через пару минут он влетел в открытое окно своей квартиры. Стянув с себя костюм и кинув его на стол, рядом со швейной машинкой, он упал на кровать и взял с тумбочки телефон. Набрал знакомый номер и поставил на громкую. — Питер? Привет родной, рада тебя слышать. — Привет, тётя Мей, как у тебя дела?— Паркер улыбнулся. — Замечательно, мне очень нравится в Бостоне. — Я рад, правда. У меня все тоже хорошо. Мне нравится колледж, в котором я учусь. Комната в общежитии хоть и маленькая, но очень уютная, — он не хотел врать ей, правда не хотел, но ещё больше ему не хотелось расстраивать Мей. — Это здорово, а что насчёт соседей? — Ммм… ну, я, пока что, живу один, но уверен, что ко мне ещё подселят кого-нибудь, — сново ложь. Но не может же он сказать тёте, что живёт чуть ли не в самой дешёвой квартире Нью-Йорка и нигде не учиться, только подрабатывает раз в неделю в автомастерской. — Боже правый, Питер, мне очень жаль, но я должна идти, ещё созвонимся! — Да… конечно, пока, — и он сбросил вызов. У них никогда не получалось нормально поговорить с тех пор, когда его тётя уехала. Ему хотелось рассказать ей всё: как он страдает из-за смерти Гвен, как ему тяжело справляться со всем в одиночку и даже хотелось рассказать про ту милую девушку, что зашила его вчера вечером — но он не мог. Он мог только наварит ей про учебу, чтобы Мей не волновалась за него. Питера это расстраивало. Внезапный порыв эмоций заставил его подняться и, быстро накинув на себя какие-то вещи, пойти в ту самую кофейню. Зачем? Не понятно. Наверное, ему просто хотелось поделиться всем, что у него на душе хоть с кем-нибудь. Почему-то эти «кем-нибудь» должна быть Моника. Паркер доверял ей, сам не знает почему, ведь они знакомы от силы день и то, знакомством это не назовёшь. Но порой, выговориться незнакомому человеку гораздо проще, чем другу.