По ночам я летал в Питер

      Антон спокойно сидит за четвертой партой первого ряда, вслушиваясь в речь преподавателя. Сейчас у них литература, предмет который очень любит парень. И учитель ему нравится, ведь с Павлом Алексеевичем у юноши сложились хорошие взаимоотношения еще с начала года. Он был новым учителем у ребят, ведь прошлая уволилась по каким-то семейным причинам. Вот с ней парень явно конфликтовал. Хотя, конфликтом это не совсем можно назвать, ибо это слово подразумевает ссору между двумя людьми, а выпендривалась там только Алла Ивановна. Занижала мальчику оценки и всячески пыталась задеть, что вызывало у одноклассников смешливую реакцию, неприятную Шастуну. Но парнишка давно свыкся с подобными инцидентами, ведь это ему и остается, раз уж он попадает под раздачу каждый будний день. Он самый первый поднимает руку, когда учитель просит охарактеризовать главного персонажа в произведении Пушкина «Медный всадник», ловя на себе оценивающие взгляды своих одноклассников.       — Шастун, — обращает на него внимание Павел Алексеевич. — Вставай, дорогой.       — Я думаю, что... Евгений видел смысл только в своей семье. Это ни в коем случае не плохо, просто... Я хотел бы обозначить это, наверное. Его как будто в этом мире больше ничего и не держало, — начал объяснять Антон. — После их смерти он буквально сошел с ума. Перестает видеть краски окружающего его Петербурга и теряет ценность своего существования.       — Скоро и ты ее потеряешь, — ржет кто-то на задних партах.       Антон чуть сжимает челюсть и опускает взгляд в пол, пытаясь не думать о том, что подобное до сих пор обижает его. На мгновение он прикрыл глаза и, осознав, что дышал он достаточно нервно и это было заметно, мысленно посчитал до десяти и вновь взглянул на учителя.       — Спасибо, Антон, — преподаватель явно понял что юноша переживает и по-доброму кивнул своему ученику. — Ты молодец. Садись.       Шастун присаживается и закрывается руками, пытаясь отгородить себя от лишних взглядов. Каждый раз, что Антон устно отвечает на уроках, он нервничает как в первый, ведь неизвестно что могут придумать его сверстники на каждое его слово в этот раз. Это невероятно удивляет и пугает. Парень прокручивает в своей голове то, что он говорил и хотел застрелиться, ведь чем больше он вспоминает свой ответ, тем больше он казался ему глупым и странным, над чем реально можно посмеяться или поиздеваться, что и сделали его одноклассники. Ему казалось, что это заслуженно, что такие как он заслуживают подобного к себе отношения. Он всего лишь мишень для приколов и обидных шуток. Это клише въелось в его сознание и за что-то большее, чем просто тупого ботана, над которым можно поугарать, он себя не считал.       — Эй, пидорок, — шепотом пытается быть услышанным брюнет с последней парты второго ряда. — Отличное высказывание, —он комкает лист в клеточку, исчерканный разными скучными рисунками, после чего бросает получившийся недо-шарик в Шастуна. — Правда всем было похуй, — он тихо ржет, глядя на Антона, который принципиально не хочет поворачиваться.       — Арсений! — вскрикивает учитель, привставая из-за стола. — Ты меня больше всех задрал!       — Извините, — на отвали произносит он, все еще отсмеиваясь.       — Вы все не имеете никакого права издеваться над кем-либо, — утверждает тот.       — А кто издевается? — театрально недоумевает Попов. — Мы с ним лучшие друзья, правда Антош? — обращается он к парню, сдерживая смех.       Шастуну хотелось провалиться под землю. Он до жути устал буквальных доебов до него самого, устал от неприятных слов, оскорблений и тупых шуток. Он пытается отключиться от всего мира, вспоминая начальные классы, где его сверстники не были настолько жестокими по отношению к нему. Где самым важным было не поиздеваться над трусливым заучкой в течении дня, а получить йогурт в столовке. Юноша чуть улыбается, приподнимая уголки губ, вспоминая прошлое. Сейчас он бы хотел домой. Хотел бы рассказать маме про сегодняшний урок литературы, про то, какую он получил оценку, а после отнекиваться, ведь она стала расспрашивать о синяке под глазом, который уже не проходит около недели. Мальчик будет распинаться о том, что он до смерти неуклюжий и нелепый, поскользнулся и упал, тем самым ударился. И ни за что не признается в том, что его жестоко избила за школой в прошлый вторник компашка Арсения Попова, в чем тот тоже принимал участие. Потом пойдет в ванную, снимет свою одежду и начнет обрабатывать мазью все остальные ссадины и места ушибов, которые мама просто-напросто не заметила. Но сейчас он в школе и, кажется, нужно возвращаться в реальный мир. Он пытается закончить свой скетч в блокноте, который начал два урока назад. Это был портрет его одноклассницы — Оксаны, которая всегда Антону нравилась. Она была единственной, которая не искала повода обидно пошутить над парнем, помогала с чем-либо, если он просил, и всегда максимально вежливо общалась с ним.       — ...Понял, Попов?       Шаст дернулся и оглянулся на брюнета, который в тот самый момент выжигал, по-видимому, крестик своим взглядом на лице парня.       — Я к нему даже на метр ближе не подойду, отвалите, — Арсений явно был разражен, судя по желвакам, выступающим на его скулах.       — Если ты сказал, что вы с ним лучшие друзья, то чего тебе стоит лишь одна совместная практическая работа?       — Что? — тихо спрашивает шатен, испуганно взглянув на учителя. — Я с ним ничего делать не буду, — отпирается он.       — Мальчики, — тяжело вздыхает Павел Алексеевич. — Меня уже достали ваши цапки-царапки, — он опирается на стол одной рукой и по очереди посмотрел в глаза обоим ученикам. — Извините за неудобства, но я другого варианта не вижу.       — Очки, блин, наденьте, — дерзит Арсений, сжимая челюсть.       — Павел Алексеевич, — шепчет Шаст. — Он ведь убьет меня...       — Антон, все будет в порядке, — отвечает учитель. — Я его сам лично урою, вдруг что.

***

      Антон сидит за первой партой первого ряда и нервно стучит по ней кончиками пальцев. Преподаватель сидит напротив за учительским столом и изредка бросает на юношу неловкие взгляды. Оба ждали одного – Арсения, который наверняка даже не задумывается о том, что задерживает кого-то. Причиной их встречи после уроков как раз таки являлась та самая работа по литературе, которая по мнению Павла Алексеевича должна была каким-то образом сплотить и стать чем-то вроде конца вечной, так сказать, вражды между парнями.       — Как думаешь, почему он тебя недолюбливает и заставляет делать то же самое весь остальной класс? — невзначай спрашивает мужчина, пытаясь разрядить обстановку в тихом кабинете.       — Эм... Не знаю, — решает ответить юноша, на самом деле совсем не желая продолжать этот диалог.       В помещение внезапно врывается брюнет, захлопывая за собой дверь. Руки Антона по-тихоньку начинают трястись, и даже не столько из-за нервов, сколько от страха получить от Попова за малейшее действие, что ему не понравится. Арсений резко подходит к парте и одним только взглядом принуждает шатена подвинуться на рядом стоявший стул, чтобы сесть самому на тот, где сидит сейчас Шаст. У него буквально сердце колотится в бешенном ритме от того, что Попов просто сидит рядом с ним. Было пиздецки страшно и неприятно, хотелось убежать.       — Давайте, блять, быстрее, у меня дела, — сразу же хамит Арсений.       — Не выражайся, — строго попросил учитель, но тут же успокоился, вздохнув. — Я хочу объяснить вам что нужно делать, мальчики, а потом разбежитесь по домам. Хотя я надеюсь что сегодня вы уже приступите к выполнению работы.       Оба парня переглянулись, но Антон очень быстро перевел взгляд обратно, все еще чувствуя, что Арсений смотрит на него, но спустя мгновение, они уже оба смотрели на учителя, в ожидании того, что он скажет им дальше.       — В общем, я хочу чтобы вы сделали мне доклад максимальных размеров на тему «Любовь в русской литературе». Каким образом влияет, как описывается в большинстве произведений, — начал перечислять варианты того, что можно написать, преподаватель. — Еще можете привести несколько примеров стихотворений. Но! Пожалуйста, обязательное условие — работать над этим вместе. Вы уже взрослые мальчики, собраться у кого-то дома после уроков не должно быть для вас трудно, да? Я это сделал не для того, чтобы вы выполнили свою часть практики по отдельности, сдали мне полноценный доклад, а потом снова узнается, что Попов избил Шастуна за школой.       — А можно отказаться? — неуверенно встревает Антон, с надеждой глядя на мужчину.       — Ты че, особенный самый? — подал голос Арсений. — Или боишься?       — Не боюсь, — максимально смело попытался ответить шатен, опустив взгляд.       — Так, заткнулись, — потребовал старший. — Еще есть вопросы? — оглядел обоих он. — Нет вопросов. Если сегодня не поработаете вместе, двойки в четверти у каждого.       — Павел Алексеевич, пожалуйста...       — Ничего не слышу, Шастун, ла-ла-ла, — издевается тот. — Все, шуруйте.

***

      Оба парня выходят из школы. Антон укутывается в теплый клеточный шарф, невзначай окинув взглядом Арсения, который стоял в нескольких метрах от него, несмотря на то, что они вышли вместе. В голове пролетают глупые, по мнению Шастуна, мысли о том, чтобы в кои-то веке забить на вечные конфликты и просто позвать парня на чай к себе домой, чтобы потом быстро сделать дурацкий доклад и в понедельник сдать, чтобы от них обоих отстали. Но он не осмелился. Мысли на то и мысли, чтобы оставаться в голове. Все это выглядело до жути странно и неловко.       — И что, ботан, ко мне? — первым решился отозваться Попов. — У меня родители на дачу уехали, в квартире все выходные свободно, в принципе.       Шастун теряется от такого адекватного общения со стороны брюнета. Обычно он постоянно кидает грязные словечки и шутки, которые предназначены для того, чтобы глубже задеть Антона, а в этот раз все по-другому. Это настораживает.       — Оглох, придурок? Или ты хочешь сто лет с этой хуйней возиться?       — Эм... хорошо, — все же откликается Шаст. — Я только зажгу, — юноша достает пачку Красных Мальборо и свою черную зажигалку из потайного кармана его объемной куртки с ее внутренней стороны.       Парень уверенно чиркает зажигалку и прикрывает кончик вынутой из пачки сигареты, чтобы легкий прохладный ветер не помешал огоньку, который в любой момент мог потухнуть. Сделав первую затяжку, он прикрыл глаза и почувствовал любимое чувство расслабления, которое, казалось, буквально разлилось по венам.       — Воу, — слышится смех Арсения, который направился к юноше либо за новыми издевками, либо за тем, чтобы стрельнуть сигарету. — Ты типа для понтов или потому что нравится?       — Нравится, — коротко ответил Антон, вновь затягиваясь.       — Я и подумать не мог, что ты куришь, — искренне удивляется брюнет. — Они же крепкие, фу, — парень нагло берет Шастуна за запястье и затягивается с его руки. — Ну и поеботина, — смеется он.       То, что почувствовал в этот момент Антон, словами не описать. Такое ощущение, словно он мог бы вечно зажигать сигареты и протягивать Арсению, чтобы тот затягивался, пока никотиновая палочка не стлеет до фильтра. Хотелось отдать всю пачку, лишь бы он больше не подходил к нему так близко, чтобы внутри Шаста не разливалось непонятное чувство тревожного спокойствия. Руки в очередной раз начинают трястись, когда Попов непрерывно смотрит в глаза юноше, выдыхая табачный дым.       — Ты че? Может пойдем уже? — брюнет проходит мимо, задевая Антона плечом. — Ботан, я не буду ждать!

***

      Парни остановились в каком-то дворе неизвестному Шастуну. Он решил присесть на скамейку, в то время как Арсений невзначай стрельнул у него сигаретку. Мальчик достает блокнот с изрисованными страницами. Кинув несколько неловких взглядов на брюнета напротив, он достает карандаш.       — Добровольский тот еще еблан конечно, — высказывается тот. — Я в рот его прихоти ебал, блять, щас еще с этим докладом возиться, нахуй надо вообще.       — Он просто не знает как помирить нас, — предполагает Шаст, задумавшись о будущем скетче.       — Мы и не ссорились, — фыркает Попов. — Тебе что, реально поебать? Может тогда сам сделаешь эту долбанную работу?       — Я не хочу двойку в четверти, — хмыкает шатен, набрасывая простым карандашом рисунок.       — Да кто тебя спрашивает вообще, пидор? Если бы я захотел, я бы давно в любой момент отпиздил тебя, поэтому лучше поблагодари, что ты до сих пор живой, — брюнет бросает окурок, сплевывая накопившуюся слюну.       — Ты реально достал, Сень, — только и успевает ответить юноша, перед тем как Попов резко взял его за грудки.       Скетчбук отлетел куда-то в сторону вместе с карандашом, треск которого услышал шатен. Было до жути обидно, ведь именно за этим карандашом он объехал всю Москву, в поисках его найти. И только в каком-то маленьком старом бутике он наконец отыскал его несколько месяцев назад, относился к нему максимально бережно и старался экономить, не точить попросту. Увы.       — Никогда, блять, не называй меня так, ты понял? — яростно шипит ему в лицо Арсений. — Слишком много на себя берешь, ботан!       — Я понял, — испуганно отзывается Антон. — Отпусти, пожалуйста, — они оба успевают осознать, что ближе друг к другу, чем должны быть.       Антон совсем быстро взглянул на искусанные губы Попова, когда тот сделал то же самое, после чего тут же оттолкнул Шастуна, отчего шатен упал, а Арсений пытался даже не пытался держать себя в руках, визуально показывая, насколько мерзко ему было только что.       — Фу, блять, — хмурится парень. — Ты че, реально из этих?       — Эм... —неуверенно отвечает тот. — Нет... Я... С чего ты взял вообще?       Антон Шастун впервые задумался о своей ориентации. Антон пытается вспомнить, найти тот момент в который, как ему кажется, произошло что-то переломное, будто бы отыскав его, он смог бы что-то поменять, найти проблему в себе, попытаться все исправить. Но исправить – что? То, какой он есть сейчас? А какой он есть сейчас? Проблема лишь в том, что он не найдет тот самый момент, ведь его вины совсем нет в том, кем он был и каким стал сейчас. А то мимолетное, странное и непонятное ему самому желание, связанное с Арсением, на то и мимолетное. Правда, сейчас парнишка явно был напуган. От самого себя. Ему задали серьезный вопрос в лоб, на который он сам и не знает, что ответить. Потому что, чтобы ответить на это, нужно до конца в себе разобраться, а себя юноша до конца не знает от слова «совсем».       Попов прокашливается и вздыхает, в попытках успокоить бушующую агрессию. Он аккуратно подходит и присаживается на корточки к у упавшему блокноту, желая подать его юноше, но тут же ахуевает и резко встает, направляясь к Шастуну.       — Это, блять, что за хуетень?! — он показывает пальцем на лежащий предмет, а на лице реальное удивление и возможный испуг. — Какого хера ты делаешь вообще? У тебя с башкой проблемы или как? — было явно заметно, что Арсений не на шутку растерялся.       Антон тоскливо смотрит на скетчбук, вспоминая, что рисовал. Арсения. Ему так захотелось нарисовать его, запечатлеть момент, когда он курил сигарету, выдыхал ее дым и смотрел в небо, расслабляясь. Ему показалось это до одури эстетичным и плевать, совершенно плевать что тот так паршиво к нему относится. Сейчас это значения почему-то не имело.       — Прости, — размыто отвечает юноша, так и не встав с земли. — Прости, пожалуйста, я не хотел, — за что-то оправдывается Шаст.       Да и плевать за что, главное – чтобы не так сильно ударили в этот раз. Он не переносит физическую боль, ненавидит.       — Забей, — на удивление для себя же самого отговаривается брюнет. — Давай покурим.       Арсений не хочет понимать, почему желание хорошенько отпиздить парня за его глупые выходки сходит на нет. И также не хочет упрекать его в чем-то сейчас. Только почему – совершенно непонятно, ведь буквально утром он готов был ему шею свернуть, просто за то, что тот посмотрел на него. А сейчас будто волны утихли. И это впервые за много лет, когда Попову стало искренне жалко его. Будет достаточно странно, если он сядет с ним рядом, в попытках отдышаться и успокоится? Но он так и сделал. Если уж совсем честно, Арс реально заебался. Ему просто хочется положить на все его доебы к Шастуну огромный хер, наконец расставшись с образом хулигана класса, который так въелся в кожу, хотя бы на мгновение. Да, конечно, он может и придерживаться его, но продержались бы вы столько лет, не меняя свою мишень – в его случае – Антона? Да нахуй все это, серьезно. В десятом классе нужно развлекаться и пинать хуи, ходить на тусовки и трахаться первый раз в своей подростковой жизни. Все это – намного веселее, чем без причины каждый день набивать морду какому-то скучному ботану в школе. Уже не веселит. Наоборот. От самого себя как-то не по себе, если можно так сказать.       — Щас, — хмыкает Попов, вновь вставая. Подобрав блокнот Шастуна, он смущенно усмехнулся, совершенно не показывая этого, отвернувшись. Он вновь присел около Шаста, протянув ему скетчбук. — Возьми. Антон.       — Спасибо... — несмело произносит юноша, ахуевая от того, что тот назвал его по имени, без всяких обзывательств. — Я думал что ты разорвешь страницы, выдернешь лист со своим портретом или что-то вроде того...        — Проехали, — злобно отнекивается Арсений. — Доставай сигареты.