По ночам я летал в Питер

      Под вечер следующего дня – субботы – Антон был вынужден прийти к Арсению домой, ведь на его удивление ему пришло короткое сообщение, которое состояло из адреса и времени, а из слов так присутствовало лишь одно банальное «привет». Он сразу предположил что это адрес Арсения. К шести часам он уже стоял у подъезда, набирая номер нужного домофона.       — Это я, — смущенно произносит Шастун. — Открывай.

***

      Брюнет лежит на кровати и залипает на что-то в своем телефоне, пока Антон находит информацию на компьютере Попова в интернете на тему любви в литературе, которую им задал Добровольский. Все время, что они провели вместе – часа полтора, не больше – они провели не сильно разговорившись друг с другом. Арс лишь обмолвился безэмоциональным «проходи», а Шаст даже и не ответил, только лишь кивнул и прошел в квартиру. Также от Антон спросил можно ли воспользоваться компьютером, на что брюнет ответил: «Ага, только аккуратнее с клавиатурой, я на днях ее купил, она новая». И все. Парни не решались начать какой-либо диалог, да и нужным это в принципе не считали. Но Антону до сих пор было как-то стыдно из-за вчерашней ситуации с рисунком. В глубине души он бы правда хотел поговорить об этом и расставить все точки над «И». На самом деле, он бы много чего хотел сказать Арсению, просто не знает как. Даже то, как он хочет забыть весь негатив и обиды, которые между ними происходили. Он просто устал и хочет оставить все в прошлом. И если совсем честно, то Попов тоже этого хочет. То, что он и себя строит – выводит его самого до тошноты последние два года. Один раз он даже разбил зеркало, видя свое отражение, но он никому не расскажет об этом, как и Шастуну. Антон навсегда должен остаться для него тем самым заучкой, над которым обязательно нужно не упустить возможности поиздеваться каждый раз, когда он выходит к доске или просто отвечает с места. Но при всем этом он до жути заебался притворяться, что ему это интересно и смешно. И сказать об этом он почему-то боится.       — Я нашел несколько форумов, — начинает шатен и подмечает, что это его первая полноценная фраза за всю встречу с Арсом. — Оттуда можно взять информацию. Алексеевич не говорил в каком формате ему нужно сдать эту хрень?       — Как ты можешь называть литературу хренью? — театрально охает тот, прижимая ладонь к сердцу, а после отворачивается, вновь надев на себя маску безразличия. — Не знаю, мне так-то похуй.       — Не думаю, что он сильно обидится, если я тупо скопирую все это и вставлю в Ворд.       — Что хочешь делай, — хмыкает Попов. — Я думаю не только мне похуй, но и всем остальным, как мы сделаем этот ебучий доклад, — он откладывает телефон и окидывает взглядом растрепанного Антона, который выглядел сейчас максимально не по-ботанчески. Каким-то домашним и уютным, как парень, которому не хочется врезать за то, что он существует, или что-то вроде того. — Главное условие – это сделать вместе.       — Нет, — поясняет Шастун. — Главным условием являлось не цапаться после всей этой херни, — Антон слегка улыбается и подмигивает, после чего вновь возвращается к экрану компьютера. — И инициатором всех этих конфликтов, кстати, был не я, а ты.       — Отъебись, — фыркает тот.       — Я курить, — на легке говорит Шаст и хватает пачку со стола, вставая со стула.       — Я с тобой.

***

      — Почему ты не купишь себе свои сигареты? — недовольствует Шастун, — зажигая никотиновую палочку и беря в затяг.       — Я не курю, — объясняет Арсений.       — Ну да, я вижу, — огрызается шатен. — Блять, зажигалка, конченная мразь, — ругается он, пытаясь добиться огонька, до ничего не выходит. — Нужно новую купить, — разочарованно хмыкает он. — Вставляй сигарету в рот! — обращается он к Арсу.       Попов округляет глаза, удивленно всматриваясь в шастуновское лицо, но делает все, как сказал юноша.       — Я щас кончик к кончику поднесу, а ты затягивайся.       Антон непозволительно близко подходит к Арсению, на секунду словив его взгляд на себе, посмотрев прямо в его голубые, но тут же переводит взор на сигареты и берет фильтр в зубы, пытаясь ровно приставить кончик палочки к другому, чтобы та не съезжала.       — Вот щас, давай, — совсем шепчет Шастун, подтверждая каждое действие юноши.       Брюнет делает первую затяжку, когда сигарета начала тлеть. Антон же отходит и облокачивается на бортик балкона. Арсений ловит себя на мысли, что засматривается на парня, и тут же заставляет себя опомниться, подходя к нему и также опирается. Они молча курят, не думая ни о чем. Но так предполагает лишь Шастун. Арс в свою очередь задумывается конкретно. Он вспоминает, что мальчики начали привлекать его в седьмом классе, точнее, он, наверное, отчетливо осознал это именно тогда. Конечно, никто об этом не знает кроме него самого.       Он лишился девственности около двух лет назад и с того момента он переспал с девушками раз десять или пятнадцать, не больше. Он сам и не помнит. Но все было странным, как и внутри, так и снаружи. Внутри него, конечно же, а не у какой-то из его дам, если вы поняли, в каком смысле, Господи, прости! Но ему ничего не оставалось, как спать именно с представителями женского пола, ведь иначе на него бы обрушилось слишком много осуждений, взглядов, да и в общем – негатива.       Сейчас Антон Арсению кажется симпатичным, но очень жаль, что он не совсем ценит внешность, как ебаную душу, вау, как это странно звучит, мол, «давайте, похвалите меня за то, что я начитался дешевых цитаток пабликов в Вконтакте». Но это правда, он бы очень хотел полюбить, и желательно, чтобы по-настоящему. Наверное именно поэтому он отрывается на ком-то вроде Шастуна, пытается самоутвердиться, в каком-то смысле. Но юношу брюнет хотел бы узнать, наверное.       — Я к тебе могу хоть как-то обращаться? — вдруг спрашивает Антон.       — В смысле?       — Сеня же тебе не нравится, — хмыкает Шастун, вновь затягиваясь.       — Ну, Арс, — выдает брюнет.       — Хорошо, Арс, — Антон усмехается и тушит сигарету о поверхность бортика, а после бросает окурок, который летит куда-то далеко вниз, с не до конца затухшей искринкой.       Шастун выходит с балкона, оставляя Арсения одного.

***

      Попов никогда не говорил о своей ориентации. Точнее, просто не было поводов это делать. Если визуально он выглядит ярым гомофобом – пускай, зато лишних вопросов и ударов в морду не будет от слова «совсем». Играть – значит до конца. Когда он оттолкнул Антона вчера, он лишь показывал тот самый образ, который въелся в его кожу, ничего больше. И если совсем честно, то ему было приятно, что тот решил его нарисовать. Кажется, Шастун все же не такой олух зашуганный, как выглядит со стороны. Очень даже приятный парень, но Арсений наверное ему это не скажет. Скорее продолжит издеваться и показывать свою гордость, которая уже давным давно заглушила его моральные принципы. И плевать, если это задевает других. Зато он сам – в безопасности. Вроде бы.       Он простоял на балконе еще примерно минут десять, а после вернулся в комнату, где Шаст сидел за компьютером, листая какой-то сайт с нужной, кажется, информацией. Он плюхнулся на свою кровать, понимая, что он не хочет залипать в телефоне. Самокопание на после перекура довольно расстроило его и настроение излучало тоску.       — Короче, — начал Шастун. — Я сохранил файл в Ворде и переименовал как «доклад по лит-ре», окей? Там еще конечно дохера нужно будет добавить, обшарить еще множество форумов и источников инфы, — он оглянулся на Арсения и на секунду замолчал. — Не удаляй просто, ладно?       — Ладно, — брюнет, наверное, хотел сказать что-то еще, но просто не мог придумать что именно.       — Я думаю, что на сегодня можно закончить, в принципе, — вздыхает Антон, собирая свои вещи по столу: блокнот, несколько простых карандашей, сигареты и нерабочую зажигалку. — Спасибо, что не убил меня сегодня за то, что я просто есть.       — Слушай, — вдруг начинает Попов. — Без двадцати восемь... Тебе нужно домой? — растерянно спрашивает он, и эта неуверенность слышна.       — Ну, — мнется шатен. — Нет, наверное. А что? Мне кажется мы достаточно поработали, — утверждает он, в голове заменяя слово «мы» на «я».       — Я же говорил что до понедельника квартира свободна, — напоминает Арсений. — Мы можем заказать пиццу или что-то вроде того.       Антон не совсем понимает, чего от него хочет парень, сидевший на кровати, скрестив ноги. Он смотрит на брюнета с приоткрытым ртом и пытается найти в его словах подвох но поиски оказываются тщетны. Кажется, он сходит с ума, или прямо сейчас тот, кто много лет унижал его, предлагает заказать пиццу? Какого хера вообще?       — Эм, — непонятливо отвечает Шастун, нервно усмехнувшись. — Мне кажется, ты ошибаешься...       — В чем? — с некой надеждой спрашивает тот, с предвкушением ждав ответа.       — Что мы можем стать друзьями, — попытался подобрать слова Антон, чуть покачав головой и слегка нахмурившись. — Ты четыре года не давал мне спокойной жизни, а сейчас что? Нам всего лишь поручили сделать общую работу, и это не значит, что ты можешь предлагать мне остаться у тебя на чай с печеньями за просмотром комедии, после всего того, что ты сделал по отношению ко мне, — Шаст понимал, что его понесло, что вся обида, которая копилась в нем много лет, выливается из его рта сейчас в негативном ключе, но ему было плевать, ведь плевать было и Арсению, когда он хуево поступал в сторону Шастуна.       — Да я сам устал от этого, — высказывается тот. — Думаешь легко каждый день притворяться уверенным в себе парнем, который если только посмотрит в твою сторону, от тебя ничего не останется?       — Не мои проблемы, что ты не показывал себя настоящего, это только твоя вина, — выпаливает Антон. — И это от меня как раз таки и ничего не осталось, спустя все эти четыре года! Потому что ты издевался надо мной все это время и даже дня не давал на передышку! Мне было максимально плохо, да и сейчас тоже, хотя я стараюсь забить на это и не показывать всему классу, который только и делает, что оскорбляет меня на протяжении всей старшей школы, а теперь ты, блять, хочешь заказать нам пиццу? Да пошел ты, Попов! Пошел нахуй! — мальчик резко берет рюкзак, в который ранее положил все свои вещи, и тут же направился в коридор квартиры.       Арсений кинулся за ним, не зная что делать и говорить. Потому что знал, что не прав.       — Прости меня! — вскрикивает он. — Доволен? Прости! Я не знаю что мне нужно сделать, чтобы ты забыл обо всем этом!       — Да зачем ты все это делаешь? — шипит Шастун, подходя к парню ближе. — Что ты задумал? Какой план? Зачем извиняешься? Рассказывай, блять, все что ты хочешь сделать со мной, как еще перед всеми унизить, оскорбить, втоптать в грязь? Чего тебе не хватает, Арс?!       Арс. Брюнет вздрогнул, ведь Антон первый раз назвал его по имени. И слышать это оказалось слишком приятно, что-ли, хорошо как-то. Почему он не обращался к нему так раньше? Может быть эта вечная вражда закончилась бы давным давно.       Антон бы предложил ему пластырь. У него их достаточно много, чтобы он заклеил рот Попова к херам. Чтобы не слышать этого поганого «прости», которое не повернет время назад и не исправит все то, что брюнет сотворил с его жизнью.

я видел, как звезды взрываются в сумрачном небе

и как дрожит голос, пытаясь о важном сказать.

я думал, счастье в наличии дома, и хлебе,

пока не всмотрелся в твои ледяные глаза.

      — Иди, — тихо говорит Арсений. — Иди, если хочешь, — склонив взгляд в пол, произносит он.       Шастун несколько мгновений простоял вот так, стоя рядом с поникшим парнем, а после чуть дернулся и опомнился, не спеша опустившись на корточки, надев белые кроссовки, взял рюкзак и вышел из квартиры, тихо-тихо прикрывая за собой дверь.