Отдамся в хорошие руки

Болью отдаётся всё тело: ноги, руки, но особенно сильно спина и что-то в районе груди слева. Тоша спешит быстрее спуститься по лестнице, спотыкаясь и так и норовя упасть на очередной ступеньке, но его спасают перила, за которые мальчик цепляется обеими руками. Сердце бьётся часто и гулко, а Тоша молится, чтобы отцу не взбрело в голову выбежать вслед за ним. Он выходит из подъезда, держится рукой сначала за стену, потом за скамейку: его мутит, а перед глазами темнеет — но мальчику хочется только уйти подальше от дома, поэтому он упорно переставляет ноги, стараясь не обращать внимания на своё состояние. Он бредёт по знакомым тротуарам и дворам и даже не задумывается, куда именно направляется. На лице подсыхают мокрые дорожки, а глаза щиплет от выплаканного. Ему уже давно не было так плохо и страшно, как сегодня. Тошнота постепенно отступает, и мальчик даже перестаёт запинаться на ровном месте, идёт почти не шатаясь. Можно было бы даже подумать, что всё, в целом, не так уж и плохо, но его мучают разные беспокойства. Тоша очень боится, что у него сломано ребро. Тогда придётся его лечить, а это удовольствие не из дешёвых. Может, стоит вместо еды попросить у Арсения Сергеевича деньги? Правда, что-то ему подсказывает, что один раз отсосать на нужную сумму вряд ли хватит. Когда ему в прошлый раз сломали ребро, Тоше было сложно дышать, но сейчас с этим всё в порядке — и это помогает немного успокоить разбушевавшуюся фантазию, оставляя мальчика разбираться с кучей прочих мыслей в голове. Он подходит к уже привычной подворотне, в которой обычно и зарабатывает на своё существование. Забавно, что его принесло именно сюда. Мальчик садится, спиной опираясь на кирпичную стену хрущёвки, и лезет рукой в карман джинсов, но нужной вещи не обнаруживает. Впопыхах он даже не захватил с собой телефон, так что узнать, сколько сейчас, не представляется возможным. Понятно только, что время близится к позднему вечеру: темноту вокруг уже освещают фонари. Часы тянутся долго, тело начинает мёрзнуть и продолжает ныть, сообщая о своём скверном состоянии, а Тоша понимает, что больше так не может. Что нож, который схватил отец, чудом не угодил в него только из-за крайней степени опьянения альфы, и мальчик лишь по чистой случайности смог отделаться одними гематомами. Будет «следующий раз», и снова будет нож — он это знает, и оттого в голове вертится сумасшедший вывод: нужно сбежать из дома, а лучше вообще туда больше не возвращаться. Ему даже не жалко ни расставания с жестоким родственником, ни своих вещей, которые остались в его комнате. От представления, что он снова может оказаться там, в одном помещении с отцом, по телу пробегают мурашки, а плечи передёргивает, выдавая нервозность. Тоша достаёт ладони из карманов кофты, трёт друг о дружку, подносит к губам и выдыхает в них тёплый воздух, а спустя несколько минут таких манипуляций прячет обратно в одежду. Ночью точно станет ещё холоднее. Жить на улице день за днём, когда наступают морозы — он околеет, и это наталкивает его на очевидную, но бредовую мысль: попроситься к Арсению Сергеевичу. Либо он позволит себе эту наглость с совсем небольшим, но шансом на успех, либо жизнь его будет короткой. Время всё идёт, а надежда Тоши угасает: не каждый день альфа навещает его, и далеко не факт, что тот появится сегодня. Что ж, один раз можно рискнуть и переночевать в собственном подъезде, да? — Ну здравствуй, Тош, — из-за поворота внезапно появляется Арсений и вырывает мальчика из потока мыслей. Омега вздрагивает, дёргает головой и поднимает взгляд на взрослого. — Выглядишь хуже, чем обычно, — альфа рассматривает, нахмурившись, бледного мальчика с проглядывающимся свежим синяком на скуле. Его малыша снова обидели, и это вызывает во взрослом вспышку раздражения. Всё началось с простого «минутного развлечения», потом Арсению захотелось повторить, и вскоре получать разрядку, благодаря волшебному ротику, вошло в привычку. Теперь же взрослый испытывает на себе последствия: его альфа считает омегу своей и рвётся опекать. Сколько раз он пытался выкинуть из головы непрошеные мысли о мальчике, сколько пытался забыть о нём навсегда, но каждый раз возвращался к нему в эту грязную подворотню. Нездоровый вид Тоши в очередной раз вызывает в альфе желание взять это хрупкое тело на руки и унести далеко от этого места: чтобы рядом, чтобы в безопасности — но Арсению каким-то чудом удаётся каждый раз удерживать себя от таких необдуманных действий. Он упорно уверяет себя, что ему не нужны ни проблемы, ни лишние хлопоты, связанные с этим мальчиком. Тоша зависает, разглядывая лицо Арсения. Он начинает медленно подниматься, цепляется ручками за штанину альфы и встаёт на колени перед взрослым, как делал это множество раз, но сегодня это значит для омеги гораздо большее. — Молю вас, прошу, заберите меня себе, — начинает негромко. Его глаза полны отчаяния и искренней просьбы. Тоша утыкается носом в пах, не отрывая просящий взгляд от лица альфы. — Я буду послушным, буду только вашим. Вы сможете делать со мной всё что захотите. Всё что угодно. Я буду доступен вам в любое время. Стыд обжигает лицо, но Тоша заставляет себя продолжать говорить. Он прекрасно понимает, что может предложить Арсению, и откровенно обещает ему своё тело. Он сползает ещё ниже, хватается за сапог, головой чуть ли не в землю утыкается — буквально лежит у ног альфы. — Я вас ничем не обременю. Меня можно кормить всего раз в день, можно даже реже. Я где угодно спать могу, хоть в уголке на полу. Умоляю, пожалуйста, заберите. Осознание, что Арсений — это фактически его последняя надежда, неожиданно бьёт по голове, и несколько горячих слезинок скатывается по щекам. Взрослый молчит, а Тоша начинает терять веру в то, что сможет вымолить себе возможность на сносную жизнь. В принципе, всё логично: почему его неказистое тело вообще должно было заинтересовать альфу. Арсений зависает, не в силах никак отреагировать. Омега сама умоляет забрать её, и у альфы от этого жалобного тона и просящих ноток в голосе начинает ехать крыша. Его малышу очень плохо, причём настолько, что тот пошёл на откровенные унижения. Взрослый слышит всхлип от лежащей в его ногах омеги, и у него просто рвётся сердце. Он сдаётся. — Готов стать полностью моим? — подтянув мальчика за волосы выше, внезапно спрашивает альфа. — Да, — выпаливает резко, без сомнений, и с такой щемящей душу надеждой в глазах. — Вставай, — Арсений подаёт ему руку, и мальчик хватается за неё, как за спасательный круг. Его тянут, легко поднимая на ноги, и Тоше сложно верится в происходящее: слишком хорошо, чтобы это могло иметь место в его никчёмной серой жизни. Он не будет ночевать ни на улице, ни в подъезде, потому что его действительно забирают. Хочется кинуться на альфу с объятиями и благодарностями, но это никому не нужно, это лишнее, и Тоша выкидывает это из головы. Арсений удерживает себя от порыва подхватить омегу на руки и позволяет себе лишь приобнять мальчика за плечи, пока направляет их в сторону своей машины, припаркованной недалеко. Он понимает, что сорвался, но не может ничего с собой поделать. Ему хочется, и он это делает. Да, берёт на себя груз ответственности за юную омегу, но что-то ему подсказывает, что не зря. Перед глазами практически чистая от других автомобилей дорога, погружённая в синеву вечера. Арсений спокойно ведёт машину одной рукой, а вторую держит на миниатюрной коленке Тоши. Омега сидит тихо, следя взглядом за неспешно сменяющимися картинками за окном, никак не дёргается и не мешает альфе, чем взрослый очень доволен. Он ведёт ладонь выше и оглаживает внутреннюю сторону бедра своего мальчика. Арсений быстро распаляется, когда представляет, что наконец-то овладеет своей омегой и что после того, как пометит её, Тоша станет полностью зависим от него и будет только его. По коже мальчика бегут мурашки от того, как интимно касается его бедра альфа. От Арсения всё сильнее пахнет возбуждением, и у Тоши не остаётся сомнений в том, что с ним сделают, когда приведут к себе домой. Он хотел бы радоваться обретённой крыше над головой, но понимает, что это ненадолго. Он никогда и никому не был нужен, его всегда в конце концов бросали, и с Арсением будет точно так же. Альфа хочет просто поиграться с ним, а когда надоест, выбросит обратно на улицу. Сколько омега сможет быть ему интересен: несколько дней, неделю, месяц? Хотя даже за это время, проведённое в тепле, Тоша будет очень благодарен. В тишине небольшого лифта громко звякают ключи, доставаемые Арсением из портфеля. Мальчик всё время пялится себе под ноги, побаиваясь осматриваться, но в какой-то момент его берёт любопытство. Он приподнимает голову, чтобы мимолётом глянуть на альфу, и тут же ловит на себе голодный взгляд. Совсем не ожидая такого, Тоша смущается и быстро отворачивается. Он нервно теребит манжет рукава и старается выкинуть из головы все мысли, чтобы не думать ни о чём лишнем. Заведя в квартиру омегу и щёлкнув замком, Арсений, не медля, пригвождает Тошу к стене, приближается к шее и жадно обнюхивает своё. Мальчик лишь коротко вздрагивает и замирает, позволяя делать с собой всё что вздумается альфе. Мужские ладони с проступающими венами ложатся на худенькие бока Тоши. В своих руках Арсений держит маленькую, хрупкую и на всё готовую омежку. Внешность мальчика прелестна, сладкий аромат у шеи возбуждает, а осознание, что со всем этим альфа может делать что пожелает, просто сводит с ума. Большая ладонь забирается под кофточку мальчика и оглаживает плоский животик, задевая пупок. Бедную омегу особо не кормил никто, кроме самого Арсения, а последние несколько недель, с тех пор, как альфа узнал, что отец Тоши внезапно перестал приносить в дом еду, продукты мальчик получал только от Арсения. Сейчас же взрослый не планирует кормить мальчика реже, чем три раза в день. Тогда Тоша будет здоровым, пропадёт болезненная худоба и ещё сильнее округлится омежья попка. Ладонь опускается ниже, забираясь под джинсы с бельём, проходится по мягкому маленькому члену, отчего омега вздрагивает несколько раз и роняет тихий писк, а затем рука заходит совсем далеко, и Арсений подушечками пальцев оглаживает увлажнённую дырочку, такую нежную и девственно-узкую. Мальчик скулит, когда ощущает прикосновение к своему самому чувствительному местечку. — Знаешь, почему я трогаю тебя там? — низкий хриплый голос шепчет это в покрасневшее ушко. — Да... а-ах, — Арсений, играючи, неожиданно входит в омегу буквально кончиком пальца и тут же достаёт его. — Ты так унижался передо мной, умоляя забрать тебя. Обещал исполнять всё что я ни захочу... Ты наверняка понимаешь, что от тебя хотят взрослые альфы, — в мальчика погружаются две фаланги, но на этот раз Арсений оставляет палец внутри, ощущая, как судорожно его сжимают горячие стенки. — Да-а, — выскуливает жалобно. — Вы... хотите взять меня. Толкнуться членом туда... мф... туда, где я влажный, — мальчик только сильнее краснеет от своих непристойных слов. — Правильно, умница, — в голосе слышна улыбка. — А теперь скажи мне: зачем ты так откровенно предлагал себя взрослому альфе? — М-мне просто нужен кров и немного еды, — стеснительно бормочет омега. — И что ты для этого готов сделать? — Я ещё не совсем умею... хорошо ублажать... но я готов стараться. Я научусь, правда. — Не сомневаюсь. Хорошо сосать ты научился быстро. Только вот сейчас тебе придётся немного потерпеть, малыш, потому что альфа очень хочет поскорее проникнуть в тебя, а тратить время на растяжку твоей девственной дырочки хочет не сильно. Тоша вскрикивает и цепляется ручками за сильные плечи, когда в него внезапно проталкивают второй палец. Это болезненно, потому что у альфы они большие, а двое — по размеру они даже больше омежьего члена. Оба пальца проскальзывают ещё глубже: альфа вводит их по основание, и Тоша чувствует сильное неприятное растяжение. Близкое нахождение самца и его феромоны заставляют мальчика активно течь, и хотя бы благодаря этому пальцы относительно легко скользят внутри и разминают стенки. — Этого должно хватить, — выйдя из омеги, говорит Арсений. Тоша как никто другой понимает, что имеет в виду альфа. Его размер до жути напугал мальчика в их первую встречу, хотя он и научился с ним работать после. Так что два крупных мужских пальца могут обеспечить разве что возможность самого проникновения, но не его безболезненность. Рука пропадает из трусиков, Арсений садится на корточки и быстро снимает с омеги обувь. — Разденься и на кровать, — резко бросает альфа и толкает Тошу в сторону нужной комнаты. Омега, чуть подрагивая от нервов, заканчивает снимать с себя всю одежду. Устраивается на постели и, не в силах сдержаться, прикрывает ладошками пах. Он ощущает себя таким уязвимым, находясь нагим в квартире, насквозь пропитанной запахом альфы. Тоше очень хочется чем-нибудь прикрыться, хотя бы одеялом, но он не даёт себе это сделать, опасаясь разозлить взрослого, и остаётся сидеть неподвижно. На пороге спальни появляется Арсений в одних брюках и на ходу кладёт руки на ремень, собираясь избавиться от последнего элемента одежды. Слабый пол падок на силу, вот и Тоша залип, заворожённый, рассматривая тело альфы и ощущая, как в голове стремительно пустеет. У омег сила прочно ассоциируется с защищённостью, а Тоша, с детства лишённый её, нуждается в этом ощущении, как никто другой. Арсений замирает, так и не сняв ремень, и с удивлением замечает, как Тоша плюхается с постели на пол и на коленках подползает к нему. Забывшаяся омега жмётся лицом к паху и заглядывает затуманенным взглядом в глаза альфы. Инстинкты чётко диктуют, где омеге нужно оказаться, чтобы получить защиту. Арсений впервые видит, чтобы он так сильно влиял на кого-то, но его сейчас волнует даже не это, а то, что он заметил, когда увидел Тошу нагим. Он запускает свои пальцы в русые кудряшки и начинает гладить мальчика по голове. Легонько оттягивает его за волосы в сторону, заставляя отклониться, и разглядывает открывшееся взгляду тело: по коже фиолетовыми и желтоватыми пятнами разбросаны синяки разной давности, кое-где можно заметить царапины. Тело у омеги красивое, изящное, с узкой талией и округлыми бёдрами, и оно таким мерзким образом было изувечено. В альфе снова просыпается злость на неизвестного ему отца омеги — а ещё в какой-то мере на себя. В голове набатом бьётся, что это он должен был защитить своего малыша. Эту хрупкую омегу, которая сейчас так трогательно льнёт к его руке. Арсения пробирает отвращением к себе. Он сделает всё необходимое, чтобы его малышу больше никто не навредил. Альфа подходит к кровати, ведя за собой мальчика, и садится на её край. — Давай-ка ты сам, — он хлопает ладонью по пряжке. Услышав речь, Тоша немного приходит в себя. Он не очень понимает, почему делает что-то, полностью того не осознавая, но всё кажется таким правильным, что он просто закрывает на это глаза. Омега тянет свои худые изящные пальцы к ремню, достаёт кожаную полоску из пряжки и вынимает язычок из отверстия. Это одна из любимых картин Арсения: когда мальчик стоит перед ним на коленях и ловко снимает с него ремень. Не затягивая, альфа сам достаёт свой член и резко притягивает к себе за затылок омегу, заставляя коснуться ствола губами. — Не нужно брать в рот. Просто вылижи меня. Язычок приятно оглаживает кожу, скользя по всей длине. Мальчик посасывает головку и уделяет внимание уретре, играясь с ней кончиком языка. Арсению это быстро надоедает, и он опускает голову омежки ниже, утыкая в свои яйца. Горячий ротик, как обычно, бережно вбирает их в себя, а язычок прилежно ласкает. Альфе всегда больше всего нравилось наблюдать именно за тем, как Тоша обращается с его яйцами: нежно и предельно осторожно. Омеги чувствуют, с чем нужно быть ласковее всего. Тоша такой покладистый, следующий каждому слову и движению альфы, что это не на шутку распаляет Арсения, и он больше не хочет медлить с присваиванием этого существа себе. Он отстраняет от себя омегу и быстро затаскивает ту на кровать. Мальчика ставят на четвереньки. Альфа одной рукой перехватывает за запястья ручки омеги, заводит те высоко над его головой и прижимает к постели, обездвиживая, другой рукой грубо раздвигает ножки Тоши пошире и притирается членом к красивой, раскрасневшейся и очень мокрой дырочке. Его омега готова для него, готова принять его в себя, и Арсений не может сдержать довольного порыкивания. — Терпи. Это твоя плата, — последнее, что слышит мальчик прежде, чем в него входят наполовину. Тоша воет от ноющей боли внизу, но альфа не даёт даже передышки и сразу толкается внутрь по самое основание. Омега горбится в спине, переставляет ножки, согнутые в коленях, в попытке отстраниться, но взрослый одним нажатием руки заставляет Тошу прогнуться. Он наваливается на слабенькое тельце и кладёт ладонь на шею, сильнее придавливая за неё мальчика к кровати и без слов угрожая чуть что сжать пальцы. Арсений толкается резко и грубо в омежку под ним, а Тоша не может сдержать слёз, хнычет и скулит. Альфа безжалостен к хрупкому существу и продолжает быстро двигаться внутри такой приятной, горячей и мокрой дырки, что плотно обхватывает стеночками член. Узость девственной омеги — одно из лучших ощущений, которое может испытать альфа, лучше только вязка. В какой-то момент Тоша привыкает к грубым толчкам и поскуливает уже не от боли, а от природного желания показать альфе свою уязвимость и подчинённость во время сношения. Ноющие ощущения, на которых концентрировался мальчик, проходят, и омега начинает испытывать то удовольствие, когда чувствуешь, как ты беспомощен, слаб и никчёмен, и как тебя, вжав в кровать, берёт кто-то сильный. Арсений ощущает, как поменялось настроение омеги: мальчик расслабился, размяк и стал безвольной тушкой в его руках. Альфа рычит довольно на ухо Тоше, поощряя за правильное поведение. — Теперь я буду заставлять тебя не только сосать мне, но и задирать передо мной задницу. Это твоя роль в моём доме: быть моей послушной сучкой, готовой угодить в любой момент. Всё понятно? — Да-а, — скулит тихо. — Так что ты будешь делать в моём доме? — Ах-ха, угождать вам... послушно... делать всё что вы ни пожелаете... Я буду вашей маленькой покорной сучкой... мх, безотказной вам. Внезапно рука на горле мальчика сильно сжимается, и Тоша начинает задыхаться. Омега в панике. Воздуха нет, и он осознаёт, что ничего не может сделать: слишком слаб, обездвижен и только и может, что чувствовать, как в него продолжают толкаться членом. Ладонь разжимается, и Тоша жадно хватает ртом воздух. Он уже был почти уверен, что его сейчас действительно задушат. — Я хочу, чтобы ты понял, что твоя жизнь полностью в моих руках. Договорив, Арсений снова сжимает рукой хрупкую шею, но уже не так сильно, оставляя омеге возможность выхватывать воздух в небольших количествах. Альфа искреннее наслаждается тем, как он контролирует свою сучку: позволяет или запрещает дышать, решая, жить Тоше или умереть. И сейчас, когда мальчик делает неглубокие и частые вдохи, а Арсений продолжает трахать бедное существо, альфа чувствует всю полноту своей власти над покорённой и униженной омегой. Понимание, что в его руках находится жизнь его сучки, доводит до предела, и Арсений последний раз толкается в омегу, глубоко загоняя член и испытывая один из самых ярких своих оргазмов. Лёгкий недостаток кислорода и ощущение пульсирующего члена внутри, что заполняет его спермой, подводит омегу к краю, но он кончает, только когда смыкаются острые зубы на шее. Настрадавшаяся омежка всхлипывает громко, ощущая вспышку боли от укуса, и сотрясается от прошившей тело волны сумасшедшего удовольствия. Ослабший, Тоша хочет распластаться по матрасу, но Арсений не позволяет ему никуда сместиться и хватает рукой, раньше лежавшей на шее, за бедро. Омеге освобождают и руки, но мальчик внезапно ловит себя на мысли, что ему хочется всё это вернуть, чтобы его держали придушенным и обездвиженным как можно чаще и дольше. Переживая непривычные желания, Тоша впервые так ярко ощущает свою природу и своё желание быть беспомощным и использованным. Неожиданно омега скулит, когда чувствует, как что-то давит на стенки его дырочки. Тоша поворачивает голову и испуганно смотрит на Арсения. Альфа лежит на локтях с прикрытыми от удовольствия глазами, но даже так замечает копошение омеги. — Всё в порядке, малыш, это узел. У нас сейчас происходит вязка, — лениво объясняет он, всё ещё пребывая в эйфории. Смена тона Арсения обычно не удивляет Тошу: он может быть грубым во время секса, но после почти всегда смягчается, и несмотря на привычность подобной вещи, сейчас это всё равно режет по ушам, ведь альфа был особенно резок сегодня. Арсений осторожно ложится на бок, подтягивая к себе Тошу, и неосознанно кладёт руку на омежий животик, поглаживая. Внезапно он хватает мальчика за бёдра и толкается в него мелко пару раз, чуть сдвигая внутри узел. Тоша чувствует, как в нём снова разливается приятным теплом семя. Заполненность ощущается так невероятно хорошо, что хочется плакать, и мальчик поскуливает от удовольствия. Руку альфа продолжает держать на животике, носом зарывается в кудряшки омеги и наблюдает за медленно изменяющимся запахом своего мальчика: тот постепенно перенимает всё больше ноток от запаха самого Арсения, и альфе, как ярому собственнику, очень нравится это ощущать. Малыш покрыт, помечен и принадлежит теперь только ему. Спустя столько времени его внутренний альфа, наконец, успокаивается, удовлетворённый, потому что его омега рядом, и с ней больше ничего не случится. Арсений целует Тошу в макушку, в ушко, в шею. Он очень доволен своим малышом, таким потрясающим, с которым так хорошо, и в голову даже невольно закрадывается вопрос: если Тоша уже сейчас сводит его с ума, что с альфой сотворит его течка? Омегу топит расслабленностью, спокойствием и счастьем. Ему тепло и хорошо, а все тяготы жизни и проблемы будто в один момент отпускают его, оставляя лишь лёгкость. Ощущение принадлежности альфе — вот, что дарит Тоше это прекрасное состояние, которое так хочется растянуть на всю вечность. Осознав, что происходит, мальчик пугается: он слишком сильно погрузился в фантазии, а ведь ему нельзя расслабляться, нельзя думать, что если есть метка, то и альфа тоже. Тоше просто нужно продержаться как можно дольше: быть послушным и стараться для Арсения Сергеевича — чтобы оттянуть момент, когда он наскучит альфе. Арсений пробует подвигаться и, чувствуя скольжение, неспешно выходит из омеги. Он бы и хотел подольше побыть в тёплой влажной дырочке, но нужно срочно отойти. Поэтому альфа встаёт нехотя с кровати, натягивает на себя домашние брюки, взятые со стула неподалеку, и выходит из комнаты. Тоша чувствует, как из него натурально течёт, но уже не смазка, а сперма. Это приносит какое-то странное удовольствие, хоть и очень смущает. Ощутив холодок на себе из-за ушедшего альфы, он весь сжимается, пытаясь закрыть своё тело. Его ярко колет обидой от того, что его оставили одного, спокойствие быстро рассеивается и мальчик начинает нервничать. Без альфы плохо, хочется встать и пойти искать его — чтобы просто оказаться рядом, а ещё лучше незаметно устроиться под боком и побыть так какое-то время. Эти желания характерны помеченным омегам и совершенно нормальны для них, но Тоша с грустью осознаёт, что в его случае они неосуществимы. Он здесь ради одной единственной цели, и получать он будет — если будет — только жизненно необходимые вещи, и внимание альфы в них не входит. Жить, не боясь, что тебя могут в любой момент ударить или, и того хуже, сильно навредить — это, на самом деле, очень хорошие условия для Тоши, а ко всему остальному он привыкнет. Арсений возвращается, что-то печатая в телефоне, выключает его и бросает взгляд на омегу. Мальчик сжался в какое-то подобие клубочка на кровати, руками прикрывает лицо и смотрит на альфу своими большими глазами. Арсений подходит ближе, хватается за край одеяла и оттягивает, оголяя простынь, застилающую постель. — Перелезь-ка здесь, малыш. Тоша неловко приподнимается и отодвигается, а альфа сдёргивает полностью одеяло, ложится рядом и укрывает их обоих. Он подтягивает к себе Тошу, прижимая того спиной к своей груди, и снова зарывается носом в вихрастые волосы. Не было бы надобности, он бы и не отходил ни за каким телефоном: альфу сейчас только и тянет, что обнимать и тискать свою омегу. Особенно сильно держит её запах — сущий наркотик. В Тоше волной поднимается радость: к нему вернулись, его обнимают, альфа вот здесь, рядом, прижимает его к себе. Все переживания отступают, и омегу снова топит спокойствием и комфортом. Сейчас всё именно так, как и должно быть всегда, как и задумано природой: омега рядом с альфой, а значит под защитой. «Это закончится», — вспыхивает ярко в Тошиной голове. — «Тебя выбросят. Ты не нужен альфе. Ты лишь развлечение», — на глазах непроизвольно начинает скапливаться влага, а гнетущий поток мыслей всё не прекращается: — «Тебе придётся мёрзнуть на улице или вернуться домой к отцу». «Потому что ты никому не нужен». Дрогнут плечи, и из омеги вырывается первый всхлип. Арсений хмурится, не понимая, что происходит, приподнимается на локте и заглядывает в лицо мальчика: тот жмурит глазки, а по щекам скатываются слёзы. — Тош?.. Что такое? Омега приоткрывает глаза, смотрит на альфу несколько секунд, а затем резко переворачивается, цепляется руками за шею Арсения и утыкается лбом в сильное плечо, размазывая солёную влагу по его коже. — Не выки… а-ах …идывайте меня, прошу, я хочу остаться с вами… — проговаривает сквозь всхлипы. — Никто тебя не со… — Пожалуйста, мне с вами очень хорошо… с вами так спокойно… — Тоша сильнее обвивает шею руками, — очень спокойно… — он затихает. Любому альфе приятно слышать такие слова от своей омеги, и Арсению они так же греют душу, но сейчас он хочет обратить внимание не на это. Его малыш думает, что от него избавятся, и альфа не может доказать обратное, не словами — это точно. Омега продолжает всхлипывать, и взрослый молча обхватывает его руками, обнимая и поглаживая. Он такой настрадавшийся, такой уязвимый, и сейчас просто срывается, не выдерживая постоянного напряжения. Арсению его натурально жалко, хотя он и понимает, что не ему жалеть мальчика: он тоже в некоторой мере пользуется омегой, и его мотивы отнюдь не бескорыстны. Тем не менее, только он один «помог» Тоше, и альфа собирается подарить мальчику такую жизнь, на которую грех будет жаловаться. — Ник…му… не нужен… фх, никогда, — бурчит тихо, постепенно успокаиваясь. Дыхание мальчика выравнивается, и Арсений не успевает заметить, как тот засыпает. Альфа улыбается краешками губ, очень осторожно достаёт руку, которая обхватывала омегу снизу, и устраивает Тошу на подушке. Арсений думал спросить, что бы мальчик хотел поесть — телефон даже достал из кармана пальто, оставленного в коридоре — но ему не дали такой возможности, и теперь альфа оформляет доставку суши, выбрав всё на свой вкус.