Маленькое сердце

      — Болезнь я забрала, Гермиона, — сказала мне Пандора на прощанье. — Но сердце будет расти медленно и медленно восстанавливаться. Поэтому вы примете ваш путь тогда, когда вам исполнится полсотни лет.       — А кто будет заботиться о мире до тех пор? — спросил ее Гарри.       — Мы, — улыбнулась Пандора, рядом с которой возник мужчина. — Луна, прощайся, нам пора.       Мужчина, понявший, что произошло, опустился перед нами на колени, долго благодаря нас… Гарри насилу его успокоил, сказав, что все правильно произошло, а потом к нам подошла плачущая Луна. Она обнимала нас и что-то говорила, непонятное из-за слез. Потом они взялись за руки и исчезли, а замок будто что-то встряхнуло. Моя слабость никуда не делась, но теперь я была уверена, что не умру. Нам предстоял долгий путь, и мы его пройдем, потому что впереди у нас вечность.       — Интересно, за вечность я тебе не надоем? — спросила я Гарри, на что тот хихикнул.       — Ты не можешь надоесть, любимая, — ответил мой ангел.       — Пусть цена велика, но она того стоит, правда? — улыбнулась я.       — Главное, что ты будешь жить, — проговорил мой Гарри, прижимая меня к себе. — А со всем остальным мы справимся.       — Мы справимся, — выдохнула я. — Надо родителям написать.

***

      Присутствие непостижимой магии Альбус Дамблдор почувствовал сразу, а когда замок встряхнуло, то понял, что что-то произошло, и только надеялся на то, что хоть здесь произошло что-то хорошее. Вернувшийся после допросов четы Уизли Дамблдор чувствовал себя разбитым и усталым. Молли поклялась Сириусу в том, что сохранит их с Марлин дочку, всеми способами защитив ее. И защищала, как умела. Теперь Дамблдору надо было решить — оставить все, как есть, или же что-то изменить. Он раздумывал над этим, когда из Мунго поступило сообщение, поставившее точку в его размышлениях.       Девочка оказалась метаморфом и, когда все зелья вывели, по-прежнему сохраняла вид Джинни Уизли, а значит, ничего менять не нужно было. Альбус выдохнул, думая о том, что девочка будет счастлива в своей семье, а когда придет срок — решит, принимать ли семью Блэк. Вздохнув и потянувшись, чтобы размять затекшую спину, Великий Светлый Волшебник увидел ту, о гибели которой знал абсолютно точно. Перед ним стояла Пандора Лавгуд, распространяя вокруг себя теплый свет.       — Здравствуй, Альбус, — улыбнулась женщина.       — Здравствуй, Пандора, — вернул ей улыбку директор. — Ты теперь богиня.       — Это не надолго, Альбус, но я хочу тебя поблагодарить, — произнесла Пандора. — Я заберу дочь с собой, ибо мы уходим, но ты заслужил награду.       — Не за награды трудимся, ты же знаешь, — проговорил Дамблдор.       — Тем не менее… Иди-ка сюда, — позвала она кого-то. — Да, пока не забыла, Поттеров отправь домой до конца года, ты теперь это можешь сделать.       Перед Альбусом возникла девочка. Она была одета в бело-голубое платье, и на ее по-детски наивном лице блуждала улыбка. Она приходила к Альбусу в снах, и видя это лицо сейчас наяву, пожилой волшебник заплакал. А девочка подошла к нему и обняла так, как это умеют только дети.       — Познакомься, Альбус, это Ариадна Дамблдор, — с улыбкой сказала Пандора.       — А кто этот дядя? — спросила девочка, будто не замечая седую бороду.       — Это твой папа, — проговорила Пандора и исчезла.       На полу директорского кабинета на коленях стоял седой мужчина, обнимая девочку одиннадцати лет, которая, вцепившись в него, рассказывала, как она любит своего папочку и ни за что не будет его огорчать.

***

      Просыпалась я опять слабая, но в хорошем настроении, потому что поверила Пандоре. И Гарри смог выспаться, даже круги под глазами перестали быть такими черными. Послезавтра мне будет тринадцать, и теперь я точно буду жить. Правда, вечно, но это детали. Гарри проснулся и посмотрел на меня своими волшебными глазами. Воскресный день обещал быть радостным, потому что мы есть друг у друга. Пусть впереди много забот и бесконечность, но мы есть друг у друга, и так будет всегда.       — Опять слабость? — спросил меня мой ангел.       — Да… — прошептала я. — Но ничего не бывает мгновенно, правда?       — Правда, любимая, — улыбнулся он мне, поцеловав. — Мыться?       Сегодня я опять не могу сама, поэтому Гарри снимает с меня пижаму, пересаживает на кресло и везет мыться. Он намыливает мочалку и мягкими, нежными движениями, как будто гладит, проводит по моей коже. Это так здорово, просто не рассказать. Через полчаса мы уже одетые, а я еще и пристегнута под грудью, чтобы не заваливаться. Но поехать на завтрак мы не успели, потому что пришел сам директор, да не один!       На его руках сидела удивительно похожая на него девочка, обнимавшая нашего директора за шею, она была такая лучистая, яркая, счастливая, что я улыбнулась ей.       — Дети, вы отправляетесь домой до следующего года, — улыбнулся нам директор Дамблдор. — Дома вам будет комфортнее, а материал вы еще успеете нагнать. Мы будем присылать вам задания совами, чтобы вы не слишком сильно отстали, хорошо?       — Спасибо, директор, — не сдержала я слез.       — А почему девочка плачет? — спросило чудесное создание, сидевшее на руках нашего директора.       — Потому что девочка болеет, доченька, — ласково ответил директор. — И дома ей будет лучше, но пока мы не могли отпустить ее домой, а сейчас можем.       — Ты выздоровеешь, — серьезно посмотрела на меня дочь нашего директора. — Надо только подождать.       — Я знаю, — шепнула я сквозь слезы.       — Кушайте и на поезд, вещи ваши мы отправим завтра, а родителей предупредим, — произнес директор, и мы помчались в Большой зал.       Староста уже знала о том, что мы уезжаем, она улыбнулась нам и пожелала увидеться. Мы попрощались с ней и с ребятами, нас ждал поезд и дорога домой, где взрослые люди смогут скорректировать терапию и помочь мне встать на ноги. Там был папа и была мама. И не было слабости… Я очень люблю Хогвартс, но хочу домой.

***

      Поезд увозил нас домой. Слабость нарастала, видимо, несмотря на то, что болезни больше нет, сердце не справляется, и нужно быть осторожной. Рано мы расслабились, рано. Я обняла своего ангела за пояс и начала засыпать. Потому что пока я сплю, то не нагружаю сердце. Гарри гладил меня по волосам, отчего настроение было мурлыкательное. Очень вовремя нас домой отправили, потому что так учиться невозможно… Подумав так, я уснула.       Просыпалась я от того, что Гарри перевернул меня на спину и помогал дышать амбушкой. Значит, во сне я опять переставала дышать и пугала своего ангела. Дома почему-то такого никогда не было, а в поезде и в школе — часто. Надо будет спросить папу, почему так? Я дышала, Гарри мне помогал, за окном проплывал пригород Лондона.       Стоило поезду остановиться, как Гарри, на минуту перестав качать, быстро пересадил меня в кресло и покатил на выход, держа амбушку в руке, чтобы помочь, если что. Дышать было очень тяжело, поэтому, стоило нам оказаться на перроне, я попросила продолжить. Так мы медленно двигались к барьеру, потому что кресло возить одной рукой трудно, но стоило нам пересечь барьер, как навстречу кинулся полицейский, сразу же предложивший свою помощь.       — Дети, может, парамедиков вызвать? — спросил он Гарри.       — Не надо, сейчас мама и папа придут, а они врачи, — сказал мой ангел, помогая мне дышать.       Вдали показались родители, причем папа, увидев нас, сразу же сорвался на бег. Он подбежал, доставая одной рукой стетоскоп, и сразу же начал меня слушать. Полицейский держался неподалеку. Папа слушал меня и хмурился, а потом попросил полицейского сообщить в больницу, чтобы прислали транспорт. Голова у меня немного кружилась, но я держалась.       Гарри качал амбушку, я дышала, понимая, что не все так хорошо, как мне бы хотелось, но сейчас приедет машина и меня с Гарри увезут в больницу, где абсолютно точно помогут. И от осознания этого на душе становилось легче: теперь вокруг есть взрослые, которые точно помогут и не будут пугать моего ангела.