(Не)любимая скука

      Невозможно понять, о чём думает или что чувствует другой человек. Именно поэтому Лив предпочитала быть максимально откровенной: она ненавидела недосказанность, в особенности, когда её неправильно понимали или вовсе перекручивали реальность. Людям свойственно придумывать всякую ерунду от скуки, извращать правду и строить бредовые теории.       Если подумать, люди никогда не поступают логично. Они просто действуют в пределах своих убеждений и ценностей. И это нормально. Не нормально – не осознавать этого и быть уверенным, что «как к другим относишься, так и будут относиться к тебе». Великое заблуждение этого мира, натуральный самообман.  

***

        Они ходили по галерее уже какое-то время, разглядывая новые картины. Вывеска у входа гласила, что сегодня представлены работы учеников разных школ, которые посещают дополнительные курсы при Западном университете. Кто-то специально для поступления, другие – просто для себя. Рядом была стойка за которой молодая девушка агитировала всех желающих посетителей записаться на курсы, раздавала брошюры и отвечала на интересующие вопросы.       Оливия лишь мельком взглянула, улыбнувшись девушке, и они с Блэйком сразу зашли в первый зал. Конечно, картины были не столь искусны, как на прошлой неделе, но чувствовался явный потенциал и стремление их авторов. Портреты, пейзажи, абстракция; картины маслом, акрилом, карандашом; различные техники и их совмещение – на сей раз выставка получилась более разнообразной. Невооружённым взглядом можно было заметить, что авторы находились ещё в самом начале своего пути – исследовали, нащупывали свой стиль, пробовали новое, видоизменяли старое, скрещивали, смешивали и чего только не делали. В этом вся прелесть искусства – свобода. Была представлена даже одна работа в стиле дадаизма, что поразило Лив, учитывая возрастную категорию авторов.         Всё это время Блэйк старательно изучал все полотна: подходил с разных сторон, рассматривал со всех углов, задавал вопросы и старался максимально показать своё присутствие и заинтересованность. Ведь она его позвала.       Поразительно, но даже шуточные комментарии Блэйка не казались Лив глупыми, как это было бы, приди она с кем-то другим. Напротив – она знала парня довольно хорошо и видела, что всё это было лишь попыткой разрядить атмосферу.         – Знаешь, – вдруг начал он, – я много думал о том, что ты сказала. Долго пытался понять, но никак не получалось…       – О чём ты?       – О том, что тебе кажется, будто твоя жизнь скучная… И что ты где-то позади.       – А-а-а… Не бери в голову, – она широко улыбнулась, в надежде закончить эту тему здесь и сейчас. – Это просто размышления вслух.       Блэйк свёл брови на переносице, всем своим видом показывая, что такой ответ ему совсем не по душе. «Неужели, она настолько мне не доверяет? Или думает, что я не смогу понять и поддержать её. Это обидно… Обидно. Обидно. Обидно», – гонял он мысли по кругу. «Мне жаль её или себя?»       Порой в голове этого молодого человека возникали новые, необычные для него мысли. Спутанные, непонятные, иногда волнующие или раздражающие. Однако природа их возникновения и дальнейшего развития была иной, нежели у Лив. В своей голове Блэйк часто метался между «добром и злом», между «верным и желанным», между «правдой и ложью во благо». Как ни крути, родители воспитали парня хорошо, и никакие замашки разбойника не могли скрыть его манер.       – А ты попробуй объяснить, – ещё одна отчаянная попытка достучаться до неё. – Обещаю внимательно слушать и не смеяться.       – Всё-то тебе хочется знать, – её добрый взгляд вмиг смирил все удручающие мысли. Несколько секунд она молчала, разглядывала картины и, казалось, собиралась с мыслями. – Просто иногда я задумываюсь: а может, мне просто хочется назад – в беззаботное детство?       Теперь брови парня поползли вверх, вопросительно выжидая. Заметив это Оливия усмехнулась и продолжила:       – Ну, знаешь, в детстве всё как-то легко что ли: на все будоражащие вопросы всегда есть ответы, всё просто и понятно. Когда дважды два – четыре, когда дома нужно быть к восьми, кушать много и переживать только о том, что новый выпуск любимого журнала на три страницы меньше предыдущего.       После этих слов Блэйк искренне рассмеялся, вспоминая, как когда-то сам рассказал Лив эту дурацкую историю из своего детва.       ­– Когда становишься старше, появляются мысли, чувства и вопросы, на которые ты не можешь найти ответ, и их становится только больше, – её голос теперь звучал с толикой грусти. – Меня как будто несёт течением вниз по реке, а я совсем не сопротивляюсь. Река всё глубже, течение быстрее. Нет чтобы хоть за что-то ухватиться, барахтаться, что-нибудь делать – нет же. Тотальное бездействие. Я бы даже и хотела «хотеть», но совсем не хочется…       Девушка глубоко вздохнула, будто гора с плеч сошла. Блэйк видел, как много она держит в себе, но ни с кем не делится своими переживаниями. От этой мысли стало больно и как-то одиноко. Казалось лицемерным говорить, что он всё понимает, даже не смотря на собственные внутренние терзания.       – Бред какой-то сейчас прозвучал, – выпалила Лив, злясь сама на себя.       – Если бы сказал, что я полностью тебя понимаю, то соврал бы, – грустно подытожил Блэйк. – Но я хочу понять, правда. Хочу знать, что у тебя всё хорошо, а если нет, то иметь хотя бы возможность поддержать тебя.       Минутный порыв и воцарившаяся атмосфера придали уверенности – он взял её за плечи чуть сильнее, чем стоило, и заглянул прямо в глаза:       – Не закрывайся от мира, слышишь, – прозвучало жёстким, нарицательным тоном. Совсем не похоже на него. – То, что ты сейчас потерялась, не значит, что не найдёшь себя снова.         «Ого… С ума сойти. Это что, я только что сказал?» – бурлило в голове Блэйка. Он был дико смущён и одновременно горд своими словами, не ожидая такого от себя, но виду не подавал, стараясь не разрушить момент.         Оливия несколько секунд просто стояла и смотрела на него снизу вверх, не в состоянии сдвинуться с места. Было не понятно: хорошо это или плохо, задели её эти слова или же наоборот – утешили. На секунду Блэйку показалось, что она вот-вот расплачется. Внезапно кто-то рядом начал громко и показательно хлопать в ладоши, будто акустики этого зала и так не хватало.         – Вы, ребята, случайно не из драм кружка? – послышалось где-то справа. – Великолепная игра, столько эмоций, а какие реплики!         Лив бросила взгляд на того, кто так не вовремя появился. В двух метрах от них стоял тот самый «таинственный незнакомец», как называла его Мэг: скрестив руки на груди он ухмыляясь смотрел на парочку. Уж слишком по-хозяйски глядел он на них, как на непрошенных гостей, что заставляло Ливи чувствовать себя неловко.         Неописуемо странное чувство вдруг нахлынуло на девушку, она тут же отстранилась от Блэйка, смахивая с лица подступающие слёзы.       – Какой ещё драм кружок? – нервно ответил Блэйк. – Это шутка такая странная?       – Хм… Да, шутка такая, – без единой капли заинтересованности незнакомец посмотрел на него лишь на мгновение, чтобы ответить, и снова вернул взгляд к Лив: – У тебя всё хорошо?       – У тебя?.. – в недоумении вскипел Блэйк.       – Да, у неё, – лишь подтвердил незнакомец. – Ведь у тебя, – он небрежно указал пальцем на Блэйка, – я вижу, проблем никаких нет.       – Всё в порядке, – прозвучало чересчур смущённо. Она сама не поняла, отчего так смутилась: от того, что дала волю чувствам, что это кто-то увидел, что внимание приковано к ней, или от всего разом.       – Сцена, конечно была занимательная, – продолжал парень, – но это галерея, а не театр. Прошу воздержаться от высоких нот в стенах этого места.       После фееричной фразы, завершающей диалог, незнакомец ушёл так же стремительно, как и появился.         – Какого чёрта сейчас вообще было? – Блэйк не унимался, даже когда тот скрылся в другом зале. – Нет, ну ты видела? Он прямо провоцировал меня.       – Я думаю, у него просто такая манера общения… – мягко ответила она. – А мы действительно слишком громко говорили.       – Кто это вообще? Ты с ним знакома? Что за панибратское обращение? – сведённые брови, холодный взгляд и пульсирующая вена на виске выдавали признаки явного раздражения.       – Не то, чтобы… М-м, не знаю, как объяснить, – замешкалась она. – Наверное, нет.

«Боже, какой бредовый ответ! Что я несу? Ну конечно же нет – я его не знаю.

Ну и что, что пару раз виделись случайно».

      – Ладно, пойдём уже.       Блэйк был не в духе, даже слишком. Он редко злится, всегда стараясь перевести любой конфликт в шутку, но у этого парня получилось задеть его. Вот только чем именно? Что вызвало такую реакцию? Пока ни Блэйк, ни Оливия, ни тем более таинственный незнакомец не находили ответа на этот вопрос.         Ребята побрели к выходу из галереи. Весёлые шутки Блэйка, серьёзные обсуждения картин, откровенный разговор и всё прежнее настроение растворились в давящем молчании, что повисло между ними. Не смотря на всё, Блэйк, как истинный джентльмен, не изменяя себе, помогал Оливии надеть пальто. Пока их снова не прервали:       – Можно тебя на минутку? – тот самый парень вернулся и выжидающе смотрел на Лив.       – А?.. Да, конечно. Подождёшь меня снаружи? – уже обращаясь к Блэйку.       Её взгляд показался до боли виноватым, отчего друг лишь неодобрительно глянул на незнакомца, но не стал возражать:              – Ладно.       Быстрым шагом Блэйк направился прямиком к выходу. Если бы стеклянные створки не разъехались автоматически, стены бы уже дрожали от потенциально захлопнутой двери.       Незнакомец отвел Ливи недалеко от выхода, где не было так шумно.       – Какой он послушный, – не упустил возможности съязвить парень.       – Перестать, пожалуйста. Он хороший.       – Да никто и не спорит, – на его лице заиграла уже знакомая ухмылка. Она не была злой или издевательской, скорее – по-доброму насмешливой, да и только. Во всяком случае, ауры враждебности парень не излучал.         Как это объяснить? Почему разговор начался так непринуждённо, будто они давно знакомы. Никакой неловкости, никакого удивления. Они даже не знали имён друг друга, но казалось, словно чувствовали настрой друг друга. Как старые друзья, что давно не виделись, встретились вновь. Это одновременно успокаивало и тревожило Лив, зарождая трепещущий интерес.       Парень протянул ей брошюру – одну из тех, что раздавала девушка у входа.       – Запишись на курсы.       Лив даже не взглянула на брошюру, лишь бросила злостный взгляд на парня, но тут же одёрнула себя, расслабляясь.       – Почему ты думаешь, что мне это интересно? Или что я вообще умею рисовать? – повеяло холодным скепсисом в ответ.       – Ты подавала заявку в прошлом году.

«Маньяк что-ли?.. Сталкер?»

      – А ты совсем не умеешь прятать эмоции, как погляжу, – он тепло улыбнулся. – Опережая поток твоих необоснованных догадок, отвечу: я учусь там – в Западном университете, куда ты подавала заявку… И почему-то забрала её.       – Я… передумала, – прозвучало словно оправдание. – Мне больше не интересно.       – Держи, – он всунул брошюру ей в руки, – подумай ещё раз.       Парень снова одарил её улыбкой. Такой мягкой, осторожной, словно боясь спугнуть:       – Не приходила бы так часто в галерею, если бы не было интересно.

«Но откуда он…»

        Оливия уставилась на него широко раскрыв глаза. Стоя так близко, она рассматривала мимолётом знакомые черты: плавные, мягкие линии лица, чуть вздёрнутый нос, всё те же милые ямочки, небольшой шрам на щеке. И глаза.

«Всё-таки они не зеленовато-ореховые, а больше даже серо-зелёные. Или цвет меняется… Я где-то читала, что в зависимости от внешних факторов или внутреннего состояния… Так, стоп! Парень-сталкер пытается затащить меня в секту художников, а я стою и рассматриваю его глаза. Просто превосходно!»

      Искреннее изумление всё ещё застыло на лице Лив, но из-за тотального бардака в голове она так и не успела ничего ответить или спросить. Он уже ушёл.