Позволь тебе помочь.

ㅤ ㅤ Камило был отдушиной для всего семейства. Смотря на него, в голове у каждого проскакивало «к такой жизнерадостности нужно стремиться», или хотя бы на мгновение появлялась теплая улыбка, выражающая искреннюю радость за веселого мальца. Парень редко показывал печаль, злость и остальные отрицательные эмоции, что довольно часто виднелись на лицах его родственников всякий раз, стоило только неприятностям их настигнуть. Он, казалось, давно принял на себя роль вечно веселого, заводного, поднимающего настроение подростка, пользующегося своим даром "ради потехи". Никто не знал, о чем на самом деле думает и чего хочет душа Камило, истерзанная обстоятельствами. На первый взгляд он кажется простым, ветреным - именно таким его и воспринимают окружающие. Его улыбка редко спадает с лица, и ни единый день не проходит без перевоплощений, без шуток и небрежно сказанных фраз, без кривляний и передразниваний, за которые после его будут отчитывать родители. Он с большим энтузиазмом помогает населению Энканто и ни разу не говорил никому, что его что-то не устраивает в его обязанностях и должностях. Он должен - он и не возникает лишний раз. Камило впервые показал такую эмоцию, как искреннее недопонимание происходящей ситуации и нежелание находиться в самом эпицентре событий. Сам себе в голове он поставил грубые рамки - стать эмоциональной батарейкой для всех, заряжать эмоциями и не давать слабины. Но сейчас словно и не было этого обещания самому себе, этой уверенности в себе и вечно веселого Камило Мадригаль. Обычный-подросток-Камило вжимался в стену, хмуря брови, не понимая происходящего. Он чувствовал себя загнанным в угол зверьком, на которого вот-вот нападет хищник, яростно растерзает и сожрет, довольно причмокивая. Этим хищником являлся его дядя. С момента своего появления Бруно стал пытаться налаживать со всеми членами семьи отношения, а с некоторыми и вовсе только начинать их строить. Мирабель, Камило и Антонио были как раз теми, с кем Бруно знакомился как впервые. Пусть Бруно их знал, мечтал находиться рядом, наблюдал издалека за ликами всей волшебной семьи, - Антонио видел дядю только на фото, фресках и рисунках, в отличие от Мирабель и Камило. До своего пятилетия эти двое довольно часто могли лицезреть неуверенное лицо дяди с такой же неуверенной походкой, его нежелание выходить из Каситы и желание скрыться от всего мира, утонуть в песках окончательно, чтобы его никто не мог найти и, желательно, чтобы никто даже и не пытался. Дети тянулись к нему, они не понимали, почему его дядю так не любят горожане, но всякий раз просят заглянуть в их будущее и всякий раз после этого ругаются на него, почему родители не желают подпускать их к нему и почему дядя вечно такой хмурый, подавленный и зажатый - он будто боится этой семьи. Они часто старались сбежать "из-под крыла" родителей к дяде, хотели показать ему причины для радости, свои игрушки, хотели дать ему тепла и любви, подарить радостные улыбки, хотели просить рассказать им сказку на ночь своим уникальным грубым голосом, просить поглаживаний по волосам и требовать поцелуя в лоб на ночь, а после бояться остаться в одиночестве с монстрами под кроватью. И даже если у них получалось уйти из поля зрения родителей, обхитрить их и тихо пробраться к комнате Бруно, дядя близко к себе их не подпускал - отводил в детскую комнату и отстранено желал доброй ночи, после чего одиноко удалялся к себе в башню. ㅤ

***

ㅤ У детей в памяти редко остаются моменты до 5 лет. Мирабель и Камило не исключение - они совсем забыли настоящего дядю - до жути доброго, неуверенного, неловко целующего в лоб их каждый раз, стоило им чего-либо испугаться. Безусловно, они помнили про его существование, запомнили внешние черты, но даже не подозревали о том, как сильно они к нему тянулись и как сильно он хотел прижать их к груди, обнять и заснуть с ними в обнимку на широкой кровати, чтобы на утро его сестры с умилением будили эту троицу, а сам Бруно безумно смущался, в особенности от радостных возгласов детей. Их представление о дяде строилось исключительно на рассказах старших, которые, как казалось, куда лучше знают Бруно и то, каковым его поведение было на самом деле, что он правда может быть опасен. И Камило слепо верил, все время думая, что дядя в самом деле некий «злодей», портящий жизни мирного населения без того местами довольно беспокойного Энканто. Бруно знает, что дети имеют свойство взрослеть и забывать какие-то моменты прошлого, которое уносило с собой быстротечное время, безжалостно съедая остатки памяти былого. Но он понятия не имел, как строить отношения с нуля с теми, кто забыл настоящего его, волнующегося, заботливого, кто когда-то так тянулся, а сейчас так отстранено смотрит на тебя, несмотря на все убеждения семьи в том, что их мнения были ошибочными, а рассказы - отрицательно приукрашенной реальностью, основанной лишь на ложном восприятии его предсказаний совершенно не так, как изначально было задумано. Отношения с Камило у Бруно не задались с самого начала. Характер юнца с детства почти не изменился: парень был все таким же резвым, заводным, любил подшутить над кем-то, - только уже при помощи дара, - дарил улыбки большинству и сиял ярче самых ярких звезд. Сиял всем, но его свет не доходил до Бруно. Словно нарочно обходя его стороной, само солнце решило оставить его в тени замерзать, согревая остальных собой. Бруно не знал, как ему исправить понятие о себе, восприятие Камило дяди, ведь в голову мальчишки не пробраться как не желай; мальчишки, которого всю жизнь растили с убеждениями о том, что дядя - зло, и что даже имени его произносить не стоит - только неприятностей накличет. С самого возвращения Бруно в семью родители пытались переубедить Камило, уверяя, что они ошибались насчет мужчины; Мирабель и даже Антонио, который знает дядю всего несколько недель, всячески пытались найти точки возможных контактов Камило и Бруно, но Камило все стоял на своем, упираясь всеми руками и ногами в порог своей комнаты, вновь отказываясь "прогуляться к фонтану", ругаясь на Каситу всякий раз, стоило ей толкнуть его половицами на выход из его пристанища. Отношения отличные со всеми что у Камило, что у Бруно, но только не друг с другом. Между собой они могут пересекаться только за столом во время трапезы, иногда роняя друг на друга неуверенные взгляды: взгляд Камило был холоден, он прожигал в дяде дыру с осадками презрения, но с нотками интереса - он словно позволял себе на мгновение забыть установленные в голове убеждения насчет дяди и интересовался о том, правда ли это; в то время как взгляд Бруно был испуганным, сожалеющим, желающим и просящим. Он хочет быть услышанным этим сорванцом, но каждый раз их контакт обрывается вместе с окончанием приема пищи. Камило всячески старался игнорировать Бруно, он даже в сторону коридора, ведущего в комнату к мужчине, старался взгляд не кидать. Мужчина нередко являлся пойманным домочадцами в наблюдении за старшим сыном Пепы и Феликса. Это несколько настораживало некоторых членов семьи, все еще таящих в глубине души те самые убеждения, которыми по горло накормлен Камило. Бруно выглядел ужасно заинтересованным в наблюдении за парнем, но как только кто-то появлялся рядом, то мужчина сразу делал вид, словно ничего не происходит, давил ком в горле, говоря, что он смотрит вовсе не на Камило, а в пол, что он задумался о смысле жизни и иногда мог прикинуться живым держателем для горшков с растениями. В такие моменты наблюдения для себя Бруно отмечал нестабильность племянника: на людях его жизнерадостности можно только позавидовать, в толпе он выделялся своей уверенностью, но стоит только ему скрыться от чьих-то глаз, то парень сразу меняется в лице: потирая переносицу, Камило тяжело вздыхал, теряя ту самую веселую солнечную улыбку, которая светила всем, кроме Бруно и самого обладателя этой улыбки. Волнению за племянника не было границ, но мужчина чувствовал себя пустым местом, не имеющим и малейшей возможности помочь собственному племяннику. Контакта у этих двоих нет от слова «совсем», Камило не желает подпускать к себе дядю, а сам Бруно до ужаса неуверенный в себе - словно сама вселенная против того, чтобы эти двое имели хоть что-то общее, кроме родства. Его мысли заняли размышления о том, что вторжение в личное пространство племянника может оказаться еще более губительным для их отношений, что Камило может просто не проявить желания на довольно личный разговор или вовсе молча уйти, мысленно обвиняя своего дядю во всех бедах мира. ㅤ

***

ㅤ В Энканто вечером празднование, однако Камило даже не интересовался тем, в честь чего такая суматоха и к какому празднику все готовятся. Все семейство Мадригаль помогает горожанам и, между делом, украшает дом, развешивая праздничные флажки и вырезанные из бумаги цветные бабочки и цветы. Камило так же помогает - поддерживает стремянку, на которой стоит его кузина Мирабель, поправляющая что-то сверху. Возможно, ее что-то не устроило в положении цветов, однако Камило это не интересовало вовсе. Его внимание привлекла тушка дяди, переваливающаяся через порог и прячущаяся за горшком с цветами Исабеллы, старающаяся быть незамеченной, но выглядящая только потешно: Бруно перебегал из-за одного горшка с цветами за другой, осматриваясь перед этим каждый раз. И лицедей не мог до конца понять, натворил Бруно что-то или же пытается следить за кем-то. Мальчик свел брови к переносице и собрался уже окликнуть дядю, мол, шпион из него никакой, но из размышлений о нежеланном его вывела девушка на стремянке, оповещающая о том, что собирается слезать. Камило помог кузине спуститься, обменялся с ней парой слов и собирался бы убрать стремянку обратно в кладовую Каситы, но его руки перехватывают перед тем, как он успевает обвить ладонями стремянку. Парня переворачивают от стены к себе лицом, толкают назад и он оказывается прижатым к стене, имея возможность подробно разглядеть лицо оппонента. — Камило, пожалуйста, выслушай. — произносит Бруно, роняя моляще-неуверенный взгляд на племянника. — Я вижу, что с тобой что-то не так, давай-... — Эй, личное пространство! — перебивает того Камило, руками упираясь в грудь мужчины в попытках оттолкнуть от себя. Но он и предполагать не смел, что такой хилый на вид мужчина окажется с такой железной хваткой, словно Луиза отдала ему часть своей силы "попользоваться". Бруно лишь ближе к лицу племянника наклонился, что со стороны выглядело больше как соблазн и готовность к поцелую, и стал говорить в полтона голоса тише, чтобы как можно меньшее количество людей смогло их услышать, ведь в планы мужчины не входило объяснение ситуации всему городу и почему именно его племянник оказался прижатым им к стене, находясь в довольно интимном положении тел. — Я переживаю, знаешь... Прошу, давай поговорим... — взгляд мужчины казался настолько настойчивым, отчего казалось, что вот-вот парня сожмут до хруста костей, из-за чего табун мурашек пробежался по телу, но в то же время чужой взгляд был таким неуверенным, что хотелось рассмеяться и подшутить, дать дяде шуточную пощечину и усомниться в том, что он вообще способен делать что-то подобное без сторонней поддержки. Но данная ситуация била по мозгам с огромной силой и без шуток, потому что тот самый «злой-дядя-Бруно» оказался слишком наблюдательным, чтобы увидеть, как нелегко приходится Камило. — Со мной все отлично! — в попытках возразить, паренёк слегка поворачивает голову в сторону, сложив недовольно руки на груди и вжимаясь в стену с желанием слиться с ней в одно целое - ему словно было стыдно за то, что он дал себе слабину и его смогли заметить в неудачном расположении духа. Ужасное чувство тревоги стало разливаться по телу, смешанное с отрицанием происходящего и непониманием ситуации, в которой он оказался. Камило искренне думал, что ему удачно удается скрывать ото всех свои чувства, - порой бьющие через край и вырывающиеся наружу только через "поедание" собственной подушки, которая вдобавок оказалась приемником для слез, - лишние эмоции и усталость, но просто «думать» оказалось мало. Нужно было быть осторожнее, не быть таким уверенным в том, что рядом нет лишних глаз. — Камило! — воскликнул мужчина, хватая мальчика за щеки, заставляя того сложить губы рыбкой. Камило хотел бы уметь плеваться ядом, чтобы избавить себя от нежеланных касаний. И Бруно бы продолжил тираду, да вот только голос своей-сестрички—матери-этого-подростка отвлек и заставил повернуть голову на источник звука, а Камило, в свою очередь, стараться взглядом найти свою мать, поскольку рука крепко фиксировала его голову в одном положении, а глаз, к сожалению, дополнительных на ушах у него не было. — Бруно, Dios mío! Что ты делаешь с ним? Он выглядит так, словно ты его к чему-то принуждаешь! — грозно топая в сторону парочки парней, Пепа сжимала в руке грязную тряпку, коей несколько минут назад протирала пыль с книжных полок, к которым редко кто прикасается. И стоило ей замахнуться тряпкой, а Камило с трудом разжать крепко зафиксированные губы в попытке что-то сказать, как Бруно резко обнял младшего под собой и быстро отпустил, так же резко толкая растерянного и разъяренного Камило в сторону его матери. — У нас все хорошо, видишь! А мне... мне нужно помочь на площади! — Бруно быстро кинул сожалеющий взгляд на парнишку и в бешеном темпе убежал в город от безысходности, понятия не имея, куда еще ему бежать от такого "провала". Голову сжирали мысли-тараканы, недосказанные фразы и осознание тупости ситуации, в которую он попал. Пепа кидает вслед брату грязную тряпку столь же разъяренно, сколько было разъяренности во взгляде ее сына в момент его "полета" в грудь матери. — Камило, что это было? — кличит сына Пепа, отвлекая его от спины убегающего прочь Бруно и привлекая внимание к себе, ставя руки в боки с тучей над головой, выражающей все ее недовольство. И Камило решает не подливать масла в огонь, и без того готовый к полному разгоранию без сторонней помощи. — Все в порядке, мам. Но он правда чудак...