В тебе есть хоть что-то настоящее?

Арсений слишком много себе нафантазировал. Слишком много ответственности скинул за собственные чувства и теперь сам же утопает в потоке своих мыслей, не имея никаких идей, как же ему выбраться из всепоглощающего водоворота, убивающего остатки и так испорченного настроения. В квартире стоит абсолютная тишина, и она напрягает. Попову нужен шум, отвлекающий его и не оставляющий наедине со съедающими мыслями. Парень был бы рад оказаться и под алкоголем, и под чем-то более серьезным, но приход остальных домочадцев останавливает его и не дает приблизиться к точке невозврата. Он держится за стены и еле переползает из ванны в туалет. Становится на колени перед белым другом — единственным другом в данной ситуации. Его тошнит, желудок так и норовит выбраться наружу, а сердце колотится так, будто тот пробежал кросс. Арсений еле поднимается и на трясущихся ногах вновь перебирается в ванную комнату. Он включает холодную воду и сплевывает в раковину. Во рту стоит неприятный привкус рвоты, и парень всеми силами пытается избавиться от него. Тошнота накатывает все сильнее. Попов вновь сплевывает накопившуюся слюну. Он рвано дышит и ополаскивает лицо холодной водой, в надежде привести себя в чувство. Подросток глядит в зеркало и то, что он там видит, ему абсолютно не по нраву. Круги под глазами, красные глаза и запекшаяся кровь на уголках губ. Глупый, глупый Арсений. «Тебе нужна помощь!» — кричит внутренний голос. Последний отголосок адекватности в безумном потоке мыслей, сплошь пропитанных мучениями семнадцатилетнего парня. Слишком много он берет на себя, слишком переоценивает свои возможности. Слезы начинают катиться из раздраженных глаз, затмевая голубую радужку. Парень закрывает кран и начинает медленно спускаться по стене, отбросив попытки остановить уже накатившую истерику. Он сворачивается в калачик, обнимая себя за плечи, колени прижимая к урчащему животу. Сейчас ничего не имеет значения. Парень предоставлен самому себе и гложущему чувству одиночества. Попов понятия не имеет, как завтра пойдет в школу… Утро начинается не с кофе и даже не с раздражающего звука будильника, который парень слышит буквально каждое утро. Оно начинается с паникующего отца. Арсений вскакивает от грохота массивного предмета, упавшего на пол, в глазах начинает темнеть. Схватившись за шкаф, стоящий рядом, он пытается держать равновесие. В комнату влетает отец и еле как, запыханно говорит единственное слово: — Опять… Ему не нужно было договаривать, Попов понял всё. Он идет следом за мужчиной, мысли в голове путаются, и парень понятия не имеет, что делать на этот раз.

***

Произошедшее давит на и без того раскалывающуюся голову. Боль пульсирует в висках и не дает сосредоточиться на новой теме. Несвязная, как ему кажется, речь учителя русского лишь усугубляет ситуацию, и Попов не знает, выдержит ли оставшиеся пять уроков. Грудную клетку будто стягивает тугой веревкой. Парень опускает голову на парту и пытается перевести дыхание. Вчера, лежа на холодном полу в ванной, одиннадцатиклассник даже представлять боялся то, что случилось утром. Наивный ребенок внутри Попова надеялся на то, что это не повторится более, но его ожидания разбились, оставляя после себя жгучее чувство обиды. Ведь все было как обычно. Парень ловко обманывал родителей насчет правильного питания и хорошего самочувствия. Так же умело скрывал порезы, которые все чаще начали появляться на теле парня, и точно с таким же мастерством делал вид, что готовится к ЕГЭ. «В тебе есть хоть что-то настоящее?» — вновь появляется этот ебанный отголосок, ставя под сомнение все ранее осмысленное. И ведь попробуй оспорить. Но настоящее в нем все-таки кое-что есть. Любовь к другу, которую дружеской назвать нельзя от слова совсем. «Глупость», подумал бы кто-то, учитывая бренность бытия и бла-бла-бла. Конечно глупость, но не тогда, когда в этом мире ты существуешь только ради него. Только ради него и надежды на светлое будущее. Иногда Арсений кажется смешным самому себе. Не останавливающийся поток тягостных мыслей усиливает одышку парня, и он понимает, что ему насущно требуется выйти из класса. Попов чувствует, будто эта атмосфера в классе в прямом смысле еще сильнее стискивает его грудную клетку, перекрывая доступ к кислороду. Становится еще хуже. Кажется, его вновь тошнит. — Павел Алексеевич, можно выйти? — проговаривает юноша, даже не осознав, что вопрос принадлежит ему. Все кажется слишком нереальным. — Все нормально? Арсений? — Воля направляет взгляд на ученика, нарушившего тишину. Парень не может произнести и слова, но учитель все-таки отпускает его. Попов встает из-за парты и на трясущихся ногах доходит до двери. Он выходит из кабинета и, придерживаясь за стену, плетется в сторону мужского туалета: ему крайне необходимо умыться. Попов не чувствует ног, не чувствует рук, мозг будто отключается, и осознать происходящее выходит туго. Пелена перед глазами не дает разобрать дорогу, ноги подкашиваются. Арсений еле доходит до туалета, он опускается на колени и прижимается лбом к холодному кафелю, пытается перевести дыхание. Ему критически необходимо покурить: никотин должен хоть немного успокоить и отставить нахлынувшую волну паники. Одиннадцатиклассник пытается нащупать в кармане хоть одну сигарету, но ее нет. Его единственная возможность стабилизировать состояние проваливается с треском. Глаза наполняются слезами. Парень не понимает, что делать. Темнота с каждой секундой все ближе, тени прыгают в поле его зрения ровно до того момента, пока он не отключается, все также упираясь разгоряченным лбом к холодному кафелю.

***

Утро Антона, как по традиции, началось с того, что он проспал. Въебенная традиция, установившаяся с самой первой четверти одиннадцатого класса. И по сути, стоило бы побеспокоится на этот счет, но парню настолько срать, что он даже и не думает о том, чтобы восстанавливать режим после летних каникул. Шастун выпутывается из теплого одеяла и опускает босую ногу на холодный пол. Парень недовольно кривится, но все же опускает вторую ногу. Он потягивается, и как среднестатистический подросток, хрустит всеми своими костями. По завершению утреннего ритуала, зевнув, он плетется в ванну. Шастун умывается и пытается хоть как-то уложить волосы после сна, торчащие в разные стороны. Затея оказывается не слишком удачной, поэтому, намочив руки, парень просто сильнее ерошит волосы, забив на попытку выглядеть лучше. «Арсения мне точно не переплюнуть», — думает Шастун и усмехается собственным мыслям. Да уж, Попов… Попов словно модель Гуччи, только сошедшая с подиума. Ну или модель другого известного бренда. У Антона не слишком много познаний в этой области. Шастун ставит чайник и уходит в свою комнату, чтобы переодеться. Кому нужен школьный устав о форме, если можно надеть удобную мешковатую толстовку и обычные черные джинсы? Правильно, никому. Переодевшись, парень запихивает в рюкзак все, что лежит на столе. Вчера он даже пытался сделать домашнее задание, и в какой-то степени вышло вполне успешно. Забивать на учебу на последнем году обучения, конечно, идея так себе. Но кто сказал, что Шастун не возьмется за ум чуть позже? В третьей четверти, например. Парень уже в голове представляет не слишком довольную маму и ее тирады о том, что Вика в его возрасте уже вовсю строила планы на будущее. Антон как может отмахивает не слишком приятные мысли, ведь сравнивание с сестрой для него всегда было слишком обидным. После таких примеров, приведенных матерью, одиннадцатиклассник обычно еще неделю ходит и дуется на родительницу. Полностью собравшись, Шастун идет на кухню, он по-быстрому выпивает кружку чая без ничего, и захватив ключи с тумбы, выходит из квартиры. Закрыв на ключ и дернув ручку пару раз на всякий случай, парень бежит по лестнице вниз, по пути чуть ли не сбивая пожилую соседку. Та кричит ему вслед что-то про недоразвитое поколение, но Антон лишь весело ухмыляется и выбегает из подъезда. Он шагает на автобусную остановку. При всем нежелании переться на урок русского, парень понимает, что Воля, его классный руководитель, влепит ему если не подзатыльник, то двойку уж точно. Поэтому опаздывать на русский смысла нет никакого. Шастун забегает в уже отъезжающий автобус и ловит на себе хмурый взгляд заебанного водителя. И смотрит он так, будто по дню у него таких Антонов Шастунов, залетающих в автобус на ходу, штук десять, не меньше. Парень пробирается на последний ряд. Он удобно устраивается на сиденье, прижимая полупустой рюкзак к животу. Он глядит в окно, и его взгляд устремляется на мужичка, закуривающего сигарету. И только сейчас подросток понимает, что он забыл. — Блять, — ругается он, не нащупав зажигалки в заднем кармане джинс, и все еще не отрывая взгляда с мужчины на улице. После увиденной картины курить-то хочется еще сильнее, чем с утра. А еще парень думает о том, как сильно будет нудеть Попов, что это уже пятая зажигалка, которую он берет у Арсения. И которая теряется в вечном «творческом» бардаке Шастуна. По сути, Антону должно быть хоть немного стыдно, но тот лишь шкодливо улыбается, вспоминая, как мило его друг морщит нос и щурит глаза, когда на него ругается. Да уж, хотя сам Попов отрицает, что это мило, и все время твердит о том, что это должно выглядеть как угодно, но точно не мило. За всеми своими размышлениями и прокручиваниями в голове образа Попова, Шастун чуть не пропускает нужную остановку. Выходя из автобуса, Антон смотрит на время на телефоне и понимает, что до второго урока еще десять минут. — «Заебись», — думает парень и направляется школу, думая о том, где бы перекантоваться время до урока, чтобы не попасть директору на глаза. И его гениальный мозг выдает самую, что ни на есть банальную, мысль — просидеть все время в мужском туалете. Шастун улыбается собственной феноменальности и радостно заходит в здание, прошмыгнув мимо старой и вечно недовольной вахтерши. Парень залетает на лестничную площадку и быстро поднимается на нужный этаж. Он заворачивает за угол и скрывается за дверью туалета. Насвистывая заевшую песню в голове, Шастун хочет пройти к подоконнику в надежде, что какой-нибудь учтивый молодой человек нечаянно оставил здесь пачку спичек. Но не успевает он и двух метров пройти, как его взгляд приковывается к очень знакомой шевелюре. Он протирает глаза в надежде, что все это ему кажется, но ему не кажется. Бросив рюкзак, Шастун кидается к бездыханному телу и пытается прощупать хоть какой-то пульс, как делают в кино. Глаза парня в панике бегают по лицу Попова, его друг, привалившись головой, полулежит в углу туалета. Одиннадцатиклассник не осознает, что ему сейчас делать. Пульс толком не прощупывается. Он есть, но такой слабый, что кажется, Антон может потерять его в любую секунду. Парень не понимает, что ему делать: то ли бежать к учителям, то ли скорую вызывать. Он никогда не был в такой ситуации и не думал, что когда-нибудь придется. Единственная здравая мысль, пришедшая в голову Шастуна — обрызгать Арса водой. Он видел такое в фильмах, но был абсолютно не уверен, что это хоть как-то улучшит ситуацию. Одной рукой подросток набирает воду, а второй придерживает голову друга, не давая тому удариться ни о раковину, ни об стену. Он выплескивает содержимое своей ладони на лицо Попова. Как и ожидалось, это не дало никаких результатов, но Антон, не сдаваясь, провел махинацию еще несколько раз. — Арс! Арс! — кричит парень, слегка ударяя того по щекам. — Не может быть, нет, Арсений, открой свои ебанные глаза! Арсений, ебать тебя!.. Шастуна волна паники начинает накрывать еще сильнее. Руки трясутся, а слезы текут по впалым щекам. Антон предпринимает последнюю попытку привести друга в сознание и дает ему довольно сильную пощечину. Одиннадцатиклассник прикладывается головой к груди Попова и понимает, о чудо, сердце начинает стучать значительно быстрее. Он влепляет ему еще одну пощечину, и тогда Арсений приоткрывает один глаз. — Господи, Арс! Арс! Ты меня слышишь? — он трясет его за плечи, обращая взгляд на себя. — Антон, — тихо проговаривает Попов, стараясь поднять тяжелую голову. — Да! Я Антон, Арсений! Ты можешь встать? — он задает вопрос. Парень в ответ неопределенно мотает головой из стороны в сторону и сразу же морщится от головной боли. Шастун принимает это движение за отрицательный ответ. В голове вспыхивает идея, в данный момент кажущаяся самой адекватной и рациональной. Парень бросается к брошенному на входе туалета рюкзаку. Антон открывает маленький кармашек и достает оттуда телефон. Трясущимися руками, Шастун в записной книге смартфона ищет контакт своего классного руководителя. Он нажимает на иконку высветившейся фотографии мужчины. Приложив телефон к уху, парень поворачивается к другу, изучая его бледной лицо. Попов смотрит на него в ответ измученным взглядом, все так же прижимаясь головой к холодному кафелю. — Шастун, я надеюсь, у тебя есть действительно весомая причина объяснить мне свое отсутствие на первом уроке и…— преподаватель не успевает договорить. — Павел Алексеевич, Арсению плохо, он потерял сознание, — перебивает его ученик, еле выговаривая слова. — Где вы? Ты смог привести его в сознание? — взволнованным голосом интересуется мужчина, а на заднем плане Антон слышит нервное копошение. — Мы в мужском туалете на втором этаже. Он в сознании, но выглядит очень плохо. Я боюсь, что он сейчас опять отключится. — Я сейчас приду. — коротко отвечает он и сбрасывает. Шастун кладет телефон в задний карман джинс. Он подходит к другу и садится максимально рядом, складывая руки на колени и откидывая голову назад. Попов своим ослабленным телом пытается прижаться к другу, будто это действие позволит ему чувствовать себя лучше. Антон, повернувшись к нему, словно считывая мысли, жмется к нему сильнее, арсеньевскую голову он кладет себе на плечо, а холодные руки сжимает в своих. Этим действием Шастун безмолвно как бы говорит парню о том, что все будет хорошо, они обязательно справятся с этим. В туалет заходит запыханный Воля. Он смотрит на двух подростков, и взгляд его останавливается на Попове. Его лицо выглядит совсем безжизненно, с ярко выраженными синяками, заплаканными глазами. Мужчине становится слишком жаль бедного ученика. — Арсений, хороший мой, добраться до кабинета сможем? — подходя ближе и присаживаясь на корточки, спрашивает учитель. — Наверное, — хрипло отзывается парень, глядя на мужчину. Антон и Воля поднимаются на ноги, вытягиваясь во весь рост. Шастун подает руку другу и аккуратно тащит на себя, помогая встать. Попов на ослабленных ногах поднимается вверх. В глазах резко начинает темнеть, и в попытке удержать равновесие он хватается за стоящих рядом учителя и друга. — Нет, так дело не пойдет, — заключает Павел. — Не пойдет. — поддакивает Шастун, удерживая парня за плечи. — Антон, ты же волейболист, бери свою принцессу на руки, и пошли. Удерживая друга за плечи, Шаст понял то, насколько тот исхудал. Если в прежней комплекции Попова ему было бы трудновато его поднять, то сейчас он просто закидывает руку Арса себе за шею и поднимает, перехватывая его под подколенными ямками. И проблема совсем не в весе Попова, а в том, что, при всем своем внушительном росте, вес и мышцы Шастуна совсем ему не соответствовали. — Павел Алексеевич, возьмите рюкзак, пожалуйста. — проговаривает парень, выходя из помещения. — Идите в кабинет, посидите в лаборантской. Я в столовую схожу. Шастун кивает, и он с Арсением на руках идет по коридору, мысленно молясь не встретить по дороге ни учителей, ни учеников. Ибо сам Антон не мог представить со стороны, насколько подозрительно будут выглядеть одиннадцатиклассник, несущий на руках другого одиннадцатиклассника во время уроков. Дойдя до кабинета русского, Тоша толкает дверь плечом и подталкивает ногой, дабы поместиться в открытое расстояние. Он молча проходит в помещение и даже не взглянув на одноклассников своего друга, проходит в лаборантскую. Парень опускает Попова на небольшой диванчик, а сам садится перед ним на корточках. — Арс, — обращается к нему он. — У меня очень много вопросов. Ответы на которые, я боюсь, будут более вволнующими, чем сами вопросы. Арсений хрипло смеется. Парень отлично понимает, что он влип и что без объяснений от него не отстанет ни Тоха, ни Воля. Попов трет лицо руками. Его состояние вряд ли можно назвать хорошим. Однако, прилагательное стабильное очень даже могло его описать. — Когда-нибудь, Тош, когда-нибудь, — многозначно протягивает парень и укладывает ладонь на лоб. Антон недовольно куксится от неоднозначности ответа, но выведать правду и все подробности этой правды он намерен очень твердо. И даже если Арсений не собирается объясняться сейчас, то позже все раскроется. Буквально пару минут спустя в кабинете послышался голос Воли, успокаивающий расшумевшихся одиннадцатиклассников. Мужчина прошел в помещение, недовольно щёлкая языком. В руках он держал бумажный стаканчик с напитком, от которого вверх стремился пар, а также булочку с маком в бумажной упаковке. — Ты когда ел-то в последний раз, Арсюш? — спрашивает учитель, протягивая Попову принесенное лакомство. — Но я не голодный, — говорит ученик, приподнимаясь на локтях. Недоуменный взгляд Антона тут же устремился на него. — Нет, Арсений, ты голодный. Даже не смей спорить, — грозно проговаривает Воля, все так же настойчиво протягивая еду парню. — Но… — только начинает парень, но не успевает договорить, как его перебивает Шастун. — Попов, я пока нес тебя, сам охренел от того, насколько ты стал худым. И я так понимаю, на мой вопрос «насколько долго ты не ешь?», ты не ответишь нормально. — Антон сам перехватывает булочку из рук Павла Алексеевича, и развернув, тыкает в губы парня с призывом наконец откусить хоть кусок и не выебываться. — Балда ты, Арсений, вот кто. Ешь давай, — говорит преподаватель. — Я что, зря отбивался от вопросов директрисы «с чего бы я прусь в столовую, тогда когда у меня урок»? У вас урок. Воля смотрит на наручные часы и осознает, что за всеми их похождениями урок уже успел закончиться. Мужчина выглядывает из лаборантской и машет рукой старосте класса, мол, «валите, сегодня без домашки». Класс взрывается радостным гоготом, и собрав вещи, вылетает на перемену, попутно прощаясь с преподавателем. Арсений в это же время, наконец приняв свое поражение от двух оппонентов, размыкает недовольно сомкнутый рот и откусывает небольшую часть булочки. Антон начинает улыбаться от действий друга. Шастун встаёт с корточек, разминая затекшие ноги. Парень присаживается на диванчик к другу. Он также перенимает стакан из рук классного руководителя, вновь подошедшего к ним, и протягивает напиток другу. Арс берет стакан и отпивает немного горячего чая. Парень пытается забрать булочку у Антона. Но попытка проваливается с треском, а Шастун, судя по довольной гримасе, выражает явное желание самому кормить друга. И Арсений, уже немного отошедший от произошедшего, максимально смущается от такого. Его рациональная сторона твердит: «о боже, он твой друг и просто проявляет заботу», а влюбленная буквально пищит ультразвуком от подобного отношения. Щеки Попова приобретают розоватый оттенок. Антон, сидящий рядом, сразу замечает румянец на до этого бледном лице. Он недоуменно смотрит на Арса и прикладывает ладонь к его лбу. — Температуры нет, вроде, — хмыкает парня, уставясь на друга. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Все нормально, — проговаривает парень и начинает нервно попивать чай. — Тогда чего это у тебя щеки порозовели так внезапно? — Да это наверное из-за чая горячего, — говорит Арсений и после этого показательно дует на напиток, отгоняя пар. Антон смотрит на Волю, и тот только пожимает плечами. Поэтому парень просто продолжает кормить Попова. — Ладно, балбесы, я вас оставлю. Можете посидеть здесь еще урок, а потом валите на все четыре стороны, я вас с уроков отпрошу, — говорит Павел и направляется к выходу из лаборантской. — Хорошо, спасибо, Павел Алексеевич, — протягивает Арс. — Да не за что. Антон, чтобы завтра объяснительная об опоздании была у меня на столе, не впервой ты опаздываешь, балбесина, — напоследок улыбнувшись, учитель скрывается за дверью. — Антон, ты же обещал, — пользуясь конфузным положением друга, проговаривает Попов в полной тишине. — Что? — сначала не понимает парень, — А-а-а-а. Ну так это, да, то самое короче, — протягивает Шастун, неловко почесывая затылок. — Ага. Опять с Серым ночью в контру играли? — с прищуром спрашивает Арсений. — Ну не опять, а снова. И там, ну это, чуть-чуть совсем, того, — мямлит Антон и опускает глаза. — Я согласен с Павлом Алексеевичем, ты балбес, — заключает Попов, откусывая булочку вновь. — Так, Арс, здесь вообще кого изначально ругали: меня или тебя? В какие-то моменты я максимально ненавижу твою способность менять темы. — Антон! Ты бестолковый. Мы учимся уже почти полную четверть, а ты так и не восстановил режим, — длинный палец Арсения упёрся в грудь Шастуна с выраженным недовольством. — Арсений! — явно копируя манеру речи друга, говорит Тоха. — Ты вообще нормально не жрешь, а я так вообще ничего не знаю о состоянии своего лучшего друга! Охуел совсем? «Ты расстраиваешь его, разве сам не видишь?» — вновь возвращается отголосок в его голове. Вновь этот ебанный отголосок, и он тоже стыдит парня. А Арсений так и чувствует, будто его в грязь лицом окунули. По сути, он прав, и если сам Шастун, или Матвиенко, или Позов оказались на месте самого Попова, то он бы со стопроцентной вероятностью так же отчитывал их. Арсений не хочет просить о помощи, он не хочет показаться слабым в глазах окружающих. Он боится, что надоест всем со своими проблемами и поэтому хочет продолжать делать вид, что все хорошо. Хочет, но уже не может. Как минимум два человека уже увидели его в настолько дерьмовом состоянии, что не отстанут. И по сути, Попов должен быть благодарен им и наконец усмирить собственную гордость и страх стать обузой и довериться. Не первый год все-таки знакомы. «Не первый», — словно мантру проговаривает в голове парень. Их дружба — это определенно самое лучшее, что случалось с Поповым. И он безумно дорожит своими друзьями, всегда рад помочь или выслушать. Только вот он сам боится раскрыться. Вывалить все хранившее в себе до этих пор, излить душу, боится, что его не поймут, осудят. «Тебе самому не стыдно от таких мыслей? Ты настолько не уверен в своих друзьях, Попов?» — кажется, ему действительно становится стыдно от собственного внутреннего монолога, который, кажется, затянулся и ушел совсем не в ту сторону. Глаза и нос неприятно защипало. Спустя мгновение взгляд полностью остекленел, а по щекам начали катиться горячие слезы. — Арсюш, ты чего? Арсений, боже мой.— Антон смотрит на друга испуганными глазами. Попов пытается вновь повторить эту ебанную фразу, что все в порядке, все хорошо и ему не стоит беспокоиться, но не может. Он не может произнести ни слова. Парень проглатывает непонятный ему самому скулеж. Одиннадцатиклассник чувствует ужасное желание взять нож и полоснуть им по ноге. Заглушить рвущуюся наружу боль и заменить ее физической. Ему критически необходимо это отрезвляющее, жгучее чувство дискомфорта, когда порезы трутся о ткань одежды и не дают забыть о себе. Шастун забирает стаканчик из рук парня и ставит его на пол. Он совсем не понимает, как обратить внимание друга на себя, поэтому, пододвигаясь еще ближе, обхватывает дрожащее тело своими длинными руками и прижимает к себе. Арсений всхлипывает и в ответ прижимается к парню. Как бы ни старался, Попов не может утихомирить свои слезы, поэтому, внезапно для самого себя, он принимает поражение перед бурей эмоций. Антон удерживает его тело одной рукой, а второй гладит голову. И Арс сам подставляется под ласки парня, сам сильнее жмется, словно котенок. — Арсюш, все будет хорошо. Я буду рядом с тобой. Мы все будем рядом и мы все поможем тебе. Все обязательно наладится, хороший мой, — тихо шепчет Шастун, продолжая успокаивать друга. — Серёжа и Дима, я уверен, тоже будут рады помочь. Мы же все-таки друзья. Арсению должно было стать легче от этих слов, и ему действительно стало, но это злосчастное слово «друзья», будто ударом в солнечное сплетение, выбивает из легких весь воздух и заставляет задыхаться. Задыхаться от собственных слез и беспомощности. Он так хочет, чтобы Антон стал не просто другом для него, чтобы он узнал абсолютно все, что творится в раненой душе бедного парня. Ему так тошно становится от собственных мечтаний и невозможности произнести ни слова, поэтому он лишь сильнее прижимается к Шастуну, заглушая собственные рыдания и всхлипывания.