Хорошая мать

— Угомони его, — сказал Вадим, и в Кире шевельнулось раздражение. Она и так уже битый час расхаживала по бывшей Руслановой комнате, то пританцовывая, то покачивая ребенка на разные лады, пыталась петь, но быстро перестала, потому что рёв стал еще громче. — У него, наверное, колики. Вадим поймал Киру за плечо, мягко развернул к себе, глянул в глаза и предельно четко, будто с умственно отсталой разговаривал, произнес: — Две минуты. От этого тона Киру бросило в жар, и она сильнее, отчаяннее захлопала ребенка по спине, моля его заткнуться. Вадим ушел на кухню, и оттуда вскоре донесся приглушенный звук телевизора. Кира выдохнула. Наверное, гормоны шутят, мерещится всякое. Конечно, Вадим не тронет ни ее, ни малыша. Это Руслан его выставляет чудовищем, Руслан и его горе-папаша. Да, Вадиму приходилось наказывать Руслана, но это же не делает его плохим! Руслан сам напрашивался, сам изводил их обоих, удивительно еще, как Вадим не ушел из семьи. С Егоркой всё будет иначе. Кира снова похлопала ладонью по выпирающему из-под ползунков подгузнику и закусила губу. Всё-таки радость материнства не в этом, не в бессонных ночах и не в памперсах, она придет позже. И не уйдет, как в случае с Русланом, на этот раз не уйдет. Егорка наконец устал орать и заткнулся, уснул, посасывая палец и страшно вращая глазами под синюшными веками. Кира осторожно переложила его в кроватку и на цыпочках вышла, мысленно собираясь с силами, чтобы доползти до ванной и почистить зубы. — Один час и тридцать восемь минут. Кира вздрогнула и обернулась. Вадим стоял в дверях спальни, почти неразличимый в полумраке. Она и не заметила, как смолк телевизор, не услышала шагов в коридоре. Наверное, недосып. — У него колики. — Хорошая мать может успокоить ребенка за две минуты, — задумчиво сказал Вадим. — Кир, мне же на работе оружие доверяют, разве можно допустить, чтобы я туда ходил невыспавшимся? Кира вспомнила, где слышала такой его тон. Это он с Русланом так разговаривал, но с ней — никогда. А когда с Русланом… Кира всегда уходила, заслышав эту интонацию, давала им поговорить по-мужски. Понимала, что в воспитании мальчика, особенно своевольного и упрямого, такие моменты необходимы, и старалась не думать об этом. Если думать, паника захлестнет, это материнский инстинкт искривляет реальность, требует защищать ребенка там, где защита ему не нужна. Кира всегда была сильнее и рассудительнее, всегда понимала, что Вадим желает Руслану добра. Но эта интонация — сейчас? К чему? — Кира, я с тобой разговариваю. — Но он же маленький, — прошептала Кира, и Вадим кивнул: — Маленький. И за него пока отвечаешь ты. У Киры противно сжалось горло. Когда Вадим говорил об ответственности с Русланом, это всегда означало готовность принять наказание за свои проступки. Но она ведь не ребенок, она — его жена, мать его сына, он не может… — Ты украла у меня один час и тридцать шесть минут сна, потому что не уложилась в две минуты, — размеренно продолжал Вадим, привалившись плечом к дверному косяку. — Девяносто шесть минут. — Вадюш… Кира попыталась собраться, стать собой, уверенной в себе, успешной женщиной, но ничего у нее не получалось. Она растекалась под осуждающим взглядом Вадима, становилась беспомощной мямлей, прямо как Руслан еще несколько лет назад. А она-то думала, это он в Матвея такой! — Давай с тобой договоримся, — сказал Вадим. — Пока ты в декрете, ты воспитываешь Егора, а я, если понадобится, буду воспитывать тебя. Что-то всё же шевельнулось, заставило спросить возмущенно: — Ты что, ты с ума сошел? Вадим покачал головой и улыбнулся, поймав зубами отблеск чахлого светильника на стене. Киру затрясло то ли от недосыпа, то ли от нервов, а Вадим уже посторонился, жестом пригласил ее войти. Еще никогда ей не было так жутко. Она проскользнула в дверь и замерла на полпути к кровати, бросила взгляд на дубинку, которую Вадим давно уже приволок с работы в качестве сувенира, а иногда под настроение рассказывал всякие жуткие небылицы о том, как и куда ее можно применять, если преступник сопротивляется. Но она же не преступник, она ему не враг, она… Вадим подошел и начал раздевать ее, будто податливую куклу. Кира выдохнула. Надо же, что только не померещится от усталости! Она потянулась губами к его квадратному подбородку, за день успевшему обрасти щетиной, но Вадим отстранился, указал на кровать: — Ложись. И подушку под живот. Что же. Они раньше часто играли в задержание, грубый секс тоже бывал, это нормально. Кира забралась на кровать, умышленно призывно вильнув задом, и улеглась, надеясь, что Вадим всё же ограничится членом и не станет совать в нее дубинку. За спиной закрылась дверь. — Подожди, Егор же… — Егор спит. И ты будешь вести себя тихо, чтобы его не разбудить, — наставительно сказал Вадим, что-то вынимая из шкафа. Кира зажмурилась, украдкой скользнув рукой вниз, чтобы разбудить страсть. Секс после родов стал скорее одолжением Вадиму, и он это наверняка чувствовал, наверняка огорчался, а Кире хотелось его радовать. — Руки. Вадим мягко поймал Киру за запястья, уложил руки ладонями под подбородок. Значит, хочет довести ее до пика сам. Мужская гордость. Кира понимающе улыбнулась. В воздухе что-то тихонько свистнуло, и Вадим сказал вполголоса: — Я люблю Егора и хочу, чтобы ты была ему хорошей матерью. Кира в замешательстве оглянулась на него, а Вадим продолжал, поигрывая чем-то тонким и длинным, похожим на пластиковый карниз для шторы: — Сегодня мне придется тебя наказать. — Вадим! — Это для твоего же блага. Ты же хочешь быть хорошей матерью? — Я и так хорошая мать! — яростным шепотом возмутилась Кира. — Что за дурацкие игры? — Если ты хочешь сохранить семью, ты будешь лежать смирно, — сказал Вадим, и внутри у Киры всё оборвалось. — Я буду, — прошептала она. Может, это всё же игра. Может, он ее немножко отшлепает, как в этих его фильмах, которые он смотрит, когда думает, что она спит. Может, будет даже больно, но совсем немножко. Прут — это кусок его удочки, Кира наконец вспомнила — снова свистнул в воздухе, на этот раз громче, и впился в ягодицы совсем по-настоящему, окончательно ломая иллюзию. Боль, слепящая в первый миг, растеклась по телу, впитываясь и проявляясь во всей своей красе. Кира замычала, кусая матрас. Вадим медленно, ласково провел прутом по ягодицам и полным медового удовлетворения голосом сообщил: — Осталось всего девяносто пять.